Вера, застывшая в узком коридоре типовой «двушки» с двумя неподъемными пакетами из супермаркета, почувствовала, как ручки полиэтилена медленно, но верно впиваются в пальцы, перекрывая кровоток. Где-то на заднем фоне жизнерадостный телевизионный диктор вещал о том, как полезно иногда выходить из зоны комфорта.
«Интересно, — отстраненно подумала Вера, глядя на вытянутые в сторону телевизора ноги мужа в подозрительно свежих носках, — если я сейчас уроню пакет с банками зеленого горошка ему на колено, это будет считаться производственной травмой или бытовухой?»
— Валер, ты головой ударился, пока с дивана вставал? — поинтересовалась она, наконец-то опуская свою ношу на линолеум. — Или это новая стадия кризиса среднего возраста?
Валерий, пятидесятилетний мужчина в самом расцвете сил и легкой степени одутловатости, даже не повернул головы. Он возлежал. Поза его выражала монументальную усталость античного героя, только что завершившего двенадцатый подвиг и требующего амброзии.
— Верочка, давай без твоего этого… мещанского сарказма, — поморщился муж, поправляя пульт на животе. — Я выгорел. Мой внутренний ресурс исчерпан до дна. Я отдал этой конторе пятнадцать лет жизни, а взамен получил только дергающийся глаз и экзистенциальную пустоту. Мне нужна пауза. Год. Может, два. Я должен найти себя.
Вера прислонилась к дверному косяку. Она работала старшим логистом в крупной транспортной компании. По роду деятельности она ежедневно искала потерянные фуры в тайге, успокаивала истеричных заказчиков и виртуозно складывала многоэтажные конструкции из великого и могучего русского языка. Ее внутренний ресурс не просто исчерпался — он давно сдал ключи, собрал вещи и уехал в закат. Но ипотека в размере сорока пяти тысяч рублей ежемесячно как-то очень бодрила и не давала уйти в нирвану.
— Найти себя, значит, — медленно протянула Вера, расстегивая сапоги. — А мама тут при чем? Маргарита Генриховна тоже выгорела на пенсии и ищет себя?
— Мама завтра переезжает к нам, — невозмутимо сообщил Валерий, наконец соизволив посмотреть на жену. Взгляд его был полон светлой грусти и легкого превосходства над суетой этого мира. — Ее квартиру мы будем сдавать. Деньги пойдут мне на реабилитацию. Психолог, массаж, абонемент в бассейн. А жить она будет у нас. В конце концов, ты же зарабатываешь нормально. Прокормишь. Где двое, там и трое.
Вера глубоко вдохнула. В воздухе отчетливо запахло грозой, скандалом и почему-то старой валерьянкой — фантомным ароматом свекрови.
— Валера, — тихо сказала Вера. В такие моменты ее подчиненные обычно начинали судорожно креститься. — А спать мама будет где? У нас двухкомнатная квартира. В одной спальня, во второй — ты с телевизором.
— Ну, она в зале ляжет, на раскладном кресле. А я на диване. Ты же всё равно на работе целыми днями, тебе только переночевать.
Вера молча взяла пакеты и пошла на кухню. Она не стала кричать. Кричат от бессилия, а Вера была женщиной действия. «Спокойствие, только спокойствие, как говорил мужчина в полном расцвете сил с пропеллером на спине», — сказала она себе, выгружая пачки макарон и сосиски в холодильник.
На следующий день реальность постучала в дверь в виде Маргариты Генриховны и семи необъятных клетчатых сумок. Свекровь вступила в квартиру с выражением лица английской королевы, которую по ошибке поселили в хостеле где-то на окраине Лондона.
— Верочка, у вас тут пылью пахнет, — вместо приветствия сообщила она, брезгливо оглядывая прихожую. — И почему обувь так разбросана? Валерику нужен покой и эстетика, а у вас тут какой-то цыганский табор.
Начались суровые будни «бытового реализма».
Через неделю Вера поняла, что выражение «сидеть на шее» — это жалкая метафора. Валера и Маргарита Генриховна не просто сидели на ее шее. Они там построили дачу, разбили огород и установили мангал.
Утро начиналось с того, что свекровь тяжело вздыхала на кухне, перебирая баночки со специями.
— Вера, а почему у нас сыр «Российский»? Валерику для восстановления нейронных связей нужен твердый пармезан. И красная рыбка. Желательно дикого вылова. От ваших углеводов у него будет тяжесть в животе!
