О СУЕТЕ
Жизнь пуста, если в ней лишь одна суета.
Ни к чему суетиться в мои-то лета.
Тихо, мирно сижу у малины куста,
Сам не пуст, да и чаша моя не пуста.
Если ты одинок, стал ненужным и лишним,
Не ропщи на судьбу, одинокий не нищий,
А садись, как и я, да простит нас Всевышний,
С пиалой и кувшином на травке под вишней.
Нас к греху призывает шайтан неспроста:
Пей, гуляй, наслаждайся, мол, жизнь суета!
И пока, наслаждаясь, мы так суетимся,
Суеты этой в нас от рогов до хвоста.
То колючкой сухой по пустыне качусь,
То пугливым зверьком в тесной клетке мечусь,
О душе не пекусь, ничему не учусь
И, влекомый грехом, суечусь, суечусь...
Белкой в клетке бегут все куда-то… Куда?
В беготне суетливой проходят года…
Если б мне не мешала бежать борода,
С пиалой бы вина не сидел у пруда.
Некто как-то в себе вдруг талант разглядел,
Тотчас славы с богатством достичь захотел,
Но затем в суете за ничтожностью дел
Не желая того, саму жизнь проглядел.
Мир в сетях суеты до трагедий смешон,
В этом путаться с ним – я ума не лишен:
Пью в вишневом саду под весны капюшоном
Из ладошки любимой цветочный крюшон.
О ПРЕДАТЕЛЬСТВЕ
Хвалы достойна верность лебедей,
Волков, гиббонов и пингвинов даже.
Чем чаще нахожусь среди людей,
Тем больше нравятся кувшин с вином и чаша.
Если в спину измены вонзается нож,
Ты обидою сердце свое не тревожь.
Будь спокоен, мой друг, это, сбросив одежды,
Обнажаются вдруг лицемерье и ложь.
Я имею друзей поважнее князей:
Пиала и кувшин – нет верней средь людей.
Были рядом со мной и в беде, и в печали.
Как же я откажусь вдруг от верных друзей?
Тех, кто предал тебя, не суди и прости;
Даже тех, кто оставил в беде, отпусти;
Пожалей от души, помолись за несчастных,
Ведь теперь до тебя им придется расти.
Коль потери волной – на судьбы полотно,
Не терзай свое сердце, волне все равно;
Слёз не лей беспрестанно над чашей с вином,
Ведь от слёз станет только солёным оно.
Этот – предал тебя – обвинять не спеши,
Та – тебе изменила – и лба не чеши:
Знай, что первый ведет к укреплению духа,
А вторая – способствует росту души.
Пусть безжалостный рок на уловки горазд,
Все ж для роста души облегчает балласт:
То продаст в трудный час тебя друг с потрохами,
То подруга тебя в час болезни предаст.
Как-то дервиш один – то ль мудрец, то ль философ,
Мне сказал, был мудрее двенадцати сов:
– Если верных ты ищешь, – ищи среди босых,
Если преданных ищешь, – ищи среди псов.
Виночерпий! Вина мне две чаши! Скорей!
Кто из двух, я проверю, мне будет верней.
Чья любовь мое сердце больное согреет?
От измены которой я стану мудрей?
Не судьба ли Лейли за собой увела?
Не успел насладиться, меня предала.
Тороплюсь пить вино, злой судьбе не внимая,
Пока предан кувшин и верна пиала.
И предательств каскад, и измен хоровод
Принимаю уже без особых забот.
Отношусь ко всему, как к капризам погоды,
Как к балласту, который уходит за борт.
Сердце – сад, в нем любовь – словно нежный цветник,
А измена – что ветер, сметающий вмиг.
Часто верим словам и не знаем, что в сердце
Хитрый враг, притворяясь любовью, проник.
Чашу верной любви с медом счастья и грёз
Яд измены, увы, превратит в чашу слёз.
Стерегись черных глаз соблазнительной пери,
Чтобы вихрь её за собой не унёс.
О СРЕБРОЛЮБИИ
Дай стократ мне гранат и алмаз в сто карат,
В сто карат изумруд – я не стану богат.
Тем богат я, что вижу гранатовый сад,
Изумрудный рассвет и алмазный закат.
Богача к милосердию тщетно взывать,
Ведь ему на меня глубоко наплевать.
Потому, никого ни к чему не взывая,
В пиалу успеваю вина подливать.
– Не верю, что в рай мне войти не дадут! –
Проверю, и слугам: – А где мой верблюд?
С верблюдом сверяя игольное ушко,
Богач заключает: – Похоже, что врут.
Серебром одержимый, скупой скопидом
Всё добро для людей отложил на потом;
И пока скопидом с тем добром собирался,
Стал добра своего он презренным рабом.
– Богач сребролюбец? Завистники врут!
Не верь им! Сейчас сундуки отопру.
Гляди же: вот золото, вот бриллианты…
Тут даже и места-то нет серебру!
Вожделенье богатства змеею вползет
И несчастную душу в геенну сведет.
День спускается в ночь, богачу все неймется:
Голод жадного сердца уснуть не дает.
Богатей: – Мне добра своего и не счесть.
Все, о чем ни спроси, у меня это есть.
С ним до смерти самой не иметь беспокойства.
Голос Смерти: – Конечно, ведь я уже здесь.
О ЛЮБВИ И ЖЕНСКОЙ КРАСОТЕ
Устав вконец от жизни прозы,
Шипов измен, потерь заноз,
В саду – любви апофеозе –
Я не сажаю больше роз.
