В квартире Анны Петровны всегда пахло мятой и домашним уютом. В свои пятьдесят пять она была той самой «тихой гаванью», к которой стремятся все измученные житейскими бурями корабли. Но в последнее время в этой гавани стало слишком тесно.
Все началось два года назад, когда ее единственная дочь, Леночка, вышла замуж за Игоря. Игорь был человеком «творческого поиска». Высокий, с мягким голосом и вечно задумчивым взглядом, он покорил Лену своей непохожестью на грубых парней из их района. Когда через три месяца после свадьбы Игорь потерял работу в рекламном агентстве, Анна Петровна первая сказала:
— Ничего, сынок. Главное — найти себя. Переезжайте ко мне, места хватит, а на еде не разоримся.
Тогда это казалось временным решением. Анна Петровна, работавшая старшим библиотекарем, привыкла экономить, а небольшая заначка «на черный день» давала чувство уверенности. Она с радостью готовила по утрам сырники, пекла пироги по выходным и потихоньку обновляла гардероб зятя, чтобы тот «не выглядел неудачником на собеседованиях».
Прошел год. Собеседования становились все реже, а «поиск себя» — все глубже. Игорь переквалифицировался в непризнанные философы быта. Его день начинался в полдень. Пока Анна Петровна к восьми утра бежала на работу, а Лена — на свою ставку младшего дизайнера, Игорь спал.
— Мам, ну ты же видишь, он в депрессии, — шептала Лена вечером на кухне, пока муж в гостиной смотрел сериал о путешествиях. — Ему нужно время. Он не может идти работать простым курьером, это убьет в нем личность.
— Личность — это хорошо, Леночка, — вздыхала Анна Петровна, потирая натруженные суставы. — Но у этой личности подошвы на ботинках стерлись. Я вчера новые ему купила, с моей премии.
Игорь принимал заботу как должное. Он не был груб. Напротив, он был пугающе вежлив.
— Анна Петровна, а у нас кофе закончился? — спрашивал он, заглядывая в шкаф. — Тот, с ароматом лесного ореха, помните? Он так вдохновляет на раздумья.
И Анна Петровна, виновато улыбаясь, шла в магазин после смены и покупала именно этот кофе, хотя сама давно перешла на самый дешевый цикорий.
Постепенно «иждивение» стало абсолютным. Игорь перестал интересоваться вакансиями вовсе. Зачем, если холодильник всегда полон, счета оплачены тещиной рукой, а жена всегда на подхвате, чтобы оправдать его бездействие перед миром? Он даже перестал предлагать помощь по дому. Пыль на полках его не беспокоила — она была частью его «метафизического пространства».
Перелом наступил в обычный вторник. Анна Петровна вернулась домой раньше обычного — разболелась голова. В прихожей она увидела коробки.
— Что это, Игорек? — спросила она, снимая пальто.
Зять вышел из комнаты, сияя.
— Анна Петровна, я решил заняться фотографией! Это мой истинный путь. Я взял в рассрочку профессиональную камеру и свет. Лена подписала документы как поручитель, а первый взнос я оплатил из тех денег, что вы откладывали в вазе на ремонт кухни. Вы же все равно говорили, что кухня подождет, верно?
В этот момент в голове у Анны Петровны что-то щелкнуло. Не со злостью, а с какой-то звенящей пустотой. Она посмотрела на свои руки — сухие, в трещинках от постоянной стирки и уборки. Посмотрела на Игоря — гладкого, выспавшегося, рассуждающего о «световых схемах» за ее счет.
— Значит, на ремонт кухни денег нет, а на камеру есть? — тихо спросила она.
— Мама, ну не будь такой приземленной! — вмешалась вошедшая Лена, подхватывая мужа под руку. — Это же инвестиция в его будущее!
— В его будущее? — Анна Петровна горько усмехнулась. — А мое будущее, Лена? Моя пенсия через год. Я думала, мы будем опорой друг другу. А получается, что я — просто удобная подставка для ваших амбиций.
