Звонок в дверь прозвучал именно в ту секунду, когда Юля балансировала на стремянке, пытаясь приладить карниз к потолку. Карниз сопротивлялся, как дикий зверь, а она, в перепачканной краской футболке и с пучком на голове, напоминала себе не столько роковую женщину, сколько безумного маляра-сюрреалиста.
Юля спустилась, чертыхаясь про себя, и посмотрела в глазок. За дверью стоял Вадим.
Ее бывший муж. Тот самый, который два года назад, собрав вещи в три чемодана (два из которых были ее), отбыл в светлое будущее с некоей Илоной, «женщиной-праздником», как он тогда выразился.
Юля открыла.
Вадим выглядел… помятым. «Праздник», судя по всему, затянулся и перешел в стадию тяжелого похмелья. На нем был пиджак, который она помнила новым, но теперь он висел на плечах с унынием флага в безветренную погоду. В руках он сжимал букет из трех роз в целлофане — символ раскаяния по акции из супермаркета за углом.
— Юля, — выдохнул он, делая шаг вперед, словно ожидая фанфар. — Я вернулся.
— Вижу, — ответила она, не делая попытки посторониться. — Забыл что-то? Чемоданы вроде все забрал.
— Я осознал, — он трагически прижал букет к груди, и целлофан противно захрустел. — Это была ошибка. Чудовищная ошибка. Илона… она не ты. Она пустышка. Я понял, что мой дом здесь. С тобой.
И Юле следовало бы тут же огреть его тем самым карнизом, но она сдержалась. Ситуация была слишком гротескной, чтобы портить ее насилием. К тому же, в глазах Вадима читалась не столько любовь, сколько панический ужас загнанного зайца. А она, знаете ли, за два года научилась читать такие взгляды.
— Проходи, — кивнула Юля, отступая. — Только разувайся, у меня ламинат новый.
Вадим вошел, озираясь. Квартира изменилась. Исчезли его любимые тяжелые портьеры, мрачный кожаный диван и коллекция пивных кружек. Теперь здесь царил скандинавский минимализм и запах свежей штукатурки.
Он прошел на кухню, сел на стул и положил розы на стол. Вид у него был такой, словно он ожидал, что сейчас она начнет рыдать от счастья, метать на стол пироги и гладить его по редеющей макушке.
— Я много думал, Юль, — начал он, принимая позу мыслителя. — Мы прожили десять лет. Это нельзя просто так перечеркнуть. Я готов простить тебе твою холодность, которая меня тогда оттолкнула. Я готов начать с чистого листа.
— Простить мне мою холодность? — переспросила Юля, включая чайник. Ей было любопытно, до какой степени наглости он дойдет.
— Ну, ты же вечно была занята работой, — великодушно махнул он рукой. — Но я изменился. Я хочу семью. Хочу вернуть всё как было. Кстати, — его взгляд забегал, — ты замки не меняла? А то мой ключ не подошел.
— Меняла, — спокойно ответила Юля. — Дважды.
— Зачем? — он изобразил обиду. — Это же и моя квартира тоже.
А вот и оно. Момент истины.
Два года назад, когда Вадим уходил, он был настолько уверен в своем светлом будущем с Илоной (которая, кажется, была дочерью какого-то мелкого нефтяника или владельца сети автомоек), что совершил жест невиданной щедрости. Точнее, глупости. Чтобы не возиться с судами и быстрее получить свободу, они подписали нотариальное соглашение о разделе имущества. Ему досталась машина (почти новая иномарка) и все накопления на счетах, а ей — эта квартира, которая тогда требовала капитального ремонта, и дача, больше похожая на сарай для дров. Он считал, что выиграл, получив «живые» деньги и колеса, а ее оставил с бетоном и грядками.
— Вадим, — Юля поставила перед ним пустую чашку. Чай наливать не стала. — Давай начистоту. Илона тебя выгнала?
Он дернулся, как от удара током.
— Мы… не сошлись характерами. Она меркантильная. Ей нужны были только деньги.
— А у тебя они кончились, — констатировала Юля. Это был не вопрос.
— Временные трудности, — быстро сказал он. — Бизнес прогорел. Партнеры кинули. Но я поднимусь! Мне просто нужен тыл. Надежная гавань. Юля, я люблю тебя. Мы снова будем счастливы здесь.
