Глава 2
Утром, когда Анастасия Петровна еще толком не проснулась, в калитку так забарабанили, что она подумала — либо пожар, либо кто-то помирает. Накинув на ночную рубашку дедов полушубок и сунув ноги в первые попавшиеся валенки, выскочила на крыльцо.
Народу собралось человек семь, все красные от мороза, дышат паром. Впереди — Зинаида Ивановна в своей норковой шапке, как всегда при параде, за ней Павел Михайлович в очках, запотевших от волнения, Валентина Семеновна в старом, но добротном платке.
— Анастасия Петровна, миленькая, — залепетала Зинаида Ивановна, — простите, что так рано, но у нас беда приключилась!
— Какая еще беда? — Анастасия Петровна поежилась — мороз собачий, а она в одном полушубке.
— Воровство продолжается! — выпалила Валентина Семеновна. — Уже четвертый день подряд! Вчера у Олега Васильевича топор финский украли, у меня из кладовки банку варенья стащили. Трехлитровую! Вишневого! Я ее внукам везти собиралась.
Анастасия Петровна внутренне застонала. Ну вот, только-только начала привыкать к спокойной дачной жизни, а тут опять детективные страсти.
— Слушайте, — сказала она, затягивая потуже пояс полушубка, — а в полицию обращались?
— Да какая там полиция! — махнул рукой Олег Васильевич, грузный мужчина с окладистой бородой. — Участковый наш появляется раз в месяц, да и то по большим праздникам. Скажет: заявление пишите, а толку?
— Анастасия Петровна, — Павел Михайлович снял очки, протер их дрожащими руками, — мы все знаем, что вы следователем работали. Опыт у вас огромный. Помогите нам, а?
— Люди добрые, — попыталась отбиться она, — я на пенсии уже. Хочется покоя...
— Настенька, — вмешалась Зинаида Ивановна, — ну что вы! Какой покой, когда у людей добро воруют! Вы же не бросите соседей в беде?
Посмотрев на встревоженные, просящие лица, Анастасия Петровна сдалась. Сердце у нее всегда было мягкое, а тут такая беда.
— Заходите хоть в дом, — вздохнула она. — На морозе ж стоим, как дураки. Чай поставлю, расскажете все по порядку.
В тесной кухоньке народ еле поместился. Анастасия Петровна суетилась — чай заваривала, печенье на стол ставила, а сама думала: "Ну вот, покончено с детективной жизнью. Опять преступники, допросы, недосып..."
Олег Васильевич, попивая чай из ее любимой чашки с розочками, рассказывал:
— Топор у меня, Анастасия Петровна, особенный был. Финский, жена дарила на день рождения. В сарае на крючке висел, а утром — нету. Как корова языком слизала.
— А сарай у вас заперт?
— Да какой там замок, — развел руками Олег Васильевич. — Мы ж все тут свои люди. За десять лет ни одной кражи не было.
Валентина Семеновна, женщина полная, домовитая, подхватила в который раз:
— А у меня варенье из кладовки унесли. Трехлитровую банку! Я сама варила, из своей вишни. Внучатам гостинец готовила.
— И где кладовка ваша?
— За домом, в глубине участка. Дверка синенькая такая. Но ведь чтобы туда попасть, надо через весь двор пройти, дом обогнуть. Не случайно же туда зашли.
Анастасия Петровна слушала и в уме уже картинку складывала. Вор действует избирательно, знает, где что лежит. И берет не самое ценное — картошку, секатор, топор, варенье. Странная логика.
— А еще что-нибудь пропадало?
— Вчера поздно вечером Воронковы обнаружили, — вмешался Павел Михайлович, — у них из гаража детский велосипед украли. Трехколесный, розовый.
— Зимой велосипед? — удивилась Анастасия Петровна.
— Вот и мы не понимаем, — развела руками Зинаида Ивановна. — Какой толк от детского велосипеда в феврале? Ни продать толком, ни пользоваться.
После того как соседи ушли, Анастасия Петровна долго сидела на кухне, допивая остывший чай. В голове складывалась странная картина. Вор берет не деньги, не драгоценности, а бытовые вещи. Причем такие, которыми зимой особо не пользуются. Секатор, детский велосипед... Либо он совсем глупый, либо...
"Либо отчаявшийся", — подумала она.
Следующие три дня Анастасия Петровна жила как настоящий сыщик. Утром обходила поселок, разговаривала с людьми, а вечером доставала старый блокнот — тот самый, красный, в котором когда-то записывала показания свидетелей.
"День первый. Сначала у Павла Михайлыча секатор пропал. Беседа с Тамарой Ивановной (участок №19).
День второй. А сегодня утром Валентина Семеновна обнаружила, что у нее из погреба мешок картошки исчез.
День третий. Еще одна кража. У Семена Ивановича пропала лопата из сарая. Снеговая, с деревянной ручкой. Семен Иванович в недоумении — зачем кому-то его старая лопата?
День четвертый. Варенье стояло в кладовке, на второй полке слева. Исчезло в ночь с понедельника на вторник. Замка нет, но кладовка в глубине двора. Чужой человек не найдет.
