— Галина Фёдоровна медленно опустила чашку на стол. Руки не дрожали, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.
Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Но не думала, что так скоро.
Всё началось три дня назад, когда позвонила Катя, дочь Галины Фёдоровны.
— Мам, тут такое дело, — голос у Кати был виноватый, будто она уже заранее извинялась. — Свекровь хочет к тебе заехать. Поговорить.
— О чём? — насторожилась Галина Фёдоровна.
— Ну... насчёт Сонечки. Она же в колледж поступила, помнишь? В другом городе учится теперь.
Галина Фёдоровна помнила. Сонечка, внучка, семнадцать лет, большие карие глаза и острые скулы — вся в отца пошла, в Катиного мужа Игоря.
Девочка мечтала стать дизайнером и поступила в хороший колледж за триста километров от дома.
— И что со свекровью? — спросила Галина Фёдоровна, хотя уже догадывалась.
— Она хочет... в общем, сама узнаешь. Ты только не обижайся, ладно?
Катя отключилась, а Галина Фёдоровна ещё долго сидела с телефоном в руках.
Раиса Михайловна, мать Игоря, была женщиной властной и напористой.
Из тех, кто всегда знает, как правильно. Кто считает, что её мнение — единственно верное.
Когда Катя только вышла замуж, Раиса Михайловна сразу дала понять: главная бабушка здесь — она.
Галину Фёдоровну вежливо, но настойчиво отодвинули на второй план.
«Вы же работаете, Галина Фёдоровна, вам некогда с ребёнком возиться. А я на пенсии, мне удобнее».
И Галина Фёдоровна смирилась. Она действительно работала, заведовала небольшим архивом при районной администрации.
Работа была не тяжёлая, но требовала присутствия. А Раиса Михайловна жила рядом с молодыми и всегда была под рукой.
Так и повелось. Сонечку водили к «бабе Рае», у «бабы Раи» она оставалась на выходные, «баба Рая» покупала ей платья и возила на танцы.
А Галина Фёдоровна была «бабушкой по праздникам». Иногда на Новый год, иногда на день рождения.
Она не обижалась. Или делала вид, что не обижается. Главное, что Сонечка растёт здоровой и счастливой.
Раиса Михайловна пришла без предупреждения. Позвонила в дверь в субботу утром, когда Галина Фёдоровна только встала и ещё не успела привести себя в порядок.
— Здравствуй, Галина, — сватья переступила порог, не дожидаясь приглашения. — Надо поговорить. Дело серьёзное.
На ней было дорогое пальто цвета бордо и золотые серёжки — подарок сына на юбилей.
Раиса Михайловна всегда одевалась со вкусом, подчёркивая, что она «не какая-нибудь».
Галина Фёдоровна провела её в комнату. Квартира была небольшая, двухкомнатная, ещё от родителей досталась.
Мебель старая, но крепкая. На стенах — фотографии: Катя маленькая, Катя на выпускном, Сонечка в детском саду.
— Чаю? — предложила хозяйка.
— Не до чаю, — отмахнулась Раиса Михайловна, усаживаясь в кресло. — Ты садись, разговор будет долгий.
Галина Фёдоровна села напротив. В груди нарастало тревожное предчувствие.
— Я насчёт Сонечки, — начала Раиса Михайловна. — Ты же знаешь, она в другом городе теперь учится. В общежитии живёт.
— Знаю.
— Так вот, в общежитии этом — ужас что творится. Грязь, шум, какие-то подозрительные личности шастают. Соседки — хамки и грубиянки. Сонечка плачет каждый день, учиться не может. Нервы ни к чёрту.
Галина Фёдоровна нахмурилась. Сонечка ей недавно звонила, и голос у неё был вполне бодрый.
Жаловалась, конечно, что скучно без дома, но ничего страшного не рассказывала.
— Я с ней разговаривала на прошлой неделе, — осторожно сказала Галина Фёдоровна. — Она вроде не жаловалась особо.
— Так она тебе и скажет! — всплеснула руками Раиса Михайловна. — Она же гордая! А мне всё рассказывает, я-то ей как вторая мать!