Красота, друг мой, чаще – что чаша с заразой,
Пригубить из нее ты не очень спеши:
Ведь на поле соблазна, приятном для глаза,
Так легко приживается бедность души.
Не завидуй красивой, ее пожалей,
Не сдержать ведь и ей своих лет журавлей;
И смиряться, поверь мне, с красы увяданьем
Ей придется, увы, в сотни раз тяжелей.
Про нее говорили: – Античная ваза!
До чего же красива, – твердили, – она!
Заглянул я в нее как–то краешком глаза…
– Ну хотя бы налили немного вина!
Да, красива, и что? Есть на что подивиться –
Величавая пава да птица-царица.
А нагрянет с косою костлявая жница, –
А на месте души лишь ворона гнездится.
Стонет роза в саду от тоски поутру,
Растрепались ее лепестки на ветру.
– Страсти, страсти хочу! – обращается к ветру.
– С этим, – тот отвечал, – не ко мне – к топору.
Сходит жизни поток с лет ушедших вершин,
Отмечаясь в красе глубиною морщин;
А со смертью сойдут и краса, и морщины –
Точно так, как сходили однажды прыщи.
Жил без меры когда-то – смешно, и грешно.
Мера в годы мои – горсть пшена да вино.
Не прельстят уж ни ножка, ни шейка с грудинкой:
В рационе моем нет мясного давно.
Красота – что музейная вещь напоказ:
Не одною изласкана парою глаз.
Не сумев удержать ни одну из красавиц,
Я купил себе серый невзрачный палас.
Верить сказкам волшебным – Откройся, Сезам! –
Все равно что бесстыжей блудницы слезам.
Из того, что лежит под луной с небесами,
Верю лишь пиале – в ней волшебный бальзам.
Увядают и гаснут соцветия чувств.
У старухи не может быть сахарных уст.
На дрожащей ладони засохшая роза
Издает, рассыпаясь, не запах, а хруст.
Пил вино я, стремясь избежать суеты,
Чтобы в сердце своем не иметь пустоты.
А теперь для вина нет свободного места –
Мое сердце собою наполнила ты.
Лучше умных речей, навевающих сон,
Под журчанье ручья тихий сладостный стон,
Шепот ласковых губ, источающих нежность,
И биенье влюбленных сердец в унисон.
Я в желаньях уже ограничен и скуп,
Лишь в одном постоянен и тверд, словно, дуб:
Под журчанье ручья под развесистым дубом
Пью хмельное вино из рябиновых губ.
Никого не учу – я в учении слаб,
Никого не лечу – есть на то Эскулап.
Сам учусь и лечусь под звучанье рубаба
С пиалою вина у красотки Зейнаб.
Теплый, ласковый вечер… Жужжали жучки,
Верещали цикады, трещали сверчки…
До утра наслаждался бы гимном природе,
Не включись в этот хор Гюльчатай каблучки.
Коль судьбой в пиалу хмель любовный налит,
С благодарностью пей, пусть тебя он пьянит.
Жар гранатовых губ нежной, трепетной девы
Предпочтительней холода мраморных плит.
Если губ лепестки призывают: сорви,
Разум в помощь себе ты уже не зови.
Что до мира тебе? Следуй милой призывам –
С нею в грушевый сад удались для любви.
Кипарисовый стан, а уста – что гранат,
Голосок сладкозвучнее флейты стократ…
– Разве я виноват, что со мной Шахразада?
– Выпей яду, коль так, – подмигнул мне Сократ.
У Лейли не уста, а пылающий лал,
Не мудри, коль желаньем и ты воспылал.
С ней на лоне ковра под вуалью магнолий
Пей напиток любви из ладоней пиал.
Что юнцу до зари? Не разбудишь юнца.
Мне ж милей на заре наблюдать без конца
За дрожащей росинкой на длинной реснице
И улыбкой любви, не сходящей с лица.
Если спросят: уста,* ты еще не устал
Воспевать тонкий стан и с перстами уста?
Мой ответ на вопрос очень прост: – Не устану,
Ведь строка без любви бесконечно пуста.
*Уста (узб.) – мастер
Мне внушают ханжи: – Ты про суть не забудь! –
Будь таким, – поучают, – и этаким будь!
– Не забуду! – кричу – и лечу к «незабудке» –
Луноликой голубке на белую грудь.
Даже с лучшей из дивных, красивейших дев
Расставайся без гнева, ее пожалев.
Есть краса у цветов на весенних деревьях,
Нет ее у листвы, облетевшей с дерев.
В стае горных слонов с голубыми рогами
Обнаружил бизонов, готовящих плов.
В стаде женщин, держащих язык за зубами,
Я нашел соловьями поющих ослов.
В дебрях смыслов и истин – тумане густом –
Обнаружил себя вдруг в решенье простом:
Пить росу с лепестков распустившейся розы
И не думать о том, что наступит потом.
О любви надрывался в саду соловей,
Знать, о том соловью с ветки вишни видней.
Невдомек лишь ему, что на свете важнее
Умереть за любовь, не болтая о ней.
Сокровенный сосуд мой сегодня не пуст –
Полон страстью к Лейли, словно розами куст.
Вновь готов допьяна я, влюбленный безумец,
Пить хмельной эликсир из гранатовых уст.
От недугов, мой друг, их лечи не лечи,
Есть, с тобою делюсь я, иные врачи:
Блеск любимых очей, нежный шепот в ночи,
Бархат губ и волос шелковистых ручьи.
