Мария стояла посреди спальни, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.
Она только что вернулась с работы и еще не успела снять пальто, как в комнату без стука вошла свекровь. Уже около полугода молодые супруги жили вместе с матерью Сергея.
Нина Петровна, поджав губы и окинув Машу цепким взглядом, вдруг шагнула ближе и провела ладонью по мягкой шерстяной ткани.
— А это что за обновка? — спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Купила на прошлой неделе, на распродаже, — тихо ответила Маша, инстинктивно запахивая полы пальто.
— Дай-ка посмотреть, — скомандовала Нина Петровна.
Маша, вздохнув, сняла обновку и протянула свекрови. Та с видом заправского эксперта принялась вертеть пальто в руках, щупать подкладку и оценивать строчку швов.
— Хорошая вещь, — наконец изрекла она. — Кашемир, не синтетика какая. Цвет твой? Хотя сейчас же, Машуль, все равно, в этом сезоне серое носят?
— Носят, — едва слышно ответила Маша.
Нина Петровна, проигнорировав ее слова, ловким движением накинула пальто на плечи и подошла к трюмо.
Она поворачивалась перед зеркалом так и этак, разглаживая складки на животе и поправляя воротник.
Маша смотрела на это с замиранием сердца. Пальто сидело на свекрови мешковато, плечи топорщились, но сама Нина Петровна, кажется, была другого мнения.
— Хорошенькое пальто, и мне к лицу! — восхитилась свекровь, примеряя и бросая самодовольный взгляд на отражение Маши. — Смотри, как фигуру стройнит. Тебе, Машуль, в нем рано еще ходить, а мне — самый раз. У меня и сапоги есть как раз под этот цвет.
Маша молчала, сжимая руки в кулаки. Внутри все кипело. Это пальто она выбирала три часа.
Оно стоило ее двухмесячной премии, которую женщина откладывала на зимние сапоги.
— Машуль, подари мне или продай, — продолжала Нина Петровна, не снимая пальто. Она произнесла это так, словно просила одолжить зонтик на вечер. — Ну, подаришь, невестка? Или продай, хочешь, я тебе прямо сейчас деньги отдам? — женщина полезла в карман своего халата, делая вид, что ищет кошелек.
— Нина Петровна, это… это подарок. Я себе на день рождения купила, — выдавила Маша.
— Ах, на день рождения?! Ну купишь себе на следующий, а мне пальто сейчас нужно, вон зима на носу. А у тебя вон то, синее, еще вполне ничего. Носи пока, — отрезала свекровь.
В этот момент хлопнула входная дверь. Пришел с работы Сергей. Маша с надеждой посмотрела в сторону коридора, но Нина Петровна опередила ее.
— Сереженька, иди скорее! Полюбуйся, как тебе мама? — звонко крикнула мать.
Сергей, усталый, в мятой рубашке, зашел в комнату и замер, увидев женщину в новом пальто.
— Мам, ты купила? Красиво, — автоматически похвалил он.
— Сережа! — не выдержала Маша.
— Это Маша мне дала померить, — быстро перебила ее Нина Петровна. — И знаешь, я ей говорю: «Продай мне, очень уж пальто хорошее». А она молчит. Скажи ей, сынок, что матери уступить — святое дело. Она же на распродаже брала, дешево. А я ей по той же цене и отдам.
Сергей перевел взгляд с сияющей матери на побледневшую жену. Маша смотрела на него умоляюще.
— Мам, ну зачем тебе именно это? — устало спросил он, проходя в комнату и падая в кресло. — Купи другое.
— Зачем же деньги тратить? — всплеснула руками Нина Петровна. — Вон вещь лежит без дела. Маша, ты же не будешь два пальто носить? Ну что ты как чужая? Мы же одна семья.
Маша чувствовала, как от бессилия и обиды наворачиваются слезы. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могла дать отпор наглой свекрови.
— Оно не без дела лежит, — тихо, но твердо сказала Мария. — Я его только вчера первый раз надела.
— Ну и что? — Нина Петровна пожала плечами. — Мне оно нужнее. У меня встреча с подругами в пятницу, в театр идем. А мне и надеть нечего. А ты молодая, тебе и так хорошо.