Игорь нахмурился, его лицо приобрело выражение благородной обиды.
— Если вы намекаете на деньги, Анна Петровна, то это мелко. Семья — это не бухгалтерия.
— Ты прав, Игорь, — сказала она, внезапно почувствовав странную легкость. — Семья — это не бухгалтерия. Семья — это когда все гребут в одной лодке. А ты в нашей лодке просто сидишь и ждешь, когда я тебя дотащу до берега.
Весь вечер Анна Петровна молчала. Она не кричала, не устраивала сцен. Она просто села за стол и начала писать. Не стихи, не мемуары. Она составляла список. Список продуктов, список счетов и список своих желаний, которые она откладывала последние два года.
Перед сном она зашла в гостиную, где Игорь уже настраивал свой новый штатив.
— Игорек, — мягко сказала она. — Завтра завтрака не будет. И обеда тоже.
— Это почему? Вы заболели? — всполошился зять.
— Нет, — улыбнулась Анна Петровна. — Я просто уволилась с должности вашей бесплатной кормушки. С завтрашнего дня мы живем по-новому.
Игорь рассмеялся, приняв это за неудачную шутку.
— Ну и ну, Анна Петровна! У вас сегодня явно плохое настроение. Завтра все будет как обычно.
Но завтра «как обычно» не наступило.
Утро среды началось для Игоря не с аромата свежесваренного кофе и шкварчания яичницы, а с пронзительной, звенящей тишины. Он привык, что к десяти часам, когда он соизволил разлепить веки, на кухонном столе его всегда ждал накрытый завтрак под льняной салфеткой. Анна Петровна уходила на работу рано, но неизменно оставляла «своему мальчику» записку: «Игореша, сырники в духовке, не забудь подогреть».
Сегодня записки не было. Духовка была холодной, как айсберг. В чайнике сиротливо плескалась вчерашняя заварка, а в холодильнике... Игорь трижды открыл и закрыл белую дверцу, надеясь, что зрение его обманывает. Полки были девственно чисты. Исчезли сыры, исчезла вареная колбаса, которую он так любил класть на бутерброд, испарился даже тот самый кофе с ароматом лесного ореха.
Осталась лишь одинокая кастрюля с надписью «Овсянка на воде. Без сахара».
— Лена! — крикнул Игорь в пустоту коридора, забыв, что жена уже два часа как в офисе.
Он просидел на кухне час, глядя на пустую вазу из-под печенья. Его охватило чувство праведного гнева. Как она могла? Это же элементарное отсутствие заботы! Это бытовой терроризм!
В полдень дверь скрипнула. Вошла Анна Петровна. Она выглядела непривычно свежей: на губах — помада, которую она не доставала года три, в руках — небольшой бумажный пакет из кулинарии, от которого божественно пахло жареной курицей.
— О, Игорь, ты встал? Добрый день, — легко бросила она, проходя мимо него.
— Анна Петровна, что происходит? — Игорь встал, сложив руки на груди в позе оскорбленного достоинства. — В холодильнике шаром покати. Я не смог позавтракать. У меня из-за голода начался тремор в руках, а мне сегодня нужно было тестировать новую камеру!
— Тремор? — сочувственно протянула теща, доставая из пакета одну-единственную порцию салата и куриную ножку. — Это, наверное, от безделья, Игорек. Организм протестует против отсутствия физической нагрузки.
Она спокойно села за стол и начала есть. Игорь смотрел на ее тарелку так, будто это был последний кусок хлеба в блокадном городе.
— А... а мне? — выдавил он.
— А тебе, дорогой зять, я вчера все сказала. С сегодняшнего дня наш бюджет разделен. Моя зарплата теперь тратится на мои нужды: на этот вкусный салат, на витамины для моих суставов и, представь себе, на курсы испанского языка. Я всегда мечтала, но всё на твои ботинки да на ваши с Леной счета откладывала.
— Но я же не работаю! У меня нет дохода! — почти закричал Игорь. — Вы что, предлагаете мне голодать в собственной... то есть в вашей семье?