Всех милее богатств, их дороже стократ,
Перламутровой кожи Лейли аромат,
Милых глаз изумруд, губ любимой гранат
И волнистых волос золотой водопад.
Приоткрыли глаза на заре небеса,
На ресницах любимой блеснула роса.
Было б глупо с утра под вуалью вишневой
О премудростях жизни плести словеса.
Если в стоне Лейли – кипарисовый стан –
Призывает к любви, приспустив сарафан,
Отзовись на призыв и не думай про «завтра»,
Что тебе до еще не полученных ран?
Надоело мне быть у красавиц в плену,
Дань платить без конца надоело вину.
Я решение принял от них быть свободным,
С исполнением только тяну и тяну.
Виночерпий! Вина принести поспеши!
Спой о нежной любви, сладкозвучный бахши!
Много тайн нам открыть позволяет Всевышний,
Исключая одну: тайну женской души.
Что таит полный страсти красавицы взгляд
Для усталого сердца – бальзам или яд?
Сердце мне говорит: принимай как награду,
Ни к чему рассуждений выстраивать ряд.
Если с милой в саду быть сегодня дано,
Если в чаше давно веселится вино,
Если губ лепестки приоткрыты в томленьи,
Не до мудрости мне – с нею я заодно.
Я в премудростях жизни уже не силен –
Вновь, что глупый юнец, красотою пленен.
Не до истин уже мне, хмельному, под кленом,
С несравненной Лейли не до круга времен.
С юной девой, почтенные годы презрев,
Пью вино под фатою вишневых дерев.
Если в гибкости дева подобна газели,
Оставаться не может бесчувственным лев.
Если алая роза в саду поутру,
Распустив сотню юбок своих на ветру,
Призывает тебя быть царем на пиру,
Ни к чему рассуждать тут: к добру, не к добру.
– Ты за чашу с вином, – говорят, – не держись!
От красотки Зейнаб, – голосят, – откажись!
– Как же мне, – им в ответ, – от всего отказаться,
Если только на них моя держится жизнь?
– Он, – смеются глупцы, – у молодки в плену,
Мол, питает на старости слабость к вину.
Где им, глупым, понять, что в усталое сердце
Мне Лейли с пиалой возвращают весну.
Я в таверне твоих изумрудных очей
Пью за за стойкой любви наслажденье ночей
И боюсь всякий раз, что царица рассвета
Нас с тобой разлучит блеском первых лучей.
Смерть и время, мой друг, над любовью не властны,
Но не путай ее ты с влюбленностью страстной,
Ведь влюбленность – она что звезда среди ночи:
Поблестит, поблестит – и с рассветом угаснет.
Без любви ночь не ночь и заря не заря;
Каждый день без любви – словно прожитый зря;
Краткий миг без любви, промелькнувший незримо –
Будто целая жизнь, проведенная зря.
В нас творения дух возрождает Любовь;
От злодейств и безумств ограждает Любовь;
Быть подобным Ему побуждает Всевышний
Всех, кто в сердце своем утверждает Любовь.
О СЧАСТЬЕ
Свое счастье нашел не в горе серебра –
В золотистой искринке хмельного костра,
В изумрудной росинке алмазного утра,
В бриллианте любви и сапфире добра.
Я спросил мудреца: – Что есть счастье, старик?
Наслаждений родник иль смирения пик?
Мне ответил старик: – Мига хрупких иллюзий
Не успел я постичь: был он слишком велик.
Счастье – это не деньги, не дом, не комфорт,
Не набитый живот, не с икрой бутерброд…
Нос и рот на минуту замкнув, понимаешь,
Счастье – это вдыхать с кислородом азот.
Счастье птицей в мое залетело окно.
Миг – и в то же окно улетело оно.
– Что тебе до того, – мне кувшин, – не печалься.
К счастью, в брюхе моем не вода, а вино.
Пусть с годами укрыт серебристой золой,
Счастлив я оттого, что дружу с головой,
И еще оттого, что под солнцем с луною
Я дружу с несравненной моей пиалой.
Я про счастье спросил у ручья старика.
Отвечал: – Это шепот в ночи ветерка,
Это лепет и смех ручейка, а пока...
Это, выпив со мной, не валять дурака.
Где-то вопли и плач, смерть беснуется где-то...
В беспросветной нужде не до счастья куплетов;
А ты жив и в саду, с милой сердцу, при этом,
Пьешь вино из малины. Не счастье ли это?
Если б счастья рецепт выдался врачом...
Есть ли смысл за бабочкой бегать с мечом?
Дал рецепт мне мудрец: – Не гоняйся за счастьем.
Покружив, приземлится само на плечо.
С милой был неразлучен я ночью и днем,
А теперь день и ночь неразлучен с вином.
Оказаться безмерного счастья вершина
Может, друг мой, увы, перевернутым дном.
– Счастьем, – мне говорил аксакал, – не хвались.
Похвалившись, затем на несчастье не злись.
Горевать ни к чему, ни к чему веселиться,
Но при том и при этом усердно молись.
Счастлив будь, если сумрак в душе и ненастье;
Счастлив будь, когда в гости – одни лишь напасти;
Счастлив будь, если даже ты очень несчастлив,
Ведь когда-то и это уйдет в одночасье.
МАСТЕР, КУВШИН И ЧАША
– Кувшин, а кем ты был вчера?
Чей прах в тебе? – спросил гончар.
– Меня слепил, как ни печально,
Ты из собрата – гончара.