Сам Валерик в это время «восстанавливался». Он пересмотрел все документальные фильмы про устройство Вселенной и теперь мог часами рассуждать о черных дырах. Особенно хорошо черные дыры коррелировали с семейным бюджетом Веры.
Квартира быстро превратилась в поле боя. Вера приходила с работы выжатая как лимон. В раковине ее ждала гора посуды, потому что «у мамы давление от горячей воды скачет», а у Валеры «от бытовой рутины сбиваются настройки на космос». Носки мужа стояли в углах, словно самостоятельные формы жизни. Губка для посуды умерла насильственной смертью где-то под сковородкой. А на ужин Веру ждала пустая кастрюля из-под макарон по-флотски, потому что «мы так проголодались, пока ждали тебя с работы, что всё съели».
Финансовый вопрос встал как бетонная стена. Когда подошел срок платежа по ипотеке, плюс коммуналка, набежавшая за свет (Валера не выключал телевизор) и воду (Маргарита Генриховна принимала лечебные ванны), Вера обнаружила, что ее зарплатная карта жалобно попискивает.
— Валера, — Вера присела на краешек дивана, где муж как раз изучал жизнь пингвинов в Антарктиде. — У нас деньги заканчиваются. Мне нужно оплатить ипотеку, а Маргарита Генриховна вчера заказала себе в аптеке мази для суставов за бешеные тыщи. Может, возьмем часть с аренды квартиры твоей мамы? На продукты хотя бы?
Валера посмотрел на жену так, будто она предложила ему продать Родину.
— Верочка, ты в своем уме? Это мои целевые деньги! Я на следующей неделе записался на ретрит выходного дня. Мне нужно подышать горным воздухом! А ты… ну, перехвати у девчонок на работе до аванса. Тебе что, жалко для семьи? Эгоистка ты всё-таки. Никакой духовности.
Вера медленно встала. В ушах зазвенело. Она посмотрела на свои зимние сапоги в коридоре, которые просили каши еще с прошлого сезона. Посмотрела на свекровь, которая на кухне с аппетитом уплетала бутерброд с той самой дорогущей колбасой, купленной Верой «на праздник». А потом посмотрела на мужа, который поправлял подушечку под поясницей.
«Ну всё, — подумала Вера, и в груди у нее разлилось ледяное спокойствие. — Огласите весь список, пожалуйста. Сейчас мы будем играть по вашим правилам».
На следующий день Вера не пошла на работу. Она проснулась в одиннадцать. Неспешно потянулась. Послушала, как на кухне звенит чашками свекровь, недовольно бормоча, что «невестка дрыхнет, как барыня».
Вера накинула халат, вышла на кухню, налила себе крепкого чая, отрезала самый толстый кусок сыра и села за стол.
— Доброе утро, Маргарита Генриховна, — лучезарно улыбнулась она опешившей свекрови.
— Ты почему не на работе? — подозрительно прищурилась та, прижимая к груди баночку с растворимым кофе. — Заболела? Смотри, Валерика не зарази, у него иммунитет на нуле!
В дверях кухни появился заспанный Валера в растянутых трениках.
— Вер, а ты чего дома? Случилось что?
Вера сделала глоток чая. Вздохнула, изобразив на лице мировую скорбь, смешанную с буддийским принятием.
— Случилось, Валер. Выгорела я.
— Чего? — муж почесал живот.
— Вы-го-ре-ла, — раздельно по слогам повторила Вера. — Пришла вчера на работу, смотрю на эти накладные, на эти фуры, и понимаю: пустота. Мой внутренний ресурс исчерпан до дна. Я отдала этой логистике лучшие годы, а взамен получила только нервный тик. Поэтому я написала заявление по собственному. Одним днем. Благо, отпускных накопилось, уволили без отработки.
Над кухней повисла тишина, такая плотная, что ее можно было резать ножом для хлеба. Валера открыл рот, закрыл его, снова открыл. Он стал похож на рыбу, выброшенную на берег. Маргарита Генриховна медленно осела на табуретку, промахнувшись мимо сиденья на пару сантиметров, но вовремя ухватившись за стол.
— Как… уволилась? — осипшим голосом спросил муж. — А ипотека? А продукты? А свет?!
Вера радостно всплеснула руками.
— Ой, Валер, ну что ты как мещанин! Какая ипотека, когда на кону душевное здоровье? Ну, заберет банк квартиру через полгода, