На младших курсах университетская рутина тяготила меня непомерно. Лекции казались бесконечной чередой монотонных бубнений, семинары – бессмысленным переливанием из пустого в порожнее. Душа жаждала чего-то иного, яркого, настоящего, и я находил отдушину в конно-спортивной школе. Там жизнь бурлила, как горный поток, каждый день приносил новые впечатления, а лошади… О, эти грациозные создания одним своим присутствием наполняли мир гармонией и красотой.
Не то чтобы я был прирожденным наездником. Скорее, наоборот – первые попытки усидеть в седле заканчивались закономерным падением в опилки. Но упрямства мне было не занимать, да и азарт постепенно захлестнул с головой. И вот уже я относительно сносно держался в седле, осваивал премудрости вольтижировки и даже начал различать масти лошадей.
Но главным аттракционом, конечно, были киносъемки. Время от времени нашу конную братию привлекали к участию в массовке. Работа, надо сказать, нехитрая: изображать лихих кавалеристов, грозных стражников или просто создавать живописный фон для батальных сцен. Платили, правда, немного, но зато можно было хоть одним глазком взглянуть на закулисье кинопроизводства и почувствовать себя причастным к созданию чего-то большого и важного.
Обычно нам доводилось играть роль этаких злобных супостатов: то верхом кого-то разгоняли, то путь кому-нибудь преграждали, то лихо орудовали шашками и нагайками, изображая всяческих врагов трудового народа. Наряды на нас надевали соответствующие: рваные полушубки, потрепанные буденовки, а лица гримировали так, чтобы внушали ужас и отвращение. В общем, настоящие исчадия ада, а не студенты-первокурсники.
И вот однажды поступил очередной заказ – снимать какой-то исторический фильм неподалеку от Зеленогорска, километров этак в двадцати пяти от города. Добираться предстояло своим ходом, верхом на лошадях. Собралась целая кавалькада – человек восемь-десять всадников, а впереди них неспешно катила старенькая карета, в которой уютно расположились наш тренер, дядька суровый и немногословный, и старший конюх, добродушный толстяк с вечно красным лицом.
Едва выехав за ворота манежа, эта парочка принялась отмечать предстоящее мероприятие. Долгий путь, свежий воздух, предвкушение гонорара – все это располагало к неспешной беседе за бутылочкой-другой. Бойцы они были закаленные, но и груз приняли непомерный, так что к середине пути их уже изрядно развезло. Они то и дело принимались горланить песни, рассказывать анекдоты и спорить о преимуществах рыси перед галопом. К тому моменту, когда мы подъехали к месту съемок, зеленый змий окончательно усыпил их.
Мы, всадники, тоже не остались в стороне от всеобщего веселья. По дороге то и дело травили байки. Но в седлах держались крепко и соображали более или менее отчётливо. Впрочем, когда режиссер начал объяснять нам диспозицию, уловить суть его замысла оказалось не так-то просто.
По его задумке, некий граф должен был садиться в карету и уезжать прочь, спасаясь от надвигающейся революции. А вслед за ним справа по двое должны были выезжать в колонну отрицательные офицеры, то есть мы. И таким вот странным порядком вся эта процессия должна была удаляться в закат, символизируя бегство старого режима в эмиграцию или еще бог весть куда.
Форму нам раздали на редкость эклектичную – разномастную, с фрагментами от самых разных родов войск и эпох. Видимо, чем богаты, тем и рады. Кому-то достался кивер с плюмажем, кому-то – драгунский мундир, а меня, юного первокурсника, вообще в полковника нарядили, водрузив на голову огромную папаху и нацепив на плечи эполеты с толстыми золотыми кистями.
Ну да ладно, в закат – так в закат, полковником – так полковником, главное, чтобы деньги не забыли выплатить, думал я, разглядывая свое отражение в грязном стекле бутафорской кареты.
И вот, наконец, прозвучала команда "Мотор!". Граф, важный и надменный, в цилиндре и с тростью, шествует к карете. Форейтор, грум или еще какая-то шестерка, в ливрее и с напудренным париком, с поклоном открывает ему дверцу. И тут из чрева кареты навстречу графу вдруг высовывается злобная, сонная, красная морда нашего забытого там тренера, облепленная соломой и жующей какую-то травинку.
А человек он был нецеремонный, грубый донской казак, дядька решительный и угрюмый, особливо ежели неожиданно разбуженный с сильного бодуна. И вот задает он графу хриплым голосом прямой и конкретный вопрос:
— Ты кто, б…?!
Обалдевший граф, явно не ожидавший подобного поворота событий, недоуменно хлопает глазами и заикаясь отвечает, что он, собственно, граф. И тут тренер громко, отчётливо резюмирует:
— Ну и пошёл ты нах…!
И яростно, с силой захлопывает каретную дверцу перед самым графским носом. Кони шарахаются, карета трогается прочь, а нам ничего другого не остается, как вслед за ней тоже попарно двинуться в закат мимо вконец охреневшего сиятельства.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и скрипом колес кареты, уносящей прочь разъяренного тренера и несостоявшегося графа. Режиссер стоял, раскрыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Вся съемочная группа замерла в ожидании неминуемой бури.
Но тут к режиссеру подскочил его помощник, молодой энергичный парень с горящими глазами, и восторженно заявил:
— Гениально! Просто гениально! Какая экспрессия! Какая выразительность! В этом вся суть революции!
Режиссер, видимо, был слишком ошеломлен произошедшим, чтобы спорить. Он лишь молча кивнул головой и скомандовал:
— Снято! Всем спасибо!
И мы, так и не поняв до конца, что произошло, отправились обратно в конюшню, по дороге обсуждая произошедший инцидент. Одни смеялись над незадачливым графом, другие восхищались находчивостью тренера, а третьи гадали, чем закончится эта история.
На следующий день в университете меня ждала неприятная новость. Оказывается, ректор был большим поклонником искусства и лично курировал съемки этого фильма. И когда он узнал о произошедшем, то пришел в ярость. Тренера, конечно, уволили, но и нам, участникам этого безобразия, досталось на орехи. Нас лишили стипендии и пригрозили отчислением.
Впрочем, я не сильно расстроился. В конце концов, это был интересный опыт, который я запомню на всю жизнь. Да и потом, стипендию всегда можно было заработать, а вот такую возможность поучаствовать в настоящем кинопроизводстве выпадает не каждый день.
Иногда я вспоминаю тот случай с улыбкой. Представляю себе лицо графа, услышавшего столь нелестное высказывание в свой адрес. И думаю о том, что даже в самом серьезном деле всегда найдется место для юмора и неожиданных поворотов.
Конно-спортивная школа на долгие годы стала для меня вторым домом. Здесь я нашел настоящих друзей, научился понимать животных и узнал много нового о жизни. И хотя я так и не стал профессиональным наездником, любовь к лошадям осталась со мной навсегда.
После окончания университета я устроился на работу по специальности, но в свободное время продолжал посещать конюшню. Я помогал ухаживать за лошадьми, тренировал начинающих всадников и просто наслаждался общением с этими прекрасными животными.
Иногда я даже участвовал в любительских соревнованиях по конкуру и выездке. Конечно, мне было далеко до профессионалов, но главное для меня было не победа, а участие. Просто я любил чувствовать себя частью этого мира, где царят гармония, красота и единение человека и животного.
Шли годы, жизнь шла своим чередом. Я женился, у меня родились дети. Но любовь к лошадям я передал и им. Мои дети тоже занимались в конно-спортивной школе и с удовольствием участвовали в соревнованиях.
И когда я вижу, как они скачут на лошадях, как их лица светятся от счастья, я понимаю, что не зря провел столько времени в конюшне. Что я смог передать им частичку своей души, своей любви к этому удивительному миру.
Иногда, сидя вечером у камина с чашкой горячего чая, я вспоминаю тот случай на съемках фильма про графа и донского казака. И думаю о том, что жизнь – это как кино. В ней бывают драмы и комедии, трагедии и фарсы. Но главное – это оставаться самим собой, не изменять своим принципам и верить в то, что все будет хорошо.
А еще я думаю о том, что случайности не случайны.
Что все, что происходит в нашей жизни, имеет свой смысл. И что даже самая нелепая ситуация может привести к чему-то хорошему.
И я благодарен судьбе за то, что она привела меня в конно-спортивную школу. За то, что я встретил там настоящих друзей, научился понимать животных и узнал много нового о жизни.
И я уверен, что любовь к лошадям останется со мной навсегда. Что я буду помнить о них всегда, даже когда меня уже не будет на этом свете.
Ведь лошади – это не просто животные. Это часть нашей истории, нашей культуры, нашей души. Они – символ свободы, грации и красоты. И они заслуживают нашей любви и уважения.
А история с графом… что ж, это просто забавная байка, которую я буду рассказывать своим внукам, сидя у камина и попивая горячий чай. И они будут смеяться и удивляться тому, как все это могло произойти на самом деле.
Но я буду знать, что все это было правдой. Что все это было частью моей жизни. И что я никогда не забуду тот день, когда донской казак отправил графа на три буквы прямо посреди съемочной площадки.
Ведь жизнь – это непредсказуемая штука. И в ней может случиться все что угодно. Даже такое.