День пятый. Разговор с семьей Воронковых. Катя (мать) очень расстроена. Велосипед стоял в гараже, который не запирается. Машенька (дочь, 4 года) плачет, спрашивает, где ее «колеска». Денис (отец) подозревает цыган."
Вечером Анастасия Петровна сидела у окна в темноте и наблюдала. Привычка старая — в молодости на засадах часами высиживала. Луна светила ярко, снег искрился, поселок казался сказочным.
И вдруг увидела — кто-то идет по тропинке между участками.
Фигура двигалась осторожно, останавливалась у каждого забора, словно выбирала что-то. Анастасия Петровна тихонько натянула пальто и выскользнула из дома. Хорошо, что бесшумно ходить умела — еще в институте на практике учили.
Шла следом, прячась за заборами, сердце колотилось как в молодости. А фигурка все шла по направлению к дальним участкам, туда, где домики стоят на отшибе. Местные их называют "цыганским табором" — там живут те, кого считают "не своими".
Остановилась фигура у участка номер тридцать один. Анастасия Петровна знала этот дом — там Елена Морозова с сыном снимает жилье за копейки. Хозяева в Америку уехали, а дом сдают через знакомых.
И вот около сарая этого самого участка копошится подросток. В лунном свете разглядела — худой парень в старенькой куртке. Что-то делает у сарая, потом направляется к дому. И тут она его узнала — Витька Морозов. Сын той самой Елены.
Утром, собравшись с духом, отправилась к ним. Участок запущенный — дорожки не чищены, забор покосился. Дом хоть и целый, но видно — ремонта не видел лет десять. Одно окно вообще картонкой заклеено.
Стучит в дверь — отвечает женщина лет тридцати пяти. Худая, замученная, волосы в небрежный хвост собраны. Одета в старый свитер и потертые джинсы.
— Вам чего? — спрашивает настороженно, даже дверь толком не открывает.
— Анастасия Петровна Кравцова я, из седьмого дома, — представила Настя. — Поговорить нужно.
— О чем? — в голосе женщины и страх, и усталость.
— О вашем сыне. И о том, что все можно решить по-хорошему, без полиции.
Лицо женщины побелело как снег.
— Проходите, — сказала она едва слышно.
Дом внутри чистый, но веет пустотой. Мебель старая, явно хозяйская — диван потертый, стол облупленный. На столе — краюха хлеба, пачка масла и открытая банка тушенки. И все. Больше еды не видно.
— Чай... чай будете? — спросила Елена, но руки у нее при этом дрожали.
— Буду.
Пока женщина возилась с чайником, Анастасия Петровна осмотрелась. В углу стоит детский розовый велосипед — тот самый, что у Воронковых пропал. На табуретке лежит финский топор Олега Васильевича. А в углу — мешок картошки.
— Где Витя? — спросила Настя осторожно.
— В школе, — Елена поставила на стол две кружки. Заварки жалеет, чай слабенький получился. — Он... он хороший мальчик, Анастасия Петровна. Просто жизнь у нас...
— Рассказывайте.
И Елена стала рассказывать. Тихо, с остановками, будто каждое слово дается тяжело. А Анастасия Петровна слушает и думает — сколько таких историй за свою следовательскую жизнь слышала.
Витька жил с отцом в Рязани. Они с Еленой развелись, когда мальчишке восемь лет было. Отец сначала ничего, а потом запил. Бил сына, денег требовал — те копейки, что Витька в школьной столовой зарабатывал, посуду моя после уроков.
— Я его семь лет не видела, — шепчет Елена, слезы по щекам текут. — Семь лет, представляете? Алименты он не платил, на звонки не отвечал. А тут в декабре приезжает мой мальчик. Худой, испуганный. Говорит: "Мама, можно я у тебя поживу?"
— А как же отец?
— А отец... — Елена вытирает глаза рукавом. — Отец его из дома выгнал. Сказал — или деньги принесешь, или убирайся. А где пятнадцатилетнему пареньку деньги взять?
Анастасия Петровна кивает. Картинка ясная. Мальчишка добрался к матери на последние копейки, а у той самой работы нет, денег нет.
— Работу ищете?
— Ищу. Да кому я нужна? Образования толком нет, опыта... А Витьке кушать надо, одеться надо. Мы тут три дня на одном хлебе сидели.
— И он стал брать чужие вещи.
— Мы голодали, Анастасия Петровна, — плачет Елена. — Холодильник пустой, в кошельке десять рублей. А он смотрит в окна соседские, видит — у всех столы накрытые, в сараях добра полно. И говорит мне: "Мама, я не могу смотреть, как ты от голода падаешь."
В этот момент скрипнула дверь. Вошел подросток — высокий, тощий как жердь, в стоптанных кроссовках и куртке с заплатками. Увидел Анастасию Петровну — замер.
— Мам, а это кто?
— Садись, Витя, — говорит Анастасия Петровна. — Поговорим.
Парень сел на табуретку, смотрит исподлобья. В глазах и страх, и вызов одновременно.
— Ты понимаешь, что воруешь?
Витя дернул плечом.
— А что мне делать было? Смотреть, как мама голодает?
— Но это же чужое.
— Чужое! — взорвался вдруг мальчишка. — А вы видели, как они живут? Сараи у них забиты всякой всячиной! Кладовки полные! А мы хлеб по корочкам едим! Я не золото крал, не бриллианты! Картошку взял старую, которая у них в подвале гнить начала! Варенье, которое они все равно выбросили бы!
— Витя! — одернула мать.
— Да пусть говорит, — махнула рукой Анастасия Петровна. — А велосипед детский зачем взял?
Парень покраснел.
— Я... я подумал, может, продать получится. Хоть на хлеб маме заработать.
— И как, продал?
— Нет, — тихо признался Витька. — Кому он зимой нужен? А выбросить жалко — красивый же.
Анастасия Петровна сидела на чужой кухне и чувствовала — вот она, развилка. Можно поступить по закону — в полицию заявить, протокол составить, мальчишку наказать. Формально будет правильно.
А можно по совести попробовать. По-человечески.
— Витя, — сказала она тихо, — все украденное вернешь соседям?
— Верну, — кивнул подросток. — Только... а что им скажу?
— Это моя забота. Главное — больше не бери. Никогда. Как бы тяжело ни было.
— Обещаю.
— А вы, Елена, — обратилась Настя к матери, — завтра идем к Марье Сергеевне в магазин. Она продавца на подмену ищет. И в администрацию поселка зайдем — может, еще какую работу найдем.
Елена посмотрела на нее недоверчиво.
— Вы... вы нам поможете?
— Попробую. Но при одном условии — никаких больше краж. Иначе придется поступать по закону.
Витя кивнул так усердно, что чуть шею не свернул.
— Понял, понял. Больше не буду.
— И еще, — добавила Анастасия Петровна, — соседям нужно все вернуть. Тихо, чтобы никто не видел. Положишь на прежние места ночью.
— А что людям скажете? — спрашивает Елена. — Они же ищут вора.
— Скажу, что нашла все в заброшенном сарае. Мол, кто-то там склад устроил, а потом испугался и бросил. Поверят.
Домой Анастасия Петровна шла и думала — правильно ли поступает? По закону надо было бы в полицию обратиться. А она вот покрывает преступника. Хотя какой он преступник — мальчишка голодный, отчаявшийся.
На следующий день с утра Анастасия Петровна повела Елену в магазин к Марье Сергеевне.
— Марь Сергевна, — говорит, — вот вам помощница. Елена Викторовна — женщина работящая, честная.
Марья Сергеевна оглядела Елену с ног до головы.
— А опыт торговый есть?
— Научусь, — тихо отвечает Елена. — Очень работа нужна.
— Ладно, — сжалилась продавщица. — Попробуем. Но учти — работа не сахар. С шести утра до девяти вечера, выходных почти нет.
— Согласна.
Потом в администрацию сходили. Там Анастасия Петровна со старшим по поселку разговаривала — Иваном Петровичем, мужиком толковым.
— Ваня, — говорит, — тут семья нуждающаяся. Может, какую помощь окажете?
— Да что я могу, Анастасия Петровна? Бюджет копеечный.
— А уборщица в Доме культуры нужна? Или техничка в медпункте?
Иван Петрович подумал.
— Вообще-то Клавдия Семеновна на больничном, техничка наша. Может, временно возьмем.
Так за один день две работы для Елены нашли. Не бог весть что, но на хлеб с маслом хватит.
Вечером к Анастасии Петровне Павел Михайлович прибежал — взволнованный весь.
— Представляете, нашел свой секатор! В старом сарае лежал, на Московской улице. А рядом еще куча всякого добра — топор, лопата, мешок картошки.
— Да что вы говорите, — изображает удивление Анастасия Петровна. — А как же туда все попало?
— Думаю, кто-то там склад устроил, а потом спохватился и бросил. Видно, совесть проснулась.
— Ну и хорошо. Значит, вор больше не появится.
— Дай Бог, — вздохнул Павел Михайлович.
Через неделю Елена уже в магазине работала. Марья Сергеевна довольна — женщина аккуратная, не ворует, покупателей не обманывает. А в медпункте полы моет и окна протирает.
Витька в школу исправно ходит, с матерью по вечерам уроки делает. Анастасия Петровна иногда видит их в окне — сидят за столом, что-то читают. Нормальная семья.
Только соседи по-прежнему косо смотрят. Зинаида Ивановна как-то говорит:
— А эти Морозовы все-таки подозрительные. Откуда ни возьмись появились, живут непонятно на что.
— Зина, — отвечает Анастасия Петровна, — женщина работает в двух местах. Что подозрительного?
— Ну да, ну да. А мальчишка их? Угрюмый какой-то, ни с кем не здоровается.
— Подросток. В этом возрасте все угрюмые.
Но про себя думает — время нужно. Люди привыкнут, примут. Главное, чтобы Витька с дороги не свернул.
А в начале марта произошло событие, которое все изменило.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: