В медицинском колледже нас учили многому: анатомии, латыни, правилам асептики. Но никто не предупреждал, что на третьи сутки без нормального сна твой мозг превращается в тыкву, а язык начинает жить собственной, весьма странной жизнью.
Это была середина изматывающей практики в акушерском отделении. За окном стояла глухая ночь, тусклые лампы в коридорах мигали, а запах антисептика, казалось, въелся мне под кожу. Я чувствовала себя зомби в белом халате: ноги гудели, а перед глазами плавали цветные пятна.
Моей задачей было обходить палаты предродового отделения и собирать анамнез перед приходом врача. Я зашла в четвертую палату. Там, на краю кровати, тяжело дыша, сидела молодая женщина по имени Марина. Она выглядела так, будто пытается взглядом прожечь дыру в стене.
Мой внутренний автопилот, отвечающий за профессионализм, окончательно отключился. Вместо того чтобы достать планшет и спросить: «Какова интенсивность болей по десятибалльной шкале?» — я прислонилась плечом к дверному косяку и выдала тоном старой подруги, встретившейся в кафе:
— Ой, Марин, привет! Ну, как дела? Рассказывай, что нового?
Марина замерла. Она медленно перевела на меня взгляд, в котором читалась целая гамма чувств: от искреннего шока до попытки вспомнить, не учились ли мы вместе в первом классе. Она сделала глубокий вдох, переждала очередной пик боли и, поправив растрепавшиеся волосы, ответила с истинно британской невозмутимостью:
— Да вот, знаешь, новости такие: схватки каждые пять минут, поясницу разрывает, и, кажется, я скоро встречусь с новым человеком...
Тут она сделала небольшую паузу и добавила с легкой улыбкой:
— Но если не брать в расчет эти мелочи, то в остальном всё просто чудесно. А у тебя как смена проходит?
Тут меня прошиб холодный пот. Я мгновенно пришла в себя, осознав всю абсурдность своего вопроса.
— Простите! — выпалила я, краснея до корней волос. — Я имела в виду периодичность... и раскрытие... Боже, я просто очень хочу спать.
Марина тихо рассмеялась, насколько ей позволяло состояние:
— Ничего, зато ты меня развеселила. А то все заходят с такими лицами, будто я на плаху собираюсь, а не в родзал.