Лариса отшатнулась от мужа. За двенадцать лет брака она ни разу не видела его таким.
Но начиналось всё совсем иначе.
Три месяца назад.
Звонок раздался в самый неподходящий момент. Лариса как раз вытаскивала из духовки противень с пирогом, когда на экране высветилось «Свекровь».
— Да, Тамара Николаевна?
— Ларочка, дорогая, — голос свекрови звучал непривычно робко. — Я тут подумала... У меня небольшая просьба.
Лариса поставила противень на плиту и приготовилась слушать.
— Я хотела бы пожить у вас немного. Месяц, может два. Пока в моей квартире ремонт. Соседей сверху затопило, и теперь у меня потолок весь в разводах, обои отклеились. Страховая обещала оплатить, но работы затянутся.
— Конечно, приезжайте, — ответила Лариса, стараясь, чтобы голос звучал приветливо.
Положив трубку, она уставилась в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, как маленькие прозрачные слезинки.
Свекровь. В их двушке. На неопределённый срок.
Вечером Лариса рассказала обо всём Виктору. Тот обрадовался.
— Отлично! Давно её не видел. И Егорке полезно с бабушкой пообщаться, а то всё в своих гаджетах сидит.
Лариса кивнула, хотя внутри её что-то сжалось. Тамара Николаевна была женщиной властной, привыкшей всё контролировать. В редкие визиты она умудрялась перекроить весь уклад их семьи: переставляла посуду в шкафах, критиковала воспитание внука, давала советы по ведению хозяйства.
Но отказать было невозможно. Во-первых, это мать Виктора. Во-вторых, у неё действительно серьёзная проблема. И в-третьих... Лариса сама не знала, что в-третьих.
Тамара Николаевна приехала в субботу утром. Её привёз таксист — высокий молодой парень, который тащил за ней два огромных чемодана.
— На месяц? — шепнула Лариса мужу, глядя на багаж.
— Мама основательный человек, — улыбнулся Виктор и пошёл встречать.
Первую неделю всё было терпимо. Тамара Николаевна старалась быть незаметной: готовила завтраки, забирала Егора из школы, помогала ему с уроками.
Лариса даже начала думать, что её опасения были напрасными.
Но на восьмой день что-то щёлкнуло.
— Ларочка, — свекровь остановила её в коридоре, — я заметила, что ты покупаешь молоко в «Пятёрочке». А в «Магните» оно на двадцать рублей дешевле. И творог там свежее.
— Спасибо, учту.
— И ещё. Егор слишком много времени проводит за компьютером. В наше время дети гуляли во дворе, играли в догонялки. А сейчас что? Сидят как приклеенные.
— Тамара Николаевна, сейчас другое время. Все дети так.
— Все — не значит правильно. Может, записать его в секцию? Я узнавала, рядом есть хороший бассейн.
Лариса сжала зубы и кивнула.
К концу второй недели советы посыпались как из рога изобилия.
Тамара Николаевна знала лучше, как варить борщ, как гладить рубашки, как разговаривать с соседями и как воспитывать десятилетнего мальчика.
Она вставала в шесть утра и шумно возилась на кухне, пока все ещё спали. Она переставляла вещи в шкафах «для удобства». Она звонила Виктору на работу, чтобы узнать, пообедал ли он.
— Витенька, ты же знаешь, какой у тебя желудок. Нельзя пропускать приёмы пищи.
Лариса начала чувствовать себя гостьей в собственном доме.
— Поговори с ней, — попросила она мужа после очередного «совета» о том, как правильно складывать полотенца.
— Лара, она просто хочет помочь. Потерпи немного, ремонт скоро закончится.
Но ремонт не заканчивался. Каждый раз, когда Лариса осторожно интересовалась сроками, Тамара Николаевна отвечала туманно.
— Ох, эти рабочие... Обещали закончить, а сами тянут. То материалов нет, то руки не оттуда растут. Но я не тороплю, пусть делают качественно.
