В парижском казино крупье давно привыкли к невысокой пожилой даме, которая раз за разом ставила на число семнадцать. Её так и прозвали «Мадам Семнадцать». Злые языки поговаривали, что на рулетку уходили все деньги, заработанные уроками балета.
Мало кто из посетителей догадывался, что эта старушка когда-то владела особняком в Петербурге стоимостью в несколько миллионов, носила бриллианты, подаренные великими князьями и однажды подала в суд на самого Ленина.
Но начиналось всё совсем иначе.
Двадцать третьего марта 1890 года в Императорском театральном училище давали выпускной спектакль. По традиции на балу присутствовала вся царская семья. Среди выпускниц была семнадцатилетняя полячка Матильда Кшесинская (вообще-то Кржезинская, но отец давно сменил фамилию на более благозвучную).
Маленькая и темноглазая, отчаянно дерзкая.
После спектакля выпускниц собрали в репетиционном зале. Вошёл Александр III, огромный и грузный, с тяжёлой бородой. Он увидел Матильду и усадил к себе за стол.
«Будьте украшением и славою нашего балета!» - сказал император.
Потом наклонился к наследнику, который сидел по другую сторону от девушки, и добавил с усмешкой.
«Смотрите только, не флиртуйте слишком».
Наследнику, цесаревичу Николаю Александровичу, было двадцать два года. Кшесинская потом вспоминала, что не помнит, о чём они говорили, но влюбилась сразу.
«Как сейчас вижу его голубые глаза с таким добрым выражением».
А что записал в дневнике Николай? Ровно одну фразу (он был лаконичен и в любви, и в политике).
«Поехали на спектакль в Театральное училище. Кшесинская 2-я мне, положительно, очень нравится».
Кшесинская 2-я. Второй она звалась потому, что первой числилась старшая сестра Юлия.
Читатель, надеюсь, простит мне эту путаницу, в семействе Кшесинских танцевали все, включая отца, который был лучшим исполнителем мазурки во всей Российской империи.
Роман закрутился не сразу. Николай отбыл в кругосветное путешествие, и первое свидание состоялось только в марте 1892 года. К тому времени в дневнике цесаревича появилась ещё одна запись, которая многое объясняет. Первого апреля 1892 года (и это не шутка) он написал:
«Я страстно полюбил (платонически) маленькую К. Удивительная вещь наше сердце! Вместе с тем я не перестаю думать об Аликс Г.»
Вот она, вся натура последнего русского самодержца в одном абзаце. Влюблён в балерину, но думает о немецкой принцессе. И тут же добавляет, сам над собой подшучивая.
«Право, можно заключить после этого, что я очень влюбчив?»
Можно, Ники. Можно.
Роман их продлился два года. В апреле 1894-го объявили помолвку Николая с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской. Кшесинская и наследник встретились в последний раз на Волконском шоссе, у сенного сарая.
Она приехала в карете, он верхом из лагеря. Много хотели сказать друг другу, а вышло по-бестолковому, как всегда бывает на прощаниях.
В последнем письме Николай написал ей слова, которые Матильда будет помнить следующие семьдесят семь лет.
«Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».
Но Кшесинская не была из тех, кто тихо рыдает в подушку. Она только начинала.
После расставания с Николаем жизнь Матильды закрутилась ещё стремительнее. Говорили, что она «обвенчалась со всем домом Романовых», и в этой шутке правды было больше, чем хотелось бы.
Покровителем стал великий князь Сергей Михайлович, внук Николая I, генерал-инспектор артиллерии, человек замкнутый и молчаливый. Он опекал балерину двадцать с лишним лет, осыпал подарками.
А сердцем Матильда принадлежала другому, великому князю Андрею Владимировичу, двоюродному брату Николая II. Ему было двадцать, ей двадцать восемь, когда они встретились на обеде после бенефиса. В 1902 году она родила сына Владимира. Кто был отцом?
Вопрос, не скрою от читателя, деликатный. До революции мальчик носил отчество «Сергеевич». После революции стал «Андреевичем». Сама Кшесинская в мемуарах настаивала, что отец всё-таки Андрей.
Матильда тем временем превратилась в самую влиятельную женщину петербургского балета. Она первой из русских танцовщиц исполнила тридцать два фуэте подряд (до неё это умели только итальянки).
Однажды она вышла на сцену в собственном костюме вместо казённого, потому что ей не нравились фижмы (каркас для юбки), которые делали её маленькую фигуру нелепой. Директор Императорских театров князь Волконский наложил штраф.
Зря он это сделал.
Кшесинская обратилась прямо к государю. На следующий день министр двора барон Фредерикс отменил штраф. Волконский попросил аудиенции у Николая II.
По его воспоминаниям, «по бегающим глазам и руке, теребящей ус, можно было понять, что всё, что он слышит, ему не нравится. Но он не прерывал, а приговаривал: "Конечно-конечно"».
А потом принял отставку. Новый директор Теляковский, наученный горьким опытом, с Матильдой спорить и не пытался.
К 1917 году у Кшесинской было всё. Роскошный особняк в стиле модерн на Кронверкском проспекте, выстроенный архитектором фон Гогеном в 1906 году, и вилла в Кап-д'Ай на Лазурном берегу за 180 тысяч франков. Драгоценности на два миллиона рублей. Два великих князя, которые ни в чём ей не отказывали.
А вот тут-то всё и рухнуло.
Двадцать восьмого февраля 1917 года толпа ворвалась в особняк Кшесинской. Матильда успела схватить сына и саквояж с самым ценным. Она убежала. Через несколько недель скитаний по чужим квартирам обнаружила, что в её доме поселились большевики.
С балкона, где она когда-то пила чай с великими князьями, теперь произносил речи некий Ульянов-Ленин (на тот момент мало кому известный). Газеты назвали дом «главным штабом ленинцев».
Читатель, вероятно, понимает, как ведут себя разумные люди, когда происходит революция. Они тихо уходят, но Кшесинская поступила иначе. Она наняла адвоката!
Присяжный поверенный Хесин подал гражданский иск в мировой суд. Среди ответчиков числился «кандидат прав В.И. Ульянов (лит. псевдоним Ленин)».
Дело слушал мировой судья 58-го участка по фамилии Чистосердов. Пятого мая 1917 года Чистосердов вынес решение о выселении в двадцатидневный срок. Ленин на суд не явился, «за необнаружением его места жительства».
Адвокат Хесин оценил ущерб в три миллиона рублей.
Никто решение, понятно, не исполнил. Шестого июля правительственные войска взяли особняк штурмом, но к тому времени внутри уже был полный разгром. Столовое серебро и украшения от Фаберже, мебель красного дерева. Всё растащили дотла, а Кшесинская со своим саквояжем уехала в Кисловодск к Андрею.
В мемуарах она написала с горькой честностью.
«В моей душе боролись чувство радости снова увидеть Андрея и чувство угрызения совести, что оставляю Сергея одного в столице, где он был в постоянной опасности. Мне было тяжело увозить от него Вову, в котором он души не чаял».
Добавлю от себя, что Матильда ещё не знала, что больше никогда не увидит Сергея Михайловича.
Великий князь задержался в Петрограде. Он хлопотал об имуществе Кшесинской, пытался вывезти ценности. Когда спохватился, бежать было поздно. Большевики выслали его в Вятку, оттуда в Екатеринбург, оттуда в Алапаевск.
В ночь на 18 июля 1918 года, через день после расстрела царской семьи в Екатеринбурге, алапаевских узников вывезли за город. Сергей Михайлович оказал сопротивление и был застрелен.
Остальных, великую княгиню Елизавету Фёдоровну и троих князей, сбросили в заброшенную шахту.
Когда через два месяца колчаковцы подняли тела на поверхность, в руке Сергея Михайловича был зажат маленький золотой медальон с портретом женщины и надписью «Маля».
А Матильда в это время скиталась по Кавказу. Андрея арестовали в Пятигорске 7 августа 1918 года, но через день отпустили под домашний арест. Он бежал в горы Кабарды и скрывался там до осени. Кшесинская с сыном оказалась среди сотни беженцев. Ехали на телегах через станицы и пересаживались на пароходы, пока не добрались до Анапы. Там сын Вова свалился с испанкой, едва выходили.
В конце 1919 года семья добралась до Новороссийска. Шесть недель жили прямо в железнодорожном вагоне, вокруг свирепствовал сыпной тиф. Великая княгиня Мария Павловна, мать Андрея, ехала в вагоне первого класса. Кшесинская с сыном, в третьем. Бывшая прима Мариинского театра, та, из-за которой летели директорские головы, теперь сидела на жёсткой лавке в потёртом бархатном платье и старых башмаках.
Третьего марта 1920 года итальянский пароход «Семирамида» увёз их из Новороссийска. Через Константинополь, потом на виллу в Кап-д'Ай. Россия осталась позади навсегда. Матильде было сорок восемь лет.
Теперь, читатель, нам предстоит узнать, как сложилась дальнейшая судьба нашей героини. И это, пожалуй, самая поразительная часть истории.
В 1921 году Кшесинская обвенчалась с Андреем Владимировичем в Каннах. Ей было сорок девять, ему сорок два. Она стала «светлейшей княгиней Романовской-Красинской». Кшесинская давно рассказывала красивую легенду о польских предках-графах Красинских, и титул пришёлся ей как нельзя кстати.
Денег не было. Заложили виллу, продали драгоценности, те, что удалось вывезти. Вырученной суммы хватило ненадолго. Муж занимался эмигрантской политикой, сын не работал. Кормить семью пришлось Матильде.
В 1929 году она открыла на улице Рю де Пасси балетную студию, маленький зал с зеркалами в маленьком домике с крошечным садиком. И вот тут произошло нечто нежданное-негаданное!
Из звезды сцены Кшесинская превратилась в блестящего педагога. Ученицы приходили со всей Европы. Марго Фонтейн и Памела Мей, будущие звёзды английского балета, дочери Шаляпина. Муж помогал, встречал учениц и следил за порядком. Бывший великий князь работал администратором при балетной студии своей жены (уж чего-чего, а жизнелюбия этой паре было не занимать).
А знаете, что самое удивительное? Помните князя Волконского, того директора, который подал в отставку из-за злосчастного штрафа? Через двадцать девять лет они встретились в Париже.
«Я давно на вас не сержусь, князь», — сказала Кшесинская.
Бывший директор и бывшая прима стали друзьями. Волконский ходил в студию Кшесинской и читал лекции её ученицам, а потом написал о ней восторженную статью. Вот она, судьба-то, какова...
В 1956 году умер Андрей. Матильда осталась одна. Ей было восемьдесят четыре. Она продолжала преподавать, хоть и жаловалась на артрит. Станок не бросала.
В 1958 году в Парижскую оперу приехал на гастроли Большой театр. Кшесинская, которая уже почти никуда не выходила, сделала исключение. Потом написала в мемуарах, что плакала от счастья.
«Это был тот же балет, который я видела более сорока лет назад, обладатель того же духа и тех же традиций».
Сорок лет. Революция и эмиграция, две мировые войны, а балет остался прежним. Для Кшесинской это было важнее всего.
Мемуары свои она начала писать в восемьдесят шесть лет. По её словам, ей приснился странный сон. Звон колоколов и церковное пение, а посреди всего фигура Александра III, того, кто когда-то сказал ей «Будьте украшением нашего балета». Она проснулась и села за стол. Книга вышла в 1960 году в Париже, на французском. На русском её напечатают только в 1992-м.
А рулетка? Да, была рулетка. Кшесинская повадилась играть в казино, ставила неизменно на семнадцать. Почему именно на это число, точно неизвестно. Скорее всего, потому что в семнадцать лет она познакомилась с Николаем. Или потому что в семнадцатом году потеряла всё.
Так и прозвали «Мадам Семнадцать». Недоброжелатели шептались, что она проигрывает больше, чем зарабатывает уроками (что, пожалуй, было правдой).
Матильда Кшесинская умерла 6 декабря 1971 года в Париже. Не дожила девяти месяцев до столетия. Она пережила Ленина со Сталиным и обоих своих великих князей. Похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа рядом с мужем и сыном. На надгробии выбито: «Светлейшая княгиня Романовская-Красинская, заслуженная артистка императорских театров Кшесинская».
Ни слова о Николае. Ни слова о казино. Только балет.