Председатель ТСЖ «Заря-17» Виктор Семёнович Кулебякин ждал жилинспекцию как собственные похороны. С тем же настроением, с теми же предчувствиями и примерно с тем же желанием куда-нибудь сбежать.
Гости из ниоткуда
Всё началось в четверг, ровно в девять утра. Кулебякин стоял у парадного входа в свежевыглаженной рубашке, с папкой документов под мышкой и с выражением лица, какое бывает у человека, проглотившего лимон и пытающегося улыбнуться.
Дворник Ашот уже протёр скамейки влажной тряпкой, бабушки с первого этажа убрали сушилку с бельём с балкона (временно, по личной просьбе), а дворовый кот Барсик был заперт в подвале, чтобы не позорил ТСЖ своей наглой мордой и привычкой спать на капотах чужих машин.
В девять ноль три из-за угла дома вышли трое.
Кулебякин моргнул. Потом решил, что недоспал.
Первым шёл мужчина лет пятидесяти в сером габардиновом пальто и шляпе-пирожке. За ним двигалась женщина в строгом синем костюме с подплечниками, которые делали её похожей на маленький комод. Замыкал процессию молодой человек с деревянным планшетом, чернильницей на верёвочке и пером, торчащим из нагрудного кармана.
– Кулебякин? – спросил мужчина в пальто, сверяясь с какой-то бумагой.
– Ну... да.
– Инспекция жилищного хозяйства. Товарищ Зубов, старший инспектор. Со мной товарищ Крупнова, специалист по бытовым условиям, и товарищ Ёлкин, секретарь комиссии.
Молодой человек с пером кивнул и макнул перо в чернильницу. На рубашку капнула чёрная клякса. Он не заметил.
Кулебякин открыл рот, закрыл его, снова открыл.
– А вы... вы из какой инспекции, простите?
– Из городской, – строго ответил Зубов. – Плановая проверка. Вот предписание.
Он протянул бумагу. Кулебякин взял её двумя пальцами, как берут мокрый пакет с мусором. Бумага была на бланке Ленинградского городского исполнительного комитета. Дата стояла: 14 марта 1957 года.
– Товарищ, – медленно произнёс Кулебякин, – сейчас две тысячи двадцать пятый год.
Товарищ Зубов посмотрел на него, как смотрят на человека, сказавшего что-то неприличное в общественном транспорте.
– Не морочьте голову комиссии. Где ваш красный уголок?
– Мой что?
– Красный уголок! – вступила товарищ Крупнова. Голос у неё был такой, что Барсик в подвале, вероятно, прижал уши. – Помещение для политического просвещения жильцов. По стандарту положен на каждые сорок квартир. У вас шестьдесят. Нарушение.
Ёлкин записал что-то пером. Клякса расползлась по его манжете ещё на сантиметр.
Кулебякин повернулся к Ашоту. Ашот стоял с тряпкой в руке и выглядел как человек, наблюдающий посадку НЛО на газон. Только без восторга, скорее с тоской.
– Ашот, – тихо сказал Кулебякин, – позвони Людмиле Ивановне из двенадцатой. Скажи, пусть спустится. И пусть захватит валерьянку.
Товарищ Зубов тем временем уже инспектировал двор. Он обошёл детскую площадку, пощупал качели и что-то записал в блокнот.
– Озеленение, – произнёс он с интонацией прокурора. – Где план озеленения по госстандарту? Кустарники высажены хаотично. Клумбы не по ГОСТу. Где бордюрная лента? Где побелка деревьев?
– У нас ландшафтный дизайн... – начал Кулебякин.
– Ландшафтный что?
– Дизайн. Нам фирма делала...
– Фирма, – повторил Зубов, будто это слово было ругательным. Впрочем, в 1957-м оно, пожалуй, таковым и являлось.
Товарищ Крупнова тем временем обнаружила мусорные контейнеры.
– Это что? – спросила она, тыча пальцем.
– Контейнеры для раздельного сбора мусора. Пластик, стекло, бумага...
– Бумага? – Крупнова подняла бровь. – Бумагу сдавать в макулатуру! Где пункт приёма? Где соцсоревнование между подъездами?
Ёлкин строчил пером так быстро, что чернила летели во все стороны. Его рубашка к этому моменту напоминала далматинца.
Кулебякин достал телефон и набрал сантехника Михалыча, жившего в подвале при бойлерной.
– Михалыч, ты в подвале давно ничего странного не замечал?
Долгая пауза.
– Ну, позавчера свет мигал, – признался Михалыч. – И труба гудела как-то по-другому. И вообще, Семёныч, я тебе давно хотел сказать... там в углу, за старыми трубами, такое мерцание. Как дырка. Или окошко. Голубоватое. Я думал, проводка коротит.
– Михалыч, – сказал Кулебякин голосом человека, осознающего масштаб катастрофы, – это не проводка. Это портал.
– Какой ещё портал?
– Коммунальный.
Великая уборка
К обеду ситуация вышла из-под контроля. Вернее, ситуация очень чётко контролировалась, просто контролировали её не те люди.
Товарищ Зубов организовал субботник. В четверг. Жильцы дома, привыкшие к тому, что Кулебякин просит их максимум скинуться на покраску подъезда, вдруг обнаружили себя белящими бордюры, подстригающими кусты по ниточке и вкапывающими деревянные колышки вдоль дорожек. Пенсионер Тихомиров из тридцать второй квартиры, сорок лет не державший в руках ничего тяжелее телевизионного пульта, красил скамейку с таким энтузиазмом, будто это был последний рубеж обороны.
Товарищ Крупнова взяла на себя подъезды. Она прошлась по этажам, как цунами по береговой линии. Велосипед, стоявший у двери Петровых с прошлого лета, был спущен вниз. Коляска Сидоровых, занимавшая пол-лестничной клетки, переехала в специальный закуток. Коврики перед дверями были выстроены строго параллельно стенам.
Людмила Ивановна из двенадцатой квартиры, председатель совета дома и женщина, от одного взгляда которой у сантехников начиналась икота, попыталась было возразить.
– Послушайте, вы не имеете права...
Товарищ Крупнова посмотрела на неё.
Людмила Ивановна замолчала. Впервые за тридцать лет проживания в этом доме.
Кулебякин сидел на скамейке (свежевыкрашенной) и наблюдал за происходящим с отрешённостью буддийского монаха, понявшего, что сансара неизбежна. Рядом стоял Михалыч и курил.
– Семёныч, я портал-то нашёл, – сообщил Михалыч между затяжками. – Точно портал. Светится. Гудит. Оттуда сквозняком тянет. И пахнет... знаешь чем? Хозяйственным мылом и столовской котлетой.
– Запах эпохи, – философски заметил Кулебякин.
– Его бы закрыть. Я фанерой попробовал, не помогает. Может, монтажной пеной?
– Монтажной пеной пространственно-временной портал. Михалыч, ты гений.
– А что, попробовать-то можно.
Тем временем Ёлкин обнаружил во дворе Wi-Fi. То есть, разумеется, он не знал, что это Wi-Fi. Он водил пером над открытым блокнотом и бормотал, что в воздухе какое-то «электрическое напряжение, не соответствующее нормам СанПиН». Кулебякин решил не объяснять.
К трём часам дня двор было не узнать. Бордюры сияли белизной. Клумбы приобрели геометрическую точность, от которой у Евклида навернулись бы слёзы. Деревья были побелены на метр двадцать от земли (не на метр, не на полтора, а именно на метр двадцать, как было положено по нормам 1957 года, и товарищ Зубов лично проверял рулеткой).
На подъездной двери появилось расписание дежурств. Настоящее, рукописное, выведенное каллиграфическим почерком Ёлкина и подписанное всеми жильцами. Некоторые подписывали добровольно. Некоторые после разговора с товарищем Крупновой. Результат был один.
В четыре часа портал в подвале мигнул, загудел и начал стягиваться. Михалыч потом клялся, что видел в голубоватом свете длинный коридор с казённой плиткой на стенах и лампочкой в проволочном плафоне.
Товарищ Зубов посмотрел на часы (карманные, на цепочке) и кивнул.
– Проверка завершена. Замечания оставлены. Жду устранения в двухнедельный срок.
Он пожал Кулебякину руку, развернулся и пошёл к подвалу. За ним проследовала товарищ Крупнова. Ёлкин задержался, посмотрел на мир вокруг, потрогал припаркованную у дома «Тойоту» (лицо его выразило полнейшее смятение), после чего торопливо засеменил за коллегами.
Портал закрылся с тихим хлопком, похожим на звук, с которым бабушка закрывает банку с вареньем.
А на следующий день приехала настоящая инспекция. Современная. С планшетами электронными, с бейджиками и в костюмах из «Зары».
Старший инспектор обошёл двор, посмотрел на белёные бордюры, на геометрически точные клумбы, на расписание дежурств и на скамейки, покрашенные так ровно, будто это делал робот.
– Это... – он снял очки, протёр, надел обратно. – Это, пожалуй, лучшее ТСЖ, которое я видел за пятнадцать лет работы.
Кулебякин скромно опустил глаза.
– Стараемся.
– Нет, вы не понимаете. Я вас ставлю в пример всему району. Буду рекомендовать на городской конкурс. Как вы этого добились?
Кулебякин посмотрел на Михалыча. Михалыч посмотрел на Кулебякина.
– Старая школа, – сказал Кулебякин. – Проверенные методы.
Инспектор записал что-то в электронный планшет и уехал, сияя от восторга.
Кулебякин спустился в подвал. Портала не было. На его месте осталось только лёгкое голубоватое свечение и запах хозяйственного мыла.
На полу лежала бумажка. Кулебякин поднял её. Это был акт проверки, заполненный каллиграфическим почерком Ёлкина, с печатью Ленинградского городского исполкома. В графе «Общая оценка» стояло: «Удовлетворительно. С замечаниями».
Кулебякин аккуратно сложил акт, убрал в нагрудный карман и поднялся наверх. На улице Тихомиров из тридцать второй докрашивал вторую скамейку. Добровольно.
Иногда лучший рецепт порядка приходит оттуда, откуда совсем не ждёшь. Особенно если это «оттуда» находится в подвале и пахнет хозяйственным мылом.
📱 В Telegram у меня отдельная коллекция коротких историй - те самые байки, которые читают перед сном или в обеденный перерыв. А так же есть подарок для новых подписчиков. Перейти в Telegram.