Мастер, сделав сосуд, произнес: – Красота!
Он изяществом форм, словно гурии стан!
Эй, сосуд! Нет ли праха красавицы в глине?
– Ты мне льстишь, я – из праха ослицы, уста.*
*Уста (узб.) – мастер
Гончар делал вазу… Не ваза, а мука!
В сердцах говорит: – В глине явная злюка!
Слеплю-ка из злюки я винную чашу,
Пусть ею добра познается наука.
Кувшин с пиалою слились в поцелуе...
Вина ликовали журчащие струи…
– Я чувствовал это и знал! Боже мой!
Родная! Мы встретились снова с тобой!
– Отдохнул бы, гончар! Чем ты так увлечен?
Много ль глина твоя прячет нынче имен?
Или девой какой был вчера опьянен?
Отвечает гончар: – Я кручу круг времен.
– Был когда–то судьей я, – промолвил кувшин, –
Над пьянчужками суд справедливый вершил.
А сегодня, смотри, чин не выше аршина,
А для тех же пьянчужек стал другом большим.
– В сей глине дева, несомненно:
Вот тут плечо, а тут колено…
– Во мне, гончар, через осла
С травой пропущенное сено.
– Кувшин, в твоей, случайно, глине
Пропойца не оставил след? –
Я слышу в глине запах винный.
Кувшин ответил: – Там поэт.
О ВИНЕ
Бальзам и яд таит хмельная влага,
Кому во зло она, кому она во благо.
Во фляге с ядом блага – с пиалу,
Для мудреца она, а яд пьет бедолага.
Как искатель, собой я доволен вполне,
Среди истин в вине отыскал даже две:
Полумертвый язык в пересохшем колодце
И орущие струны в пустой голове.
Если чаша с вином твой до смерти кумир,
Если мир для тебя нескончаемый пир,
То и ты оставляешь следы в этом мире,
Только эти следы – из трактира в сортир.
Мои мысли уже не в ладу с языком,
Сам с собою как будто уже не знаком.
Сколько истин ни пил из хмельного кувшина,
Становился, увы, лишь дурак дураком.
Если праведных дел был в простое верстак,
То изделий с него – так, пустяк, на пятак;
Если мастер лишь в лени и пьянстве мастак,
Что сказать, и не мастер он вовсе, а так.
Неразлучный с кувшином ни ночью, ни днем,
Счастье я и беду разбавляю вином.
Как и жизнь, оно может быть сладким и горьким,
А раз так, то конечно же истина в нем.
Кто не в силах созреть, тот уже не созреет.
Злого – чаша сжигает, а доброго – греет.
Первый – выпьет и тут же дуреет как зверь,
А второй – от нее бесконечно добреет.
– Про «бросить пить» я, чувствую, загнул.
Кувшину в брюхо тут же заглянул.
Он брюхом булькнул: – Ты погорячился! –
И, подмигнув, мне ручку протянул.
Потерями чаша на четверть полна:
Осел мой издох да сбежала жена.
Чтоб чаша сия вдруг не стала полнее,
В нее до краев наливаю вина.
Злость на тело свое я годами копил,
От желаний его сам себе стал не мил.
Не желая рабом быть у грешного тела,
Взял владельца его и в вине утопил.
Ни к чему пребывать, что щенок, в скулеже,
От потерь прививать ветвь печали к душе,
Коль вино веселится в кувшине уже
И томится уже пиала в неглиже.
Я с пузатым кувшином во всем заодно:
В его брюхе – вино, в моем – тоже оно.
Мы с ним братья в веках: он вчера был поэтом,
А мне завтра кувшином предстать суждено.
Выводит трели на чинаре соловей,
В гнездо листочек тянет муравей...
Все чем-то заняты, а я сижу без дела.
– И в чем же дело? – молвит чаша. – Пей!
Вино не зло, коль меру в нем иметь,
Должна быть легкой степень опьянения.
Одни в вине свою находят смерть,
Другие там находят вдохновение.
То хула на тебя, то тебе похвала;
Одному – ты вредна, а другому – мила;
Что тебе до того, если ты королева
На балу торжествующих муз – ПИАЛА.
РАЗНОЕ
Жизнь прекрасна за триста от дома морей.
Душу с телом, казалось, сиди себе, грей.
Тело греет кувшин с пиалою, а душу
Не согреешь без близких людей и друзей.
Не попробовать вновь лет ушедших халвы,
Нет вчерашней воды, нет вчерашней травы…
Не терзай себя, друг, не растрачивай силы,
«Жив еще» все же лучше, чем «жаль» и «увы».
И чего прицепилась к поэзии проза?
Знать бы каждому место: ты – грива, ты – хвост.
Никому не мешала душистая роза –
Взял, сорвал ее ночью какой-то прохвост!
Если в гости печаль, а за ней следом грусть,
Пусть заходят и даже поселятся пусть,
Ведь с кувшином вина и наполненной чашей
Я печали и грусти совсем не боюсь.
Если тошно с утра, нудный дождь за окном,
Без задержки зову гончара к себе в дом.
С ним проводим весь день в долгих спорах о том,
Кем же были вчера наши чаши с вином.
От пустых мелочей и бессонных ночей,
Бесконечности глупых и умных речей
Стал больным и решил, что из лучших врачей –
Это чаша с вином и журчащий ручей.
Он – ее без причин обвиняет во всем,
А она – бед причину всегда видит в нем.