Галина Фёдоровна промолчала. «Вторая мать». Ну да, конечно.
— В общем, так, — Раиса Михайловна перешла к делу. — Надо девочке квартиру снимать. Отдельную, чтобы спокойно заниматься могла. Я уже посмотрела варианты, есть неплохие за тридцать тысяч в месяц.
Галина Фёдоровна почувствовала, как пересохло в горле.
— Тридцать тысяч? — переспросила она.
— Ну да. Это ещё недорого, между прочим. В центре и за пятьдесят просят. А эта — рядом с колледжем, удобно.
— И ты хочешь, чтобы я...
— Ну а кто ещё? — Раиса Михайловна смотрела на неё, как на несмышлёную девочку. — Ты же пенсию получаешь и работаешь ещё. Двойной заработок у тебя, можно сказать. Неужели для родной внучки не найдёшь?
Галина Фёдоровна медленно выдохнула. В голове стучала кровь.
— Раиса Михайловна, — она старалась говорить ровно. — Моя пенсия — двадцать восемь тысяч. Зарплата в архиве — двадцать три. Итого пятьдесят один. Из них я плачу за квартиру, свет, воду. Покупаю продукты. Иногда — обновляю что-то из одежды. Какие тридцать тысяч на съём?
— Так у тебя же остаётся! — не сдавалась Раиса Михайловна. — Двадцать одна тысяча остаётся! Это ж не пустяк!
— На двадцать одну тысячу в месяц жить прикажешь? — Галина Фёдоровна почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. — А если мне понадобится что-то? Я уже не молодая, мало ли что случится.
— Да что с тобой случится! — Раиса Михайловна махнула рукой. — Ты крепкая ещё, работаешь вон. А Сонечке сейчас помощь нужна. Сейчас, понимаешь? Пока молодая, пока учится. Потом-то что толку от твоих денег?
Галина Фёдоровна сцепила руки на коленях. Ногти впились в ладони.
— А Игорь что? — спросила она тихо. — Он всё-таки отец. Почему бы ему не помочь?
Лицо Раисы Михайловны исказилось.
— Игорь? У Игоря семья! У него расходы! Ипотека ещё не выплачена, машину в ремонт отдавали недавно. Откуда у него деньги?
— А у меня, значит, есть?
— У тебя проще! Ты одна живёшь, тебе много не надо!
Галина Фёдоровна встала. Ноги слегка дрожали, но голос был твёрдым.
— Раиса Михайловна, — сказала она медленно. — Я люблю Сонечку. Очень люблю. Но снимать ей квартиру за свой счёт я не буду. Не потому что жадная. А потому что не могу.
И тогда Раиса Михайловна взорвалась. Она вскочила с кресла, и глаза её сверкнули злобой.
— Ты что, совсем совесть потеряла? — голос сорвался на визг. — Родная кровь, а ты ей отказываешь!
— Я не отказываю, — Галина Фёдоровна держалась из последних сил. — Я говорю, что у меня нет таких возможностей.
— Есть! У тебя всё есть! Просто ты жадная, как все! Только о себе думаешь! — Раиса Михайловна схватила свою сумку. — Ладно, я запомню! И Сонечка узнает, какая у неё бабушка! Настоящая!
Она выбежала из квартиры, даже не попрощавшись.
Галина Фёдоровна осталась стоять посреди комнаты. В ушах звенело. На глаза навернулись слёзы, но она не позволила им пролиться.
Вечером позвонила Катя.
— Мам, ты как? — голос у дочери был напряжённый.
— Нормально, — соврала Галина Фёдоровна.
— Свекровь заезжала?
— Заезжала.
Повисла пауза. Катя явно подбирала слова.
— Мам, ты не обижайся на неё. Она просто... ну, за Сонечку переживает. По-своему.
— Я понимаю.
— Мы с Игорем думали... может, сами что-нибудь придумаем. Подработку какую-нибудь найдём. Чтобы на тебя не вешать.
Галина Фёдоровна почувствовала, как горло сжалось от благодарности.
— Катюш, ты не волнуйся за меня. Разберётесь как-нибудь. Главное — чтобы Сонечка училась хорошо.