Он обвел взглядом кухню, уже мысленно расставляя здесь свои вещи.
— Знаешь, Вадим, — Юля присела напротив, скрестив руки на груди. — Тут есть пара нюансов. Во-первых, ты, кажется, забыл, что мы официально разведены.
— Это формальность! — воскликнул он. — Штамп в паспорте ничего не значит для любящих сердец. Мы можем расписаться снова хоть завтра.
— Не можем, — улыбнулась Юля. — Потому что у тебя нет паспорта.
Вадим замер. Его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману пиджака.
— В смысле? Вот он…
— Нет, Вадим. Это просто книжка с твоей фотографией. Дело в том, что ты, вероятно, не проверял почту по месту прописки последние полгода? Ах да, ты же выписался «в никуда», чтобы не светиться перед кредиторами, верно?
Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Откуда ты…
— Мир тесен, а город маленький. Ты набрал микрозаймов и кредитов под бизнес-проект Илоны, который лопнул. И теперь ты банкрот. Или почти банкрот. И ты пришел сюда не из-за большой любви. Тебе нужно жилье.
Он молчал. Маска раскаявшегося грешника сползла, обнажив испуганного и расчетливого человечка.
— По закону, — хрипло произнес он, переходя в атаку, — если у меня нет иного жилья, ты не можешь выгнать меня на улицу. Я был прописан здесь десять лет. Я через суд докажу, что соглашение о разделе было кабальным! Что я был в состоянии аффекта!
— Аффекта от любви к Илоне? — уточнила Юля. — Судьи любят такие истории. Но ты не дослушал.
Она встала, подошла к ящику со столовыми приборами (нет, не за ножом, хотя искушение было) и достала оттуда папку с документами.
— Первый поворот сюжета, дорогой, — сказала она, положив папку перед ним. — Ты действительно не можешь претендовать на эту квартиру. Даже если оспоришь соглашение. Потому что этой квартиры, по сути, больше нет.
— Как нет? — он тупо уставился на стены. — Мы же в ней сидим.
— Физически — да. Юридически — нет. Год назад я провела перепланировку и объединение с соседней квартирой, которую выкупила. Кадастровый номер изменился. Объект права — новый. Но это мелочи. Главное в другом.
Юля сделала паузу, наслаждаясь моментом. Внутри нее ликовала маленькая мстительная Юлька, которая два года назад собирала себя по кускам.
— Ты пришел сюда, надеясь, что статус мужа спасет тебя от приставов. Что, живя здесь, ты спрячешься. Но ты опоздал.
— Юля, не будь стервой, — прошипел он. — Мне реально некуда идти. Коллекторы звонят день и ночь. Я поживу тут пару месяцев, встану на ноги… Мы же родные люди!
— Родные, — согласилась она. — Настолько родные, что я решила помочь тебе с долгами.
В его глазах мелькнула надежда. О, святая простота! Он решил, что она сейчас достанет чековую книжку.
— Правда? Юлька, я знал! Я знал, что ты лучшая!
— Конечно. Я выкупила твой долг.
Тишина в кухне стала плотной, как вата. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло.
— Что? — шепотом спросил Вадим.
— Договор цессии, Вадик. Уступка права требования. Твой основной кредитор, банк «Быстрый Старт», с радостью продал мне твой безнадежный долг с огромным дисконтом. Я теперь твой главный кредитор.
Юля открыла папку и показала ему копию договора. Там стояла ее подпись и печать.
— Я не понимаю… Зачем? — он смотрел на нее, как на инопланетянку.
— Инвестиция, — пожала она плечами. — Ну и, честно говоря, мне нужно было гарантировать, что ты не вернешься сюда и не начнешь делить мои новые шторы. Теперь расклад такой: ты должен мне три с половиной миллиона рублей плюс проценты.
Вадим побледнел так, что стал сливаться с ее скандинавским белым гарнитуром.
— Ты… ты не посмеешь. Мы были семьей!
— Были. А теперь мы — стороны гражданско-правовых отношений. И вот в чем прелесть ситуации, Вадим. Если мы «снова сойдемся», как ты предлагаешь, возникнет конфликт интересов. Я не могу быть женой должника, которого собираюсь банкротить по всей строгости закона.