— Семья — это союз равных, — Анна Петровна отпила чай, глядя в окно. — А иждивенчество — это когда один едет, а другой везет. Я больше не везу. Если тебе нужны продукты, в магазине через дорогу требуются грузчики на полставки. Платят ежедневно. Как раз хватит на кофе с лесным орехом.
Игорь вылетел из кухни, хлопнув дверью. Он был уверен: стоит Лене вернуться домой, и этот абсурд закончится. Жена его поддержит. Жена не даст его в обиду «спятившей старухе».
Вечер обещал быть жарким. Лена пришла уставшая, с пакетом дешевых макарон и баночкой консервированного тунца — на большее после оплаты первого взноса за камеру у нее просто не осталось денег.
— Леночка, ты представляешь, что твоя мать устроила? — Игорь перехватил её в дверях. — Она спрятала продукты! Она ест деликатесы у меня на глазах и издевается! Она сказала, чтобы я шел работать грузчиком!
Лена посмотрела на мать, которая в гостиной спокойно перелистывала самоучитель испанского.
— Мам... ну это уже слишком. Игорь — творческая личность. Ты же знаешь, как ему тяжело сейчас. Ну купила ты себе курицу, ну почему нельзя было на всех взять?
— Лена, — Анна Петровна отложила книгу и посмотрела дочери прямо в глаза. Раньше в этом взгляде была только бесконечная вина и мягкость, но теперь там сталью отливала решимость. — Ты взрослая женщина. Тебе двадцать восемь. У тебя есть муж. Если ты считаешь, что «творческая личность» может не кормить себя сама — корми его ты. Оплачивай свет, воду, интернет. Я посчитала: ваша доля за коммунальные услуги — ровно половина. Срок оплаты — до пятницы.
— Мама, у меня нет денег! Мы же камеру купили! — воскликнула Лена, начиная плакать.
— Значит, верните камеру. Или продай свои золотые сережки, которые я тебе дарила на совершеннолетие. Выбор всегда есть, дочка. Но я больше не буду оплачивать ваше право на лень и фантазии.
Игорь стоял в тени коридора, и его лицо перекашивалось от злости. Он привык считать Анну Петровну неким фоновым персонажем, удобным бытовым прибором, который всегда включен. А теперь этот прибор вдруг обрел волю и начал диктовать условия.
— Это шантаж! — выкрикнул он. — Вы просто хотите выжить меня из этой квартиры!
— Нет, Игорь, — грустно улыбнулась Анна Петровна. — Я хочу, чтобы ты стал мужчиной. А если мужчина не может заработать на тарелку супа, то какой же он мужчина? Он просто комнатное растение. А я, знаешь ли, больше не хочу быть лейкой.
Ночь прошла в тяжелом молчании. Лена всхлипывала в подушку, Игорь демонстративно сидел на кухне и пил воду из-под крана, изображая жертву голодомора. Он ждал, что сердце Анны Петровны дрогнет. Она ведь всегда была такой доброй. Она же не сможет смотреть, как они едят пустые макароны без масла.
Но утром его ждал новый сюрприз. На двери холодильника висел замок. Настоящий, навесной, купленный в хозтоварах. А на кухонном столе лежала квитанция за свет с жирным подчеркиванием суммы долга.
Игорь почувствовал, как внутри него закипает не просто обида, а настоящий шок. Реальность, в которой всё давалось даром, рушилась. Он посмотрел на свою новенькую, блестящую камеру. Она казалась теперь не инструментом успеха, а тяжелым камнем, тянущим его на дно.
В этот момент в дверь позвонили. Это была соседка, Марья Ивановна, старая подруга Анны Петровны.
— Анечка, ты готова? — крикнула она из прихожей. — Такси ждет! Поедем в тот новый торговый центр, я видела там потрясающие туфли на распродаже!
Анна Петровна вышла из комнаты в новом платье, которое купила тайно неделю назад. Она прошла мимо ошарашенного Игоря, пахнущая дорогими духами, и, не оборачиваясь, сказала:
— Кстати, Игорь, интернет я отключила за неуплату. Пароль сменила. Удачного творческого поиска.