Сергей тяжело вздохнул. Он знал, что если мать что-то вбила себе в голову, переубедить ее невозможно.
Спор будет длиться до ночи, с криками, обвинениями в неблагодарности и слезами.
Он посмотрел на Машу, которая стояла, вцепившись в спинку стула, вся сжавшись в комок.
— Маш, ну правда, — неожиданно сказал он. — Может, отдашь? Я тебе новое куплю, лучше этого. Честно. Вот получу премию…
Маша подняла на него глаза. В них была такая боль, что Сергей осекся.
— Ты обещал мне купить сапоги на эту премию, — тихо сказала она. — Ты помнишь?
Повисла неловкая пауза.
— Сережа, ты слышал? Она мне отказывает! — немедленно взвилась Нина Петровна. — Я к ней со всей душой, а она… Да я для вас на все готова, а вы мне кусок тряпки жалеете! — голос ее набирал трагические ноты.
— Мам, не начинай, — поморщился Сергей.
— Нет, я пойду! — театрально воскликнула Нина Петровна, но снимать пальто не спешила. — Буду знать теперь, какая у меня сноха. Жадная, бессердечная!
Она, наконец, скинула пальто и бросила его на кровать, словно грязную тряпку. Смерив Машу презрительным взглядом, женщина вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Маша подошла к кровати, взяла в руки пальто. Оно все еще хранило тепло чужого тела, и от этого было особенно противно. Она прижала пальто к себе.
— Маш, ну не расстраивайся ты так, — Сергей подошел, пытаясь обнять ее за плечи. — Ты же знаешь маму, она погорячится и забудет.
— А я не забуду, Сережа, — глухо сказала Маша, высвобождаясь из его объятий. — Это мое пальто. Мое.
Она повесила его в шкаф, подальше, за свои старые вещи, словно пряча сокровище от пиратов.
Но это было только начало. С того дня Нина Петровна объявила Маше настоящую холодную войну.
Приходя в гости, она демонстративно не разговаривала с ней, вздыхала и смотрела на сына с выражением мученицы.
Сергей метался между женой и матерью, чувствуя себя зайцем между двумя жерновами.
— Маш, может, извинишься перед ней и отдашь пальто? — попросил он через неделю. — Я тебе куплю такое же, слово даю. Ну не могу я на это смотреть, она же мне уже всю плешь проела.
— Извиниться? За что? За то, что не отдала свое? — удивлялась Маша.
— Ну ты же знаешь, у нее характер… Она отойдет, если ты ей немного подыграешь.
— Я не буду подыгрывать, Сережа. И это не каприз, а вопрос уважения.
Отношения накалились до предела. Маша стала задерживаться на работе, лишь бы меньше видеть свекровь.
Дома она старалась сидеть в своей комнате, когда приходила Нина Петровна. Атмосфера в квартире стала невыносимой.
Через две недели, в пятницу, Маша пришла с работы пораньше. Нины Петровны не было дома, и она вздохнула с облегчением.
Маша решила разобрать вещи на антресолях, чтобы отвлечься. Она залезла на стремянку и вдруг краем глаза заметила знакомый оттенок серого.
Она спустилась, подошла к вешалке в прихожей. Там, на плечиках, рядом со старым плащом, висело ее новое, любимое, серое кашемировое пальто.
Она готова была поклясться, что утром его там не было. Маша же спрятала его в шкафу!
В замке повернулся ключ. Вошла Нина Петровна, сияющая, в нарядном платье и с макияжем.
— А, Маша, уже дома? — бросила она, скидывая туфли.
— Нина Петровна, — голос Маши дрожал. — Что это?
— Где? — свекровь сделала удивленное лицо. — А, пальто? Да его нужно проветрить было. В шкафу затхлости набирается.
Маша подошла к вешалке, сняла пальто. Оно пахло резкими французскими духами свекрови. На воротнике, она готова была поклясться, остался след помады.
— Вы его надевали, — не спрашивая, а утверждая, сказала Маша.
— Ну надела один раз, выйти к подруге. Она забегала на минуту, а я в халате. Что мне, как чучелу идти? — парировала Нина Петровна. — Ты же все равно его не носишь.
— Я не ношу, потому что вы создали такую атмосферу, что я его надеть боюсь! — в голосе Маши зазвенели слезы. — Вы не имели права брать мои вещи без спроса!
— Ой, подумаешь, цаца какая! — фыркнула свекровь. — Вещь общая, семейная. В этой семье ничего своего нет. Все общее. Или ты у нас отдельно жить собралась?
Маша молча смотрела на нее. В этот момент она вдруг ясно, до рези в глазах, поняла, что так больше продолжаться не может.
Она взяла пальто, зашла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Сев в кресло и обхватив пальто руками, Маша разрыдалась.
Вечером, когда пришел Сергей, он застал странную картину: мать сидела на кухне с каменным лицом и громко стучала ложкой по тарелке, а дверь в спальню была заперта.
— Мам, что опять? — устало спросил он.
— Спроси у своей благоверной, — процедила Нина Петровна. — Истерику мне закатила из-за тряпки. Совсем распоясалась.
Сергей постучал в дверь.
— Маш, открой.
Дверь открылась. Маша, с красными глазами, но спокойная, впустила его внутрь.
— Сережа, — сказала она тихо, но твердо. — Я устала. Я так больше не могу.
— Ну вот, ты тоже начинаешь, — простонал он.
— Нет, ты послушай, — перебила она. — Я люблю тебя, но я не могу жить с твоей матерью. Она не просто сюда приходит, она тут будто бы прописалась. Твоя мать взяла мое пальто без спроса. Она считает, что все здесь общее, а моего мнения не существует.
— Маш, ну она же старенькая, у нее характер… Она не со зла, — начал он привычную мантру.
— А мне все равно, со зла или нет! — воскликнула Маша. — Мне плохо! Я не чувствую себя здесь хозяйкой. Я чувствую себя чужой, которую терпят. Я не могу носить свои вещи, потому что боюсь, что мама их опять захочет. Я не могу расслабиться на кухне. Я не могу…
— Так, давай успокоимся, — перебил Сергей. — Я с ней поговорю.
— Бесполезно, — покачала головой Маша. — Она не изменится, а я устала под нее прогибаться. Я хочу жить отдельно. Сними квартиру, или я сама ее сниму.
— Маш, ты с ума сошла? У нас нет денег на квартиру! Это сейчас очень дорого! Ты цены видела?
— В этой квартире есть твоя долю. Нужно продать квартиру и разделить по совести деньги.
Сергей смотрел на жену и впервые видел в ее глазах не мольбу, а стальную решимость.
Он понял, что это не ультиматум, а конец. Или он выбирает мать, или жену. Нина Петровна, услышав через стену обрывки разговора, ворвалась в комнату без стука.
— Что значит продать квартиру? — взвизгнула она. — Это моя квартира! Я здесь прописана, я в нее вложилась!
— Это квартира не только ваша, но и Сережи, — спокойно, глядя ей в глаза, сказала Маша. — И по закону у вас здесь доля. Но если вы не хотите жить в мире, Сергей и я будем жить отдельно. А вам придется продать квартиру или согласиться на размен.
— Ты! Ты меня выжить решила, змея подколодная! — закричала Нина Петровна, хватаясь за сердце. — Сережа, ты видишь, что она делает?
Сергей молчал. Он смотрел то на мать, разыгрывающую сердечный приступ, то на жену, стоящую с побелевшим лицом.
— Мам, сядь, — тихо сказал он. — Хватит.
Нина Петровна замерла, не веря своим ушам.
— Что значит «хватит»?
— Хватит, — повторил он. — Маша права. Мы не можем так жить. Если ты не хочешь меня потерять, давай искать варианты.
Наступила гробовая тишина. Нина Петровна медленно опустилась на стул. Впервые в жизни сын не встал на ее сторону.
Она посмотрела на Машу, на ее пальто, которое та все еще прижимала к себе, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность.
Прошел месяц. Квартиру они не сняли, денег на это, действительно, не было. Но Нина Петровна, получив мощнейший удар от сына, неожиданно сдалась.
Она перестала заходить в комнату без стука. Перестала комментировать покупки Маши. Отношения оставались прохладными, но война закончилась.