Она стояла в дверях моего кабинета, и вид у нее был такой, будто она только что обнаружила в своем салате дохлую мышь. В одной руке тряпка, которой она только что вытирала пыль с моих наград, в другой — её розовый айфон.
— Это кто? — спросила она голосом, полным яда. Губы дрожат, глаза на мокром месте. Классика.
Я даже не повернулся от монитора, где у меня как раз график поставок закрывался.
— Кого ты имеешь в виду?
— Не прикидывайся! — она подлетела к столу и сунула телефон мне в лицо. На экране была переписка. Моя переписка с Ленкой. Аватарка, где Ленка в купальнике на яхте, видимо, и была последней каплей. — Ты мне изменяешь?
Я тяжело вздохнул, откинулся в кожаном кресле и посмотрел на неё. Красивая, чего уж там. Ухоженная. Вчера из бутика платье привезли, за пятьдесят штук, между прочим. Волосы, ногти, ресницы — всё при ней.
— Во-первых, положи телефон, — спокойно сказал я. — Во-вторых, с каких пор ты лазишь в моем телефоне?
— Ты забыл его на кухне! И он пиликал каждые пять минут! "Мой котик, жду вечера"? Котик?
Она швырнула тряпку прямо на мой ноутбук. Хорошо, я успел его отодвинуть.
— Слушай сюда, — я встал, и она на полшага отступила. — Да, это Лена. И что? Тебя это не касается.
— Как это не касается?! Я твоя жена!
— Жена, — кивнул я. — Сидишь дома, ничего не делаешь, деньги мои тратишь. Я тебя обеспечиваю по полной программе. Ты видела, в чем ты ходишь? Ты видела, где ты живешь? Дом — закачаешься. Машина — вон, под окнами, новая. Денег — бери не хочу. Я тебе даю всё. А ты мне даешь только истерики.
У неё челюсть отвисла. Видимо, не ожидала, что я прямо в лоб всё выложу.
— Ты... ты сволочь! — выдохнула она. — Я тебе родила детей!
— Детей? — усмехнулся я. — Дети в швейцарской школе учатся, между прочим. За всё плачу я. Ты просто живёшь в золотой клетке и возмущаешься, что у смотрителя зоопарка есть личная жизнь. Не нравится?
Я сделал паузу, чтобы она прочувствовала.
— Не нравится — уматывай. Прямо сейчас. Собери чемодан и вали. Подавай на развод. Адвокатов наймешь — без проблем, денег я тебе на адвокатов дам, чтобы было веселее. Но имей в виду: без меня ты — никто. Ты без меня работать не умеешь, у тебя специальности нет, кроме как морду красить. Квартиру снимешь? На что?
Слёзы у неё высохли мгновенно. Вместо них в глазах появилась ненависть. Чистая, прозрачная ненависть.
— Ты считаешь, что имеешь право?
— Я имею право, — жёстко сказал я, глядя ей прямо в зрачки. — Я пашу как лошадь. Я тащу этот бизнес, эту семью, этих твоих родителей, которым я, между прочим, хату купил. А иметь я имею право всё, что захочу. Я мужик. Я так решил. Имею право на отдых, на внимание, на разнообразие. Ты думала, что штамп в паспорте — это моя верность. Нет, дорогая.
Она стояла белая как мел. Слезы все-таки потекли, но она их даже не вытирала. Руки сжались в кулаки.
— Я тебя ненавижу.
— Ну и отлично, — я снова сел в кресло и поправил тряпку, которую она кинула. — Ненавидь на здоровье. Имей в виду: Лена и Катя меня любят, ценят и не выносят мне мозг. А ты либо успокаиваешься, закрываешь рот и продолжаешь жить в этом доме и тратить мои деньги, либо, — я кивнул на дверь, — выход там. Решай быстро. У меня совещание через час.
Я отвернулся к монитору. Слышал только её прерывистое дыхание и тихий всхлип. Минута, две, три... А потом — звук шагов, удаляющихся в сторону спальни. Не к входной двери. В спальню.
Я усмехнулся и открыл чат с Ленкой.
"Свободен сегодня вечером?"
Я сидел в том же кресле, допивал виски и листал ленту. Совещание давно закончилось, Ленка подтвердила, что вечером ждёт, Катя написала какую-то милую глупость про то, что соскучилась. Жизнь налаживалась.
Часы показывали половину десятого, когда дверь кабинета скрипнула.
Я поднял глаза. На пороге стояла жена.
Только это была не та жена, что днём швырялась тряпками и телефонами. Эта была в шёлковом халатике, который я ей прошлый раз из Милана привёз, волосы распущены, макияж свежий. И — главное — на лице улыбка. Спокойная, даже ласковая.
Я насторожился. Обычно после таких разносов она неделю дуется и ходит с видом оскорбленной невинности.
— Ты ещё работаешь? — мурлыкнула она, подходя к бару.
— Уже нет, — ответил я осторожно.
— Я тут подумала, — начала она, глядя в бокал, а потом перевела взгляд на меня. Эти глаза... я не мог понять, что в них. Смирение? Хитрость? Или та самая бабья мудрость, о которой все говорят, но никто не видел?
— О чём? — спросил я, отставляя виски.
— О том, что ты сегодня сказал.
— Ты прав, знаешь? Я реально зажралась. Сижу в этом доме, как в крепости, ничего не вижу, кроме стен и магазинов. Ты тащишь на себе всё. А я... ну, устроила скандал. Глупо.
Я молчал, переваривая. Это было настолько неожиданно, что я даже не знал, что сказать. Жена, которая ещё днём на меня кричала, сейчас сидела и каялась?
— Ты меня простишь? — она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Губы мягкие, пахнет её духами. — Ну их, этих любовниц. Пусть будут. Мне главное, чтобы ты был. И чтобы дом был. И чтобы вот так, вечером, мы могли посидеть вдвоём. Я всё поняла.
Я смотрел на неё и видел: говорит искренне. Или очень хорошо играет. Но какая разница? Результат-то тот, что мне надо.
— Вот это другой разговор, — наконец сказал я, расслабляясь. Не надо истерик.
— Не будет больше истерик, — пообещала она, вставая и протягивая мне руку. — Пошли спать.
— Идём, — кивнул я.
Перед тем как выйти из кабинета, я бросил взгляд на телефон. Сообщение от Ленки: "Жду, малыш".
Я нажал "заблокировать" и сунул телефон в карман.
Успеется. Вечером у меня жена. Ласковая, смирная, понятливая жена. А Ленка подождёт до завтра.
Ну вот. Я же говорил: правильный подход — и всё решается. Каждая женщина должна знать своё место. Или быстро понять, где её хлеб с маслом.