Дверь захлопнулась. Игорь остался один в тишине квартиры, где даже вай-фай больше не протягивал ему свою невидимую руку помощи. Ему впервые за много лет стало по-настоящему страшно.
К вечеру третьего дня «блокады» Игорь почувствовал, что его мир окончательно развалился. Отсутствие интернета стало последней каплей — без бесконечной ленты новостей и чужих фотографий успеха он остался наедине с собой в пустой квартире. И это «наедине» ему катастрофически не понравилось.
Лена вернулась с работы бледная. Она принесла пакет с самым дешевым батоном и пачку быстрорастворимой лапши.
— Игорь, я больше так не могу, — тихо сказала она, присаживаясь на край табурета. — На работе завал, мама со мной не разговаривает, только улыбается этой своей новой, чужой улыбкой. Нам нужно заплатить за свет. Завтра крайний срок, иначе отключат и его.
— Пусть отключает! — вскинулся Игорь, хотя голос его дрогнул. — Это же низость! Родную дочь и зятя морить голодом и держать в потемках! Она просто хочет, чтобы я сломался. Чтобы я пошел подметать улицы и убил в себе художника!
Лена подняла на него глаза. Впервые за два года в её взгляде не было восхищения. В нем читалась усталость, такая глубокая, что Игорю стало не по себе.
— Художника? — переспросила она. — Игорь, за три дня ты не сделал ни одного снимка. Ты только ходишь по кухне и жалуешься на отсутствие масла. Знаешь, я сегодня в обед зашла в кафе просто посидеть в тепле. И увидела маму. Она сидела с Марьей Ивановной, они пили облепиховый чай и ели пирожные. Она смеялась, Игорь. Она выглядела так, будто с её плеч сняли мешок с цементом.
— Она эгоистка! — буркнул Игорь.
— Нет, — Лена покачала головой. — Эгоисты — это мы. Мы съели её ремонт, её отпуск, её спокойствие. Она ведь даже зубы не лечила, потому что ты хотел «тот самый» ноутбук для графики. Знаешь что? Я завтра иду на подработку. Буду верстать листовки по ночам. А ты... делай что хочешь.
Ночь была тяжелой. Игорь ворочался, слушая, как в соседней комнате Анна Петровна мирно спит. Раньше она часто вздыхала во сне или вставала пить таблетки от давления. Теперь она спала как младенец. В три часа ночи Игорь встал, прокрался к холодильнику и в бессилии дернул замок. Металл холодил пальцы, напоминая о том, что бесплатный сыр закончился навсегда.
Утром он проснулся от того, что Анна Петровна зашла в комнату. Она не стучала, она просто открыла шторы, впуская резкий солнечный свет.
— Просыпайся, художник, — бодро сказала она. — Сегодня пятница. День расплаты. Либо ты вносишь долю за квартиру, либо я выставляю твою камеру на сайт объявлений. Поручителем по кредиту выступает Лена, а поскольку она живет здесь, я имею право распоряжаться имуществом, которое ставит под угрозу мой бюджет.
— Вы не имеете права! — Игорь вскочил с дивана.
— Имею, Игорек. Я проконсультировалась. И еще — я нашла тебе работу.
Игорь замер.
— Какую? Опять грузчиком?
— Нет. В нашей библиотеке нужен помощник по оцифровке архивов и фотофиксации старинных изданий. Работа скучная, пыльная, платить будут немного, но на еду и твою часть коммуналки хватит. И самое главное — это официально. Выход — сегодня в десять.
Игорь хотел возмутиться. Хотел заявить, что его талант стоит дороже оцифровки пожелтевших газет. Но в этот момент он увидел в дверях Лену. Она стояла в старом плаще, с немытой головой, потому что горячую воду в их доме часто отключали за долги ТСЖ (которые Анна Петровна теперь отказывалась гасить в одиночку). Она смотрела на него с такой надеждой и такой болью, что слова застряли в горле.
— Ладно, — процедил он. — Я пойду. Но только чтобы вы все от меня отстали.
Первый рабочий день стал для Игоря адом. Вместо того чтобы ловить «высокие смыслы», он восемь часов подряд настраивал свет над старыми фолиантами, вдыхая книжную пыль. Спина затекла, глаза слезились. К концу дня он получил «подъемные» — небольшую сумму, которую Анна Петровна выхлопотала у директора авансом.
По дороге домой он зашел в магазин. Его рука по привычке потянулась к дорогому кофе, но он посмотрел на смятые купюры и одернул себя. Он купил пачку масла, пакет молока, полкило недорогого мяса и... одну розу. Маленькую, немного поникшую, но живую.
Когда он вошел в квартиру, Анна Петровна готовила ужин. На этот раз на всю семью — она видела, что лед тронулся.
Игорь молча положил продукты на стол. Достал розу и протянул её теще.
— Это... возмещение морального ущерба, — буркнул он, глядя в пол.
Анна Петровна замерла. Она медленно взяла цветок, и в её глазах впервые за эти дни блеснули слезы.
— Спасибо, Игорь. Проходи к столу.
За ужином было непривычно тихо, но эта тишина не давила. Она была лечебной.
— Мам, я завтра тоже получу за листовки, — сказала Лена, робко улыбаясь. — Мы отдадим за свет и интернет.
— Вот и славно, — кивнула Анна Петровна. — А я на следующей неделе улетаю в санаторий. На две недели. Билет уже купила.
Игорь вскинул голову:
— Как в санаторий? А как же мы? Кто будет... — он осекся под строгим взглядом тещи. — То есть, я хотел сказать, мы справимся.
Две недели без Анны Петровны стали для молодых настоящей школой выживания. Оказалось, что вещи сами не стираются, пыль на полках размножается делением, а суп не материализуется из воздуха. Игорь приходил с работы злой и уставший, но... живой. В нем исчезла эта сонная, вязкая лень. Он начал ценить каждую копейку и, как ни странно, в библиотеке он сделал свой лучший кадр — луч света, падающий на старую книгу, который позже даже выиграл в небольшом городском конкурсе.
Когда Анна Петровна вернулась — загорелая, помолодевшая, в новой шляпке — она не узнала свою квартиру. Было чисто. На плите стояла кастрюля с гречкой (пусть и немного пригоревшей), а зять сам открыл ей дверь и помог донести сумку.
— С возвращением, Анна Петровна, — сказал Игорь. — Мы тут это... замок с холодильника спилили. Надеюсь, вы не против?
— Если там есть что-то, кроме льда, то не против, — рассмеялась она.
Вечером они сидели на кухне и пили чай. Обычный черный чай, без изысков.
— Знаете, — вдруг сказал Игорь, помешивая сахар. — Я тогда, в первый день, когда вы мне в завтраке отказали, думал, что я вас ненавижу. Думал, что вы разрушили нашу семью.
— А сейчас? — спросила Анна Петровна, внимательно глядя на него.
— А сейчас я понял, что вы её построили. С нуля. Потому что до этого семьи не было. Были вы и два паразита на вашей шее.
Лена прижалась к плечу матери, а Игорь впервые за все время не отвел взгляд. Он понял главную истину, которой не учат в учебниках философии: любовь — это не когда тебя кормят с ложечки, а когда тебе дают удочку и заставляют поймать свою первую рыбу. Даже если поначалу ты очень сильно хочешь кушать.
Анна Петровна улыбнулась. Она знала, что впереди еще будут трудности, что Игорь не станет в одночасье идеальным, а Лена еще не раз попытается его пожалеть. Но омут высох. Началась настоящая жизнь.
— Ну что, молодежь, — сказала она, доставая из сумки коробку конфет. — Кто хочет испанский со мной подучить? Говорят, это очень полезно для развития личности.
И Игорь, впервые за долгое время искренне улыбнувшись, ответил:
— Почему бы и нет? Художнику новые горизонты не помешают.