Месяц превратился в два. Потом в три.
Лариса ловила себя на том, что начинает избегать свекровь. Задерживалась на работе, уходила в спальню сразу после ужина, притворялась спящей, когда Тамара Николаевна стучалась в дверь.
Напряжение росло, как тесто на дрожжах. И однажды оно вырвалось наружу.
Всё случилось из-за борща.
— Ларочка, — свекровь заглянула в кастрюлю, — ты забыла добавить чеснок. Борщ без чеснока — это просто красный суп.
— Егор не любит чеснок.
— Ребёнок должен есть то, что полезно, а не то, что нравится. Если его не приучать, он вырастет капризулей.
Что-то оборвалось внутри Ларисы.
— Тамара Николаевна, — она повернулась к свекрови, — я тридцать пять лет варю борщ так, как мне нравится. И я буду продолжать его варить так, как считаю нужным. В моём доме.
Тишина.
Свекровь медленно выпрямилась. Её лицо будто окаменело.
— В твоём доме, — повторила она тихо. — Понятно. Я-то думала, что это дом моего сына.
— Это наш общий дом. Но я здесь хозяйка. И я устала от постоянных замечаний. Три месяца, Тамара Николаевна! Три месяца я терплю. Когда уже закончится ваш ремонт?
— Значит, я тебя достала, — свекровь кивнула, будто что-то подтвердилось. — Что ж, спасибо за честность.
Она вышла из кухни. Лариса стояла у плиты, сжимая в руке деревянную ложку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Вечером Виктор вернулся с работы мрачнее тучи.
— Мама мне позвонила. Сказала, что ты её выгоняешь.
— Я не выгоняю! Я просто спросила про ремонт!
— Ты сказала ей, что она мешает. Что это твой дом.
— Это правда! Три месяца, Виктор! Она критикует всё, что я делаю. Каждый мой шаг. Я больше не могу!
Виктор сел на диван и потёр виски.
— Лара, это моя мать. Она вырастила меня одна, после того как отец ушёл. Работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждался. И теперь, когда ей нужна помощь...
— Ей не нужна помощь! Ей нужен контроль! Она хочет командовать, как в своей квартире, только здесь!
— Ты несправедлива.
— А ты слеп! Ты не видишь, что происходит, потому что не хочешь видеть!
Они разошлись по разным комнатам, впервые за двенадцать лет не пожелав друг другу спокойной ночи.
На следующее утро Тамара Николаевна вышла к завтраку с покрасневшими глазами.
— Я приняла решение, — сказала она ровным голосом. — Завтра возвращаюсь к себе. Ремонт ещё не закончен, но Раиса, соседка с пятого этажа, согласилась меня приютить на время.
— Мама, не надо, — Виктор схватил её за руку. — Оставайся.
— Нет, сынок. Лариса права. Это её дом. Она здесь хозяйка. А я — гостья, которая засиделась.
Лариса молчала. Внутри было пусто, как в заброшенном доме.
Она добилась своего. Но почему-то не чувствовала облегчения.
Тамара Николаевна уехала на следующий день. Виктор отвёз её на машине и вернулся поздно вечером.
— Ты довольна? — спросил он, не глядя на жену.
— Виктор...
— Я видел, где она теперь живёт. Одна комната в коммуналке. У соседки трое детей, они носятся по коридору, орут. А мама сидит на своей раскладушке и говорит: «Всё хорошо, сынок, не переживай».
— Я не хотела...
— Не хотела — чего? Чтобы она уехала? Но ты этого добилась. Поздравляю.
Он ушёл в спальню и закрыл дверь.
Лариса осталась сидеть на кухне. За окном горели фонари, и их свет падал на стол, где ещё утром стояла чашка свекрови с недопитым чаем.
Прошло две недели.
В доме стало тихо. Никто не вставал в шесть утра, не шумел на кухне, не давал советов. Полотенца лежали там, где Лариса их положила. Борщ варился без чеснока.
