Найти в Дзене

Тут же канал еще и про культуру

Так что если кто не видел, делюсь интервью с Алексеем «Углом» Фишевым, фронтменом группы «Оргазм Нострадамуса», проведенным в 2002 году на окраине Улан-Удэ, «Быдлограде», как его называл сам Фишев. Вообще, это один из моих любимых андэграунд персонажей. Из сибирской, пожалуй, самый любимый. Основатель «анархо-аморализма» и самого угарного символа — креста гидроцефала, «Угол» запомнился своими взглядами, в которых на провинциально-советскую депрессию органично наложился ницшеанский нигилизм и иерархизм. С таких строк начинается песня «Раздражение аморала»: Великие вещи для великих, Пропасти для глубоких. Нежности и дрожь — ужаса для чутких, А в общем все редкое для редких. А вот отрывок из книги «По ту сторону добра и зла»: Новые ли это друзья «истины», эти нарождающиеся философы? Довольно вероятно, ибо все философы до сих пор любили свои истины. Но наверняка они не будут догматиками. Их гордости и вкусу должно быть противно, чтобы их истина становилась вместе с тем истиной для ка

Тут же канал еще и про культуру. Так что если кто не видел,

делюсь интервью с Алексеем «Углом» Фишевым, фронтменом группы «Оргазм Нострадамуса», проведенным в 2002 году на окраине Улан-Удэ, «Быдлограде», как его называл сам Фишев.

Вообще, это один из моих любимых андэграунд персонажей. Из сибирской, пожалуй, самый любимый. Основатель «анархо-аморализма» и самого угарного символа — креста гидроцефала, «Угол» запомнился своими взглядами, в которых на провинциально-советскую депрессию органично наложился ницшеанский нигилизм и иерархизм.

С таких строк начинается песня «Раздражение аморала»:

Великие вещи для великих,

Пропасти для глубоких.

Нежности и дрожь — ужаса для чутких,

А в общем все редкое для редких.

А вот отрывок из книги «По ту сторону добра и зла»:

Новые ли это друзья «истины», эти нарождающиеся философы? Довольно вероятно, ибо все философы до сих пор любили свои истины. Но наверняка они не будут догматиками. Их гордости и вкусу должно быть противно, чтобы их истина становилась вместе с тем истиной для каждого, что было до сих пор тайным желанием и задней мыслью всех догматических стремлений. «Моё суждение есть моё суждение: далеко не всякий имеет на него право», — скажет, может быть, такой философ будущего. Нужно отстать от дурного вкуса — желать единомыслия со многими. «Благо» не есть уже благо, если о нём толкует сосед! А как могло бы существовать ещё и «общее благо»! Слова противоречат сами себе: что может быть общим, то всегда имеет мало ценности. В конце концов дело должно обстоять так, как оно обстоит и всегда обстояло: великие вещи остаются для великих людей, пропасти — для глубоких, нежности и дрожь ужаса — для чутких, а в общем всё редкое — для редких.