— Она старается, мам. Правда старается.
Они попрощались, и Галина Фёдоровна ещё долго сидела в темноте.
За окном светились огни соседних домов. Где-то внизу проехала машина, осветив фарами стену.
Она думала о Сонечке. О том, как давно не видела её по-настоящему. Не на бегу, не между делом — а так, чтобы посидеть, поговорить, посмотреть друг другу в глаза.
Когда это они стали чужими?
Прошло две недели. Раиса Михайловна, как и обещала, рассказала всем родственникам о «жадности» сватьи.
На семейном ужине по случаю дня рождения Игоря Галину Фёдоровну демонстративно игнорировали.
Она сидела в углу, ковыряла вилкой салат и чувствовала себя прокажённой.
Сонечка тоже была там — приехала на выходные. Она избегала взгляда бабушки Гали, и от этого было больнее всего.
После застолья Галина Фёдоровна собралась уходить. Она уже надевала пальто в прихожей, когда за спиной раздались лёгкие шаги.
— Бабуль...
Она обернулась. Сонечка стояла в дверях, кусая губу.
— Можно тебя на минутку?
Они вышли на лестничную площадку. Было холодно, и Сонечка зябко обхватила себя руками.
— Бабуль, — она говорила быстро, сбивчиво. — Я хотела сказать... Я не просила бабу Раю к тебе ходить. Честно. Я просто пожаловалась, что в общежитии шумно. А она сама всё придумала. Про квартиру, про деньги...
Галина Фёдоровна почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
— Я знаю, Сонечка.
— Мне так стыдно было, — девочка опустила глаза. — Когда она рассказала, что к тебе ходила и вы поругались... Я чуть не расплакалась. Это же из-за меня всё.
— Не из-за тебя, — Галина Фёдоровна взяла её холодные руки в свои. — Не из-за тебя, слышишь? Это взрослые разборки. Ты тут ни при чём.
Сонечка шмыгнула носом.
— Я в общаге уже привыкла, бабуль. Там норм на самом деле. Соседка у меня классная, Маринка, она тоже на дизайнера учится. Мы с ней подружились.
— Вот видишь, — Галина Фёдоровна улыбнулась. — Всё наладилось.
— Ага, — Сонечка помолчала. — Бабуль, можно я к тебе в следующие выходные приеду? Ну, если у тебя время будет. Поболтаем, чаю попьём. Ты же вкусные пирожки печёшь, помнишь?
У Галины Фёдоровны перехватило дыхание.
— Конечно, Сонечка. Конечно, приезжай. Я тебя жду.
Они обнялись прямо там, на холодной лестничной площадке. И Галина Фёдоровна впервые за долгое время почувствовала себя нужной.
Сонечка приехала через неделю. Привезла с собой альбом со своими работами — показать.
Галина Фёдоровна листала страницы и удивлялась: когда её маленькая внучка успела так вырасти? Откуда эти смелые линии, эти яркие цвета, эта уверенность в каждом штрихе?
— Это здорово, Сонечка, — сказала она искренне. — Ты талантливая.
— Да ладно, бабуль, — девочка смутилась. — Это так, пробы пока.
Они пили чай на кухне, и Сонечка рассказывала про колледж, про преподавателей, про мечты.
Хотела потом в столицу, в большое агентство. Или открыть своё дело, маленькую студию.
Галина Фёдоровна слушала и кивала. Она не всё понимала в этих модных словечках, но главное видела — внучка горела. Глаза светились, руки летали в воздухе, голос звенел.
Перед уходом Галина Фёдоровна сунула ей в руки свёрток.
— Это что? — удивилась Сонечка.
— Пирожки. С капустой, как ты любишь. И немножко денег — на карманные расходы.
— Бабуль, да не надо...
— Надо, — Галина Фёдоровна была непреклонна. — Ты студентка, тебе положено.
Сонечка обняла её крепко-крепко.
— Спасибо, бабуль. За всё спасибо.
Когда за ней закрылась дверь, Галина Фёдоровна долго стояла у окна.
