Следующие полгода стали для Веры временем удивительных открытий. Оказалось, что, когда любишь, мир начинает пахнуть иначе. Даже вечно кислая бухгалтерша теперь отдавала чем-то вроде лимона — всё ещё кисло, но бодряще. А начальник отдела продаж, который раньше разил лошадиным потом, теперь попахивал разве что разогретым честолюбием — вполне терпимо для большого города.
Они с Марком съехались. В его холостяцкой квартире с голыми стенами и стопками книг на полу появились её вещи — ароматные свечи, которые он терпеть не мог («Они же перебивают тебя!»), и пушистый плед, в который они заворачивались по вечерам. Кот, изначально отнесшийся к Марку с подозрением, вскоре переселился к нему в ноги и мурчал так, будто пытался заглушить вулкан.
Иногда Вера просыпалась посреди ночи от того, что Марк смотрел на неё. Не мигая, очень внимательно, как смотрят на звёздное небо вдали от города.
— Что? — сонно спрашивала она.
— Дышу тобой, — отвечал он. — Ты пахнешь... знаешь, чем пахнет утро на пляже, когда море только-только просыпается и ещё никто не пришёл?
— Я пахну сонной женщиной с нечищенными зубами, — ворчала Вера, пряча лицо у него на груди.
— Нет. Ты пахнешь началом.
Но идиллия не длилась вечно. Вернее, длилась бы, если бы не одно «но».
Способность Веры не исчезла. Она просто переключилась. Теперь она не столько защищалась от мира, сколько сканировала его на предмет опасности для их двоих. И однажды сканер сошёл с ума.
Это произошло на корпоративе. Марка повысили, и в его честь устроили банкет в ресторане с пафосной лепниной и скрипачом на входе. Вера, надевшая темно-синее платье, в котором, по словам Марка, она была похожа на «космическую царицу», держалась рядом с ним.
Всё было хорошо. Пахло шампанским (немного мочеными яблоками), закусками (майонезом и банальностью) и коллегами (обычным набором: лесть, зависть, подобострастие). И тут в зал вошла Она.
Женщина была безупречна. Длинные светлые волосы, струящееся шёлковое платье, улыбка, от которой у мужчин подкашивались ноги. Она направилась прямо к ним.
— Марк, дорогой! — пропела она, и голос её тек, как расплавленный мёд. — Поздравляю!
Она чмокнула его в щеку, задержавшись на долю секунды дольше, чем позволяли приличия, и стрельнула глазами в Веру. В глазах этих читалось ледяное, спокойное превосходство.
— А это, наверное, та самая Вера? Наслышана.
Вера вежливо улыбнулась и сделала вдох. Вежливо, автоматически.
И чуть не задохнулась.
От женщины пахло... ничем. Абсолютно ничем. Как от Марка в первый день. Но это «ничто» было другим. Если пустота Марка была глубокой, честной, космической, то пустота этой женщины была выбеленной, стерильной, словно больничная палата после кварцевания. За этой пустотой Вера уловила едва заметный, тошнотворный привкус чего-то гнилого, спрятанного очень глубоко.
— Это Алина, — представил женщину Марк, и в его голосе Вере почудилась странная напряжённость. — Мы... давно знакомы.
— Очень давно, — подтвердила Алина, сверкнув идеальными зубами. — Марк, мы должны выпить за твой успех. Только ты и я, по-старому.
Она взяла его под руку, и Марк, бросив на Веру извиняющийся взгляд, позволил увести себя к барной стойке.
Вера смотрела им вслед, и в груди разрастался холодный ком. Она видела, как Алина наклоняется к нему, касается его плеча, смеётся чему-то. И видела, как меняется запах Марка. Сквозь привычную космическую прохладу начал пробиваться запах... тревоги. И чего-то похожего на старую, затянувшуюся рану.
Домой они возвращались молча. В машине пахло грозой.
— Кто она? — спросила Вера, когда они вошли в квартиру.
Марк долго молчал, стоя у окна и глядя на ночной город.
— Моя бывшая жена, — наконец сказал он.
Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ты был женат? Ты никогда не говорил.
— Мне нечем гордиться, — голос Марка звучал глухо. — Это было давно. В другой жизни. Мы прожили два года. Я думал, что люблю её. А потом понял, что она... высасывает меня. Я чувствовал себя пустым рядом с ней. Не в том смысле, как ты чувствуешь меня сейчас. А в страшном. Будто из меня вынули душу и положили на полку.
— Она такая же, как мы? — тихо спросила Вера. — Она тоже... чувствует?
— Не знаю, — Марк повернулся к ней. Лицо его было бледным. — Я вообще не знаю, кто она. Иногда мне казалось, что я живу с красивой, идеальной куклой. У неё не было запаха, Вер. Никакого. И это сводило с ума. Я думал, что схожу с ума. А потом она ушла так же внезапно, как появилась. Оставила записку: «Ты мне больше не интересен».
Вера подошла к нему и обняла. От него пахло болью и надеждой.
— Она вернулась, — прошептала Вера.
— Это ничего не меняет, — жёстко сказал Марк. — Я с тобой. И я не кукла. Я чувствую. Я люблю.