Но радости не было.
Егор каждый вечер спрашивал: «Когда бабушка вернётся?» Виктор разговаривал с женой только по необходимости. В доме поселилась холодная, липкая тишина, от которой хотелось выть.
Лариса начала звонить свекрови. Первый раз — через неделю после отъезда.
— Тамара Николаевна, как вы там?
— Хорошо, Ларочка. Спасибо, что позвонила.
Голос был вежливым и отстранённым, как у кассирши в супермаркете.
— Может, приедете в гости? Егор скучает.
— Приеду как-нибудь. Сейчас много дел.
Она не приезжала.
Лариса пыталась объяснить себе, что всё правильно. Что она защищала свои границы. Что человек имеет право на комфорт в собственном доме. Что свекровь действительно перегибала палку.
Но каждый раз, когда она заходила в комнату, где раньше жила Тамара Николаевна, сердце сжималось.
На тумбочке остались её очки для чтения.
Однажды вечером Лариса нашла в шкафу коробку, которую раньше не замечала.
Внутри лежали альбомы. Старые, потрёпанные фотографии. Маленький Виктор с беззубой улыбкой. Тамара Николаевна — молодая, красивая, держит сына на руках.
На одной из фотографий была надпись: «Моему Витеньке в день рождения. Ты — моё всё».
Лариса долго сидела на полу, перебирая снимки.
Вот Виктор идёт в первый класс. Вот — получает грамоту на олимпиаде. Вот — выпускной, он в костюме, рядом Тамара Николаевна, гордая и счастливая.
А вот — их свадьба. Лариса в белом платье, Виктор в костюме. И Тамара Николаевна рядом, с глазами, полными слёз.
Лариса вспомнила тот день. Свекровь тогда отвела её в сторону и сказала: «Береги его, Ларочка. Он у меня один. Вся моя жизнь».
И Лариса пообещала.
А теперь?
Она выгнала эту женщину из дома её сына.
На следующий день Лариса поехала к Раисе. Адрес дал Виктор, хотя и с неохотой.
— Зачем тебе? — спросил он.
— Нужно.
Коммуналка оказалась старым домом на окраине города. Лариса поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь.
Открыла Раиса — полная женщина в цветастом халате.
— Вам кого?
— Я к Тамаре Николаевне. Я её невестка.
— А, так это вы... — Раиса смерила её взглядом, в котором читалось явное осуждение. — Проходите. Она в комнате.
Комната была крошечной. Раскладушка, тумбочка, стул. На стене — иконка, привезённая ещё от матери.
Тамара Николаевна сидела у окна с книгой в руках. Когда Лариса вошла, она подняла голову.
— Ларочка? Что-то случилось?
— Нет. То есть да. Я приехала... извиниться.
Свекровь отложила книгу.
— Садись.
Лариса села на стул. Он скрипнул под её весом.
— Я была неправа, — начала она. — Не должна была так с вами разговаривать. Вы много для нас сделали, для Виктора, для Егора. А я...
Она замолчала. В горле стоял ком.
— А ты защищала свой дом, — мягко сказала Тамара Николаевна. — Я понимаю.
— Нет, вы не понимаете! Я была эгоисткой. Думала только о себе. О своём удобстве. А ведь вы... вы просто хотели быть рядом с семьёй.
Тамара Николаевна помолчала.
— Знаешь, Ларочка, я ведь тоже виновата. Я действительно лезла не в своё дело. Пыталась всё контролировать. Это старая привычка, от которой я никак не могу избавиться. Когда растишь ребёнка одна, привыкаешь всё решать сама. А потом ребёнок вырастает, а ты продолжаешь...
— Но это не повод выгонять вас.
— Ты меня не выгоняла. Я сама ушла.
— Потому что я дала вам понять, что вы здесь лишняя!
Лариса заплакала. Слёзы катились по щекам, и она не пыталась их сдержать.
Тамара Николаевна встала, подошла и обняла её.