Смотрела, как Сонечка идёт к остановке — быстрым молодым шагом, и ветер треплет её волосы.
И думала о том, что не всё измеряется деньгами. Что съёмная квартира — это, конечно, удобно. Но есть вещи важнее.
Есть вот эти посиделки на кухне, пирожки с капустой и разговоры ни о чём. Есть доверие и понимание. Есть любовь, которую не купишь ни за какие тысячи.
С Раисой Михайловной они так и не помирились.
При редких встречах та продолжала делать вид, что Галины Фёдоровны не существует.
Бросала ядовитые замечания, жаловалась всем подряд на «некоторых людей, которые даже для родной внучки копейки жалеют».
Галина Фёдоровна не оправдывалась и не спорила. Просто перестала обращать внимание.
Когда-то она бы переживала, терзала себя, пыталась наладить отношения. Но сейчас поняла: не стоит тратить силы на тех, кто не хочет слышать.
Катя, к её чести, не приняла сторону свекрови. Она звонила матери каждую неделю, расспрашивала о здоровье и делах.
Иногда приезжала сама — просто так, без повода. Приносила продукты, помогала с уборкой.
— Мам, ты молодец, — сказала она однажды. — Что не прогнулась. Я знаю, как это тяжело — когда на тебя давят.
Галина Фёдоровна только махнула рукой.
— Да ладно, Катюш. Что уж там.
— Нет, правда, — Катя посмотрела ей в глаза. — Я бы не смогла. Я всегда боялась свекровь. А ты не побоялась.
В этих словах было столько гордости, что у Галины Фёдоровны защипало в носу.
Сонечка закончила первый курс с отличием.
Летом она приехала к бабушке Гале на целую неделю. Они вместе гуляли по парку, варили варенье из абрикосов, разбирали старые фотографии.
Сонечка показывала свои новые работы — теперь в них было больше уверенности и мастерства.
— Знаешь, бабуль, — сказала она как-то вечером, когда они сидели на балконе. — Я тебе благодарна. За то, что ты меня не балуешь. Не решаешь за меня все проблемы.
Галина Фёдоровна удивлённо подняла брови.
— То есть?
— Ну... баба Рая всегда всё устраивала. Хотела как лучше, наверное. Но я привыкла, что мне всё дают. А когда с общежитием не получилось... я сначала расстроилась. А потом поняла — надо самой справляться. И справилась.
Она помолчала, глядя на закат.
— Это важнее, чем квартира. Понимаешь?
Галина Фёдоровна взяла её за руку.
— Понимаю, Сонечка. Очень хорошо понимаю.
Они сидели молча, и ветер приносил запах цветущих лип. Где-то внизу смеялись дети, лаяла собака.
Обычный летний вечер. Но для Галины Фёдоровны он был особенным.
Потому что рядом была внучка. Не «внучка бабы Раи», а её, Галины Фёдоровны, родная девочка.
И между ними больше не было стены.
Прошёл год. Сонечка перешла на третий курс.
Она по-прежнему жила в общежитии, но теперь это была её осознанная выбор. Она научилась договариваться с соседями, распределять время, справляться с бытом.
— Это хорошая школа жизни, бабуль, — говорила она по телефону. — Когда свою квартиру заработаю, буду ценить каждый угол.
Галина Фёдоровна улыбалась в трубку. Её внучка выросла. Стала самостоятельной и сильной.
И это было дороже любой съёмной квартиры.
Раиса Михайловна в конце концов сдалась. Перестала строить из себя обиженную и даже как-то раз кивнула Галине Фёдоровне при встрече.
Не извинилась, конечно. Но и не нападала больше.
Может, поняла что-то. А может, просто устала воевать.
Галина Фёдоровна не держала на неё зла. Жизнь слишком коротка для обид.
Главное — что Сонечка счастлива. Что Катя здорова. Что на душе спокойно.
А деньги... деньги приходят и уходят. Настоящее богатство — оно в другом.
В тёплых объятиях. В искренних разговорах. В пирожках с капустой, которые внучка ест с таким удовольствием.
В том, что остаётся, когда стихают громкие слова и заканчиваются претензии.
В любви.