Но Вера знала то, чего не знал он. Она чувствовала запах Алины. Это был запах хищника. Терпеливого, умного, который не упустит свою добычу.
На следующий день в офисе Алина появилась снова. Теперь уже как «внешний консультант», приглашённый головным офисом «помочь команде выйти на новый уровень». Она ходила по коридорам, цокая каблуками, и улыбалась. От неё по-прежнему не пахло ничем, но Вера научилась слышать тишину. И в этой тишине нарастал гул.
Алина начала охоту. Она приходила к Марку «по рабочим вопросам», задерживалась после совещаний, приносила ему кофе именно такой, как он любил — с тремя кубиками сахара и корицей. Откуда она знала? Она знала всё. Она знала, что Вера терпеть не может, когда переставляют книги на полке, и однажды, зайдя в их кабинет «по делу», небрежно провела пальцем по корешкам, сдвинув их ровно на сантиметр. Вера сходила с ума.
— Она играет с тобой, — сказала она Марку вечером. — Она хочет тебя вернуть.
— Глупости, — отмахивался он. — Ей просто нужна работа. Она профессионал.
Но запах его становился всё тревожнее. Тот самый космический штиль, который Вера так полюбила, теперь то и дело прорезали всполохи — сомнения, воспоминания, страх.
Кульминация наступила через две недели. Вера зашла в кабинет Марка, чтобы отдать документы, и застала их вдвоём. Алина стояла почти вплотную к нему, положив руку ему на грудь. Она не шептала, не соблазняла. Она просто стояла и смотрела на него снизу вверх с выражением абсолютной, пустой покорности.
— О, Вера, — пропела Алина, даже не убирая руки. — А мы тут как раз обсуждали старые времена. Марк вспоминал, как мы ездили на море. Помнишь, Марк? Тот пляж, где мы танцевали под луной?
Марк отдёрнулся, но было поздно. Вера вдохнула полной грудью. Комната наполнилась запахами. Запах Алины — стерильная пустота с гнильцой — вползал в пространство, пытаясь заглушить всё. Запах Марка метался, как птица в клетке. А запах самой Веры... она вдруг поняла, что пахнет отчаянием.
— Выйди, Алина, — тихо сказала Вера.
— Прости? — бровь Алины изогнулась.
— Ты слышала. Выйди. Сейчас.
Алина усмехнулась, но что-то в глазах Веры заставило её попятиться. Она вышла, и в коридоре тут же раздался звук её удаляющихся каблуков.
Вера подошла к Марку. Взяла его лицо в ладони.
— Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Я знаю, ты запутан. Я знаю, она была частью твоей жизни. Но посмотри на меня. Кто я для тебя?
— Ты... — голос его дрогнул. — Ты всё.
— А кто она?
Он закрыл глаза.
— Она... пустота.
— Нет, — Вера покачала головой. — Она не пустота. Она тьма. Пустота — это космос, это возможность, это ты. А она — это чёрная дыра. Она ничего не излучает, она только поглощает. И если ты подойдёшь ближе, она сожрёт тебя. Я не позволю.
В ту ночь они не спали. Говорили, вспоминали, плакали. Марк рассказывал о том, как Алина заставила его поверить, что он ничего не стоит, что без неё он — ноль. Как она методично отрезала его от друзей, от увлечений, от самого себя.
— А потом я ушёл, — закончил он. — Вернее, сбежал. И поклялся, что никогда больше не позволю себя сломать.
— Ты не сломлен, — прошептала Вера. — Ты целый. И ты мой.
Наутро они пришли в офис вместе. Вера чувствовала запах Алины ещё до того, как увидела её. Он заполнил всё здание — тошнотворный, сладковатый, липкий. Алина ждала их в приёмной.
— Марк, нам нужно поговорить, — начала она, сверкая улыбкой.
— Нам не о чем говорить, — ответил он. — Ты уволена. Я только что говорил с головным офисом. Твой контракт расторгнут.
Алина замерла. Улыбка сползла с её лица. И впервые Вера увидела то, что скрывалось за идеальной маской. Глаза Алины стали пустыми. Абсолютно. Как два чёрных провала. И запах... запах ударил в ноздри с такой силой, что Вера пошатнулась. Это была клоака. Помойная яма. Разложение.
— Ты пожалеешь, — прошипела Алина, глядя на Марка. — Вы оба пожалеете.
Она развернулась и вышла. Цоканье каблуков стихло в лифте. И вместе с ним исчез запах. Мир снова стал чистым.
Вера выдохнула. Марк обнял её, и она уткнулась носом в его плечо. От него пахло грозой, но гроза прошла. Теперь пахло мокрой землёй, свежестью и домом.
— Ты как? — спросил он.
— Жива, — ответила Вера. — И, кажется, наконец-то по-настоящему свободна.
Она поняла главное. Её дар был не проклятием. Это был компас. Который привёл её к нему. И теперь, что бы ни случилось, они будут нюхать этот мир вместе. Вдыхaя его полной грудью. Искать в нём только настоящее. И никогда больше не бояться пустоты.