Я ж без всяких причин лишь себя обвиняю
В том, что часто свой нос вижу в чаше с вином.
Жил в тисках суеты и сетях мелочей.
– Мне не нужен никто! – все кричал. – Я ничей!
И оставил, уйдя в мир иной, за плечами
С мелочами коробку и связку ключей.
Лучше жизнь провести в нищете под забором,
Чем прослыть казнокрадом, без совести вором;
Лучше с чашей вина мне нести всякий вздор,
Чем с имеющим власть – на пиру разговоры.
Из кувшина на свет кое–как муравей
Выползает и мне с возмущением: – Эй!
Почему на бровях я ползу и совею,
Если я не сова и совсем без бровей?
Стонет роза в саду от тоски поутру,
Растрепались ее лепестки на ветру.
– Страсти, страсти хочу! – обращается к ветру.
– С этим, – тот отвечал, – не ко мне – к топору.
К мудрецу, ты попробуй его удержи,
Обратился юнец: – Что мне делать, скажи.
Я влюблен. Отдавать ли ей руку и сердце?
– Все отдай, – тот в ответ, – только ум придержи.
Если в дом постучат сразу десять потерь,
Их приму, распахнув со смирением дверь.
Если б мне не принять все былые потери,
Разве стал бы я тем, кем являюсь теперь?
Чтоб сегодня тебя не замучил вопрос:
«Что такого гостям на пирушке я нес?» –
Надо было вчера, да простят тебя гости,
Положить на язык себе парочку ос.
Всё в себе да в себе… как с ума не сойти?!
Вышел раз из себя, чтоб себя обрести.
Вне себя, то и дело сбиваясь с пути,
Понял: как ни крути, от себя не уйти.
– Кто из нас, антилоп, грациознее всех? –
Спорят серна с газелью, изрядно вспотев.
– Может, каждый из вас и имел бы успех,
Но сегодня я сыт, – реагирует лев.
Тут и там без оград и барьеров грызня,
Без конца суета, без начала возня.
Назовите меня вы пустой размазнею,
Я ни там и ни тут – как–нибудь без меня.
Сколько нужно войны? Все война да война…
Нет бы сделать законом на все времена:
Воевать – за столом с содержимым кувшина,
А сдаваться – любимой с бокалом вина.
Если мир то и дело сгорает во зле,
Не спеши доверять свои тайны золе –
Ни себе, ни жене, ни друзьям, ни мулле,
Ни одной, кроме первой, хмельной пиале.
И слугою утех называют меня,
И рабом пиалы называют меня.
Не пора ли уже осуждающим рьяно
Закидать за изъяны камнями меня?
К мудрецу как-то раз обратилась девица:
– Ты не мог бы советом со мной поделиться?
– Есть один для тебя: принимайся молиться,
Чтоб тебе от меня поскорей удалиться.
Если ты на грехи полагаешь труды,
Каковы же с того ожидаешь плоды?
Если в сердце растишь зависть, гнев и обиды,
Собирай же плоды их в корзину беды.
Что, устал от потерь? Лодка села на мель?
Уложили надолго болезни в постель?
Это, друг мой хороший, Господни метели
Из тебя изгоняют греховный коктейль.
Средь имеющих власть справедливость искать –
Непристойную славу безумца снискать.
Не пристойней ли слава того же безумца,
Если станет он чашу с любимой ласкать?
Молвят все: он в сетях у красавицы. – Пусть.
В сотни уст обвиняют: он пьяница! – Пусть.
Нет мне дела до сплетен толпы многоустой,
Пишут письма Творцу в канцелярию пусть.
Я изъязвлен грехом, на изъяне изъян,
Вечно пьяный смутьян, скандалист и буян;
Я в кривляньях безумных сродни обезьянам,
Но тебе ль за изъяны судить обезьян?
Не порочный ли мир вызывает войну?
Мир вранья с воровством не готовит войну?
Как же этому миру дружить с тишиною,
Если в каждой душе ты находишь войну?
Мир с войной вплетены в заколдованный круг
Две судьбы в хороводе – убийца и друг –
Словно смена времен, словно солнце с луною,
Словно радость любви с неизбежностью мук.
В круге жизни, мой друг, как ее ни верти,
Мир с войной – это части большого пути.
Всё бредем по земле обреченно, пытаясь
На вопрос «Почему мы?» ответы найти.
ПЕРЕВОДЫ ПЕРСИДСКИХ ПОЭТОВ
СААДИ ШИРАЗИ
Абу Абдаллах Мушриф Ибн Муслих Саади Ширази –
между 1200 и 1219, Шираз – 9 декабря 129, там же –
персидский поэт, мыслитель, представитель
практического, житейского суфизма,
одна из крупнейших фигур классической персидской
литературы.
Нет в ней сердца, она, пылким взором маня,
Для других – что свеча, но сжигает меня;
С целым миром в ладу, во вражде лишь со мною, –
Не ее в том вина – в этом участь моя.
Он суствафо, ки ёри дилсахти ман аст,
Шамъи дигарону оташи рахти ман аст.
Эй бо хама кас ба сулху бо мо ба хилоф,
Чурм аз ту набошад, гунах аз бахти ман аст.
Не сказать о мужчине, пока он молчит,
Слабость в сердце своем или силу таит.
Не подумай, в лесу наступило затишье,
Может, тигр в лесу том пока еще спит.
То мард сухан нагуфта бошад,
Айбу хунараш нухуфта бошад.
Хар беша гумон мабар, ки холист,
Шояд ки паланг хуфта бошад.
Если праведник съест часть лепешки простой,
То поделится с дервишем частью другой;
Если шах ненасытный полмира захватит,
То потребует вслед половины второй.
Нимноне гар хурад марди худой,
Базли дарвешон кунад ними дигар.
Мулки иклиме бигирад подшох,
Хамчунон дар банди иклими бигар.
Твердить я стану сотни раз о том твоим рабам,
Чтоб в доме не было зеркал – беда таится там:
Свою красу увидишь в них – забудешь обо всём,
И грош цена моим трудам, и грош цена мольбам.
Сад бор бигуфтам ба гуломони дарат,
То ойина дигар нагузоранд барат.
Тарсам, ки бубини рухи хамчун камарат,
Кас бознаёяд дигар андар назарат.
Если с дерева народа царь лишь яблоко сорвёт,
То толпа его холопов всё до ветки обдерёт;
Пять яиц султан отнимет у народа своего –
Рой солдат султана следом весь курятник перебьёт.
Агар за боги райият малик хурад себе,
Бароварда гуломони у дарахт аз бех.
Ба панч байза, ки султон ситам раво дорад,
Зананд лашкариёнаш хазор мург ба сих.
Отправлюсь к ней, дороги нет иной,
У ног ее расстанусь я с душой.
Скажу друзьям и всем своим врагам я:
– Убившая меня, помилована мной.
Хезам, биравам, чу сабр номухтамил аст,
Чон дар кадамаш кунам, ки ороми дил аст.
В–икрор кунам баробари душману дуст,
К–он кас, ки маро бикушт, аз ман бихил аст.
ОМАР ХАЙЯМ
1048–1131
Гияс-ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури –
персидский философ, математик, астроном и поэт.
Известен во всём мире как выдающийся поэт,
автор философских рубаи; считается национальным поэтом
в Иране, Таджикистанеи Афганистане.
Друг! Зачем из–за скверной судьбы горевать?
В мире бед и скорбей ни к чему горевать!
Что ушло, то ушло, что придет – неизвестно,
Ради дня одного ни к чему горевать!
Эй дуст, гами чахури бехуда махур,
Бехуда гами чахони фарсуда махур,
Чун буд гузаштаву нест нобуд падид,
Хуш бошу гами будаву нобуда махур.
Тебе не знать того, что будет завтра,
Гадать о том – пустая мыслей трата.
Ты в этом дне ни мига не теряй,
Остаток жизни тает без возврата.
Имруз туро дастрасии фардо нест,
В–андешаи фардот ба ;уз савдо нест.
Зоеъ макун ин дам ар дилат шайдо нест,
К–ин бокии умрро бако пайдо нест.
Он – любитель вина, – все ругают меня.
Вечно пьяный смутьян, – обвиняют меня.
Только б что ни внушала наружность моя,
Я в глубинах души – там, где истинный я.
Гуянд маро, ки майпарастам, хастам.
Гуянд маро,ки фосику мастам, хастам.
Дар зохири ман нигох бисёр макун,
К–андар ботин чунон, ки хастам, хастам.
В благородном вине я плескался всегда,
Слух мой най и рубаб услаждали всегда.
Если слепят кувшин гончары из меня,
Пусть же этот кувшин будет полон всегда.
Майлам ба шароби ноб бошад доим,
Гушам ба наю рубоб бошад доим.
Гар хоки маро кузагарон куза кунанд,
Он куза пур аз шароб бошад доим.
Коль влюблен, то весь год пей хмельное вино.
Назовут сумасшедшим тебя – все равно.
Принесите поесть, к черту бдительность вашу!
Что случится потом – а не все ли равно?
Ошик хама сола масту шайдо бодо,
Девонаву шуридаву расво бодо.
Дар хушёр; гуссаи харчиз хурем,
Чун маст шудем, ;ар чи бодо, бодо.
О небо мое! Ты мне боль причиняешь зачем?
Рубаху отрады в клочки разрываешь зачем?
И ветра прохладу в дыханье огня превращая,
Ту воду, что пью я, в песок обращаешь зачем?
Эй чарх дилам хамеша гамнок куни,
Пирохани хушдили ман чок куни.
Боде, ки ба ман вазад, ту оташ сози,
Обе, ки хурам, дар даханам хок куни.
Опрокинутой чашей висит небосвод,
На плечах мудрецов гнёт небесных щедрот.
Посмотри, как слились в затяжном поцелуе
Пиала и кувшин – кровь меж ними течет.
Ин чарх чу тосест нагун афтода.
Дар вай ;ама зиракон забун афтода.
Дар д;стии шишаву со;ар нигаред:
Лаб бар лабу дар миёна хун афтода.
Дни и ночи текли чередой – и до нас,
Небосвод над землею висел – и до нас.
Осторожно ступай, под ногой оказаться
Может чей-то когда-то сияющий глаз.
Пеш аз ману ту лайлу на;оре будаст,
Гарданда фалак бар сари коре будаст.
Зин;ор, ;адам ба хок о;иста ни;;,
К–он мардумаки чашми нигоре будаст.
Сердце, эй! Собери для меня все хорошее в мире
В удовольствий саду на зеленой лужайке пошире;
На цветочный ковер упади ты с вечерней росою
И вставай поутру от услады короткой на пире.
Эй, дил, хама азбоби чахон хоста гир,
Боги тарабат ба сабза ороста гир,
В–онгах бар он сабза шабе чун шабнам,
Биншаставу бомдод бархоста гир.
И кипарис, и лилия редки в молве худой,
Нет в благородстве равных им под солнцем и луной:
Сто языков у лилии – она всегда молчит.
Сто рук имеет кипарис – не тянет ни одной.
Дони зи чи руй уфтодаасту чи рох,
Озодии сарву савсан андар афвох.
Ин дорад сад забону лекин хомуш,
В–он дорад сад даст, валекин кутох.
Как тайну истины открыть? Вопрос – без пользы звук;
Секрета златом не добыть, раскрой хоть весь сундук;
Лишь в муках, кровью истекая каких-нибудь полвека,
К ответу в сердце узкий путь найдешь однажды вдруг.
Асрори хакикат нашавад хал ба суол,
На низ ба дарбохтани неъмату мол.
То чон наканиву хун хури панчох сол,
Аз кол туро рах нанамоянд ба хол.
Твердят кругом, что жизнь в раю прекраснее земной,
А я в ответ: – Отрадней мне слеза лозы хмельной.
Бери наличность, ведь она надежней, чем посулы.
Приятней слуху барабан, когда он за горой.
Г;янд касон: «Би;ишт бо ;ур хуш аст»,
Ман мег;ям, ки «Оби ангур хуш аст!»
Ин на;д бигиру даст аз он нася бидор,
К–овози ду;ул шунидан аз дур хуш аст!
Хайям, пока ты пьешь вино, судьбу благодари!
Пока с любимой заодно, судьбу благодари!
Конец – увы, таков итог любой работы мира,
Пока ты в прах не обращен, судьбу благодари!
Хайём, агар зи бода маст;, хуш бош!
Гар бо санаме даме нишаст;, хуш бош!
Поёни ;ама кори ;а;он нест; аст,
Пиндор, ки нест;, чу ;аст;, хуш бош!
Раз в мастерскую гончара зашел я в поздний час.
Горшков до слуха моего беседа донеслась.
Один из них спросил меня: – И кто из нас гончар?!
Кто покупатель тут, скажи, кто продавец из нас?!
Дар корга;и к;загаре рафтам д;ш,
Дидам ду ;азор к;за г;ёву хам;ш.
Ного; яке к;за баровард хур;ш:
«Ку к;загару к;захару к;зафур;ш?!»
Где б тюльпан ни взошел, роза где б ни цвела,
Прежде эта земля чью-то кровь вобрала.
Посмотри, из земли показалась фиалка –
Она родинкой чьей-то когда-то была.
;ар ;о, ки гулеву лолазоре будаст,
Аз сурхии хуни ша;риёре будаст.
;ар ;о, ки бунафша аз замин мер;яд,
Холест, ки бар рухи нигоре будааст.
Был я пьяным вчера и пузатый кувшин
С перепоя о камень разбить поспешил.
Мне кувшин прошептал: – Был тебе я подобен,
И с тобой совершат то, что ты совершил.
Бар санг задам д;ш саб;йи кош;,
Сармаст будам, ки кардам ин авбош;.
Бо ман ба забони ;ол мег;фт саб;й:
«Ман чун ту будам, ту низ чун ман бош;».
Места отдыха здесь, мы никак не найдем,
Видно, вечно брести нам тернистым путем.
Есть надежда, скажи, что из сердца земли
Через тысячи лет мы травой прорастем?
Эй кош, ки ;ои орамидан буд;,
Ё ин ра;и дурро расидан буд;.
Кош аз паси сад ;азор сол аз дили хок,
Чун сабза умеди бардамидан буд;.
Эй, дружище, о будущем ты не грусти,
Радость в сердце свое ты сегодня впусти.
Вслед покинувшим мир за все тысячи лет
И с тобою нам завтра придется идти.
Эй д;ст, биё, то ;ами фардо нах;рем,
В–ин якдама умрро ;анимат шумарем.
Фардо, ки аз ин дайри ку;ан даргузарем,
Бо ;афт;азорсолагон сарбасарем.
Секрета вечности раскрыть не в силах ты и я,
И письмена ее прочесть не в силах ты и я.
Стоим пред некою завесой и спорим – ты и я,
Но лишь падет она, увы, – в ней сгинем – ты и я.
Асрори азалро на ту дониву на ман,
В–ин ;арфи муаммо на ту хониву на ман.
;аст аз паси парда гуфтуг;йи ману ту,
Чун парда барафтад, на ту мониву на ман.
Сколь ни тяни, а жизнь, увы, проходит.
Блажен, кто пьян и весел путь проходит.
К чему печаль о будущем, саки?
Вина скорей, не видишь, ночь проходит.
Ин ;офилаи умр а;аб мегузарад,
Дарёб даме, ки бо тараб мегузарад.
Со;;, ;ами фардои ;иёмат ч; х;р;?
Пеш ор пиёларо, ки шаб мегузарад.
Сей кувшин, как и я, был влюблен неспроста –
Вечный пленник любви, целовавший уста.
Эта ручка, обвившая шею кувшина, –
Что рука, обвивавшая девицы стан.
Ин к;за чу ман оши;и зоре будаст.
Дар банди сари зулфи нигоре будаст.
В–ин даста, ки дар гардани ; мебин;,
Дастест, ки бар гардани ёре будаст.
РУМИ
1207–1273
Мавлана Джалаладдин Мухаммад Балхи Руми –
известный обычно как Руми или Мавлан – персидский поэт-суфий XIII века,
исламский богослов, факих.
Умру, отнесите к возлюбленной труп,
Глядите, коснется ли милая губ.
И если дано будет чуду свершиться,
Не нужно дивиться воскресшему вдруг.
Гар ман бимурам, маро биёред шумо,
Мурда ба нигори ман супоред шумо.
Гар буса дихад бар лаби пусидаи ман,
Гар зинда шавам, ачаб мадоред шумо!
Когда б ни разлука меж нами стеной,
И сердцу б не знать катастрофы такой.
Все ночи и дни я в разлуке с тобою
Молюсь о разлуке – с Разлукой самой.
Хичри Ту агар на офати чон буди,
Бе руи Ту зинда будан осон буди.
З–ин гуна чудои, ки миёни ману Туст,
Эй кош миёни ману хичрон буди.
Если идол твой лик – я язычником стану,
Из твоих рук вино – тотчас пьяницей стану,
Я настолько уже растворился в тебе,
Что и в тысячу жизней собою не стану.
Чун бут рухи Туст, бутпарасти хуштар,
Чун бода за чоми Туст, масти хуштар.
Аз хастии ишки Ту чунон нест шудам,
К–он нести аз хазор хасти хуштар.
Да не тронет Кипариса лет осенний листопад!
Да минует Очи Мира злых завистниц черный взгляд!
О, душа Земли и Неба, пусть касается тебя
Только вечное блаженство с бесконечностью отрад!
Эй сарви равон, боди хазонат марасо,
Эй чашми чахон, чашми бадонат марасо.
Эй он, ки ту чони осмониву замин,
Чуз рахмату чуз рохату чонат марасо.
Земная жизнь – преддверье неземной,
Пройдет одна – придет черед другой.
Войдешь и ты в Творца благое море
Одной из капель Вечности живой.
Гар умр бишуд, умри дигар дод Худо,
Гар умри фано намонд, нак умри бако.
Ишк оби хаёт аст, дар ин об даро,
Хар катра аз ин бахр хаётест чудо.
– Печаль твоя, – спросили, – отчего?
Твой бледный вид и стоны отчего?
Ответил я: – Напрасны все вопросы,
Узрев ее, поймете, отчего.
Гуянд маро, ки: «Ин хама дард чарост?
В–ин наъраву оху ин рухи зард чарост?»
Гуфтам, ки: «Чунин магу, ки ин кори хатост,
Руи чу махаш бубини, мушкил бархост».
РУДАКИ
860–941
Абу Абдуллах Джафар ибн Мухаммад Рудаки (перс.) –
персидский поэт, певец, основоположник персидской литературы.
Один из первых известных персидских поэтов, начавший сочинять стихи
на новоперсидском языке. Считается «отцом персидской поэзии».
Сумевший гнев свой оседлать – воистину мужчина!
Калек не ставший обижать – воистину мужчина!
Не тот мужчина, кто на грудь упавшему наступит,
Тот, кто готов его поднять – воистину мужчина!
Гар бар сари нафси худ амири – марди!
Бар куру карам гар нукта нагири – марди!
Марди набувад фитодаро пой задан,
Гар дасти фитодае бигири – марди!
Исчез твой лик – и солнце скрылось вслед,
Весь мир погас – в нем тьма сместила свет;
Та ночь не ночь, когда я не с тобою,
Тот день не день, когда тебя в нем нет.
Бе руи ту хуршеди чахонсуз мабод,
Хам бе ту чароги оламафруз мабод.
Бо васли ту кас чу ман бадомуз мабод,
Рузе, ки туро набинам, он руз мабод!
Слышу имя твоё – в сердце радость – лучами,
Словно счастье с душою навек повенчали.
Если где не звучит о тебе разговор,
Погружается память в пучину печали.
Номат шунавам, дил зи фарах зинда шавад,
Холи ман аз икболи ту фархунда шавад.
В–аз гайри ту хар чо сухан ояд ба миён,
Хотир ба хазор гам пароканда шавад.
Ты мой свет, и мне важно свеченье твое,
Но сжигает меня безразличье твое.
Я горю, запах печени кутает мир,
Пусть услышит его обонянье твое.
Дар рахгузари бод чароге, ки турост,
Тарсам, ки бимирад аз фароге, ки турост.
Буйи чигари сухта олам бигирифт,
Гар нашниди, зихи димоге, ки турост!
Из чаш любви я пью вино разлук,
Народ вокруг моих не видит мук.
Поймет лишь тот, кто видел лик Лейли,
Какой Меджнуна мучает недуг.
АВИЦЕННА
980–1037
Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина,
известный на Западе как Авиценна – персидскийучёный,
философ и врач, представитель восточного аристотелизма,
самый известный и влиятельный философ-учёный
средневекового исламского мира.
Средь ослов, мудрецами назвавших себя,
Светом ночи и дня объявивших себя,
Сам ослом притворись, толку спорить с ослами,
А иначе причислят к неверным тебя
Бо ин ду–се нодон, ки чунин медонанд,
Аз ча;л, ки донои ча;он эшонанд.
Хар бош, ки ин чамоат аз фарти хари,
Х,ар к–у на хар аст, кофираш мехонанд.
Когда твой друг и недруг – рядом,
Тогда от друга жди засады.
Комар, сидевший на змее,
Что мёд в одном сосуде с ядом.
Бо душмани ман чу дуст бисёр нишаст,
Бо дуст набоядам дигар бор нишаст.
Пархез аз он шакар, ки бо захр омехт,
Бигрез аз он магас, ки бар мор нишаст.