— Ты будешь меня банкротить? — голос его сорвался на фальцет.
— Конечно. Я уже подала заявление. И как твой конкурсный кредитор, я буду оспаривать все твои сделки за последние три года. Включая продажу той машины, которую ты забрал при разводе. И подарки Илоне. Шубы, бриллианты? Мы все найдем и вернем в конкурсную массу.
Вадим вскочил. Стул с грохотом отлетел назад.
— Ты сумасшедшая! Это… это незаконно! Это подло!
— Все абсолютно законно, — ласково поправила Юля. — И очень увлекательно. Я, кстати, получила лицензию арбитражного управляющего полгода назад. Решила сменить сферу деятельности, пока делала ремонт. Ты вдохновил меня на изучение права, милый.
Он смотрел на нее с диким ужасом. Юля видела, как в его голове рушатся схемы. Он-то думал прийти к брошенной, тоскующей жене, сесть ей на шею и переждать бурю. А пришел к акуле, которая уже держит его за жабры.
— И что теперь? — спросил он, сдуваясь на глазах.
— Теперь? — Юля посмотрела на часы. — Теперь ты уйдешь. У тебя есть три дня, чтобы найти юриста, хотя денег у тебя на него нет. А потом мы встретимся в суде. Но уже не как бывшие супруги, а как взыскатель и должник.
— А если я не уйду? — он попытался включить мужскую агрессию, но вышло жалко. — Я тут прописан… Ах, да, выписан. Но я вызову полицию! Скажу, что ты украла мои вещи!
— Вызывай, — кивнула Юля. — А я покажу им исполнительный лист. И расскажу, где ты прячешь остатки налички. Я знаю про счет на имя твоей мамы, Вадим. Арбитражные управляющие умеют искать.
Это был блеф. Про мамин счет она не знала наверняка, но знала Вадима. Он всегда прятал заначки у мамы.
Его лицо перекосилось. Он понял, что проиграл по всем фронтам.
— Ты стала ведьмой, Юля, — выплюнул он. — Илона была права. Ты сухая, расчетливая стерва.
— Спасибо, — искренне ответила Юля. — Это лучший комплимент от должника. А теперь, пожалуйста, покинь помещение. У меня карниз не доделан.
Он схватил свой букет — видимо, решил, что три розы еще могут пригодиться для кого-то другого, или попытается вернуть их в магазин — и вылетел в коридор. Дверь хлопнула так, что с только что прикрученного кронштейна посыпалась штукатурка.
Юля осталась стоять посреди кухни. Адреналин отступил, и ей вдруг стало смешно. Смех поднимался изнутри пузырьками шампанского.
Она не сказала ему главного. Второго, самого неожиданного поворота, который добил бы его окончательно.
Юля взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Сергей Павлович? Да, это Юля. Он приходил. Да, я его напугала. Нет, он не знает.
Сергей Павлович был тем самым юристом, который помогал Илоне «разводить» Вадима на деньги. И по совместительству — ее нынешним женихом. Именно он шепнул ей два года назад, что ее муж — идиот, а его новая пассия — хищница, и помог составить то самое соглашение о разделе имущества так, чтобы комар носа не подточил.
И именно он купил долг Вадима на ее имя в качестве свадебного подарка. Романтика бывает разной. Кто-то дарит звезды с неба, а кто-то — контроль над финансами бывшего мужа.
— Что он будет делать? — спросил Сергей в трубке.
— Побежит к маме снимать деньги, — ответила Юля, глядя в окно, как фигура Вадима с поникшим букетом бредет к остановке. — Успеешь заблокировать?
— Уже, — хмыкнул Сергей. — Юль, ты сегодня свободна? Карниз повесила?
— Почти. Приезжай, поможешь.
Юля положила телефон и посмотрела на пустой стол. Вадим хотел вернуться, потому что думал, что она — его прошлое, в которое можно войти, вытерев ноги. Он не учел, что за два года она построила будущее, в котором для него отведена роль лишь маленькой строчки в бухгалтерском отчете.
Юля снова залезла на стремянку. Жизнь продолжалась, и она была чертовски интересной штукой. А карниз сам себя не повесит.