— Ну-ну, девочка. Не плачь. Всё хорошо.
— Как — хорошо? Вы живёте в этой... в этой комнатушке, а я...
— А ты живёшь с угрызениями совести. Что хуже, ещё вопрос.
Она погладила невестку по голове, как маленькую.
— Послушай меня. Я много думала эти недели. И поняла кое-что важное. Ты — жена моего сына. Мать моего внука. Мы — семья. А семья должна уметь прощать.
Лариса подняла заплаканное лицо.
— Вы меня прощаете?
— Давно простила. В ту же минуту, как ты ушла к себе в комнату после нашего разговора. Я видела твоё лицо. Ты сама испугалась того, что сказала.
— Тогда почему не вернулись?
Тамара Николаевна вздохнула.
— Гордость. Глупая стариковская гордость. Мне было больно, и я хотела, чтобы вам тоже было больно. Чтобы поняли, чего лишились.
— Мы поняли. Виктор со мной почти не разговаривает. Егор грустный ходит. В доме как будто что-то важное исчезло.
— И что же это?
— Вы. Ваши утренние завтраки. Ваши советы, даже если они меня бесили. Ваш голос из кухни. Просто... вы.
Тамара Николаевна улыбнулась. Первой настоящей улыбкой за эти недели.
— Ну что ж. Тогда, может, ты поможешь мне собрать вещи?
Они вернулись вместе.
Когда дверь открылась, и Виктор увидел мать на пороге, его лицо изменилось. Он подбежал, обнял её так крепко, что та охнула.
— Мама! Ты вернулась!
— Вернулась, сынок. Ненадолго. Пока ремонт не закончится.
— Да хоть навсегда! Лара, ты...
Он посмотрел на жену. В его глазах был вопрос.
— Я съездила за ней, — просто сказала Лариса. — Мы поговорили. И всё решили.
Егор выбежал из комнаты, бросился к бабушке.
— Ба! Ты вернулась! Я же говорил, что ты вернёшься!
Тамара Николаевна прижала внука к себе.
— Конечно, вернулась. Разве я могу без тебя?
Вечером они сидели за столом. Лариса приготовила борщ. С чесноком.
— Ларочка, — удивилась свекровь, — ты же говорила, что Егор не любит...
— Передумал, — улыбнулся мальчик. — Бабушка права, с чесноком вкуснее.
Виктор сидел рядом с матерью и не отпускал её руку. Лариса смотрела на них и понимала: вот оно, то самое. Семья. Не идеальная, со своими проблемами и конфликтами, но настоящая.
— Тамара Николаевна, — сказала она, когда ужин закончился, — я хочу кое-что предложить. Ремонт в вашей квартире закончится, и вы вернётесь к себе. Но... может, вы будете приезжать к нам чаще? Не жить постоянно, а просто... быть рядом. По выходным. На праздники. Когда захотите.
Свекровь посмотрела на неё внимательно.
— Ты уверена?
— Да. Я поняла кое-что важное за эти недели. Границы нужны. Но они не должны становиться стенами. Вы — часть нашей семьи. И мы хотим, чтобы так и было.
Тамара Николаевна кивнула.
— Я тоже кое-что поняла. Что нужно доверять. Ты — хорошая жена для моего сына. И хорошая мать для Егора. Я буду стараться... меньше вмешиваться.
— А я буду стараться не взрываться из-за мелочей.
Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Впервые вместе.
— Ну вот, — сказал Виктор, — наконец-то в доме мир. Теперь можно спокойно жить.
Егор подтянул к себе вазочку с конфетами.
— Бабуль, а ты научишь меня печь оладьи?
— Конечно, рыбка. Завтра и начнём.
Лариса убирала со стола, и в её голове вертелась одна мысль. Иногда нужно потерять что-то важное, чтобы понять его ценность. Она чуть не потеряла. Но успела вовремя.
В коридоре стояли два чемодана свекрови. Теперь они не казались угрозой.
Они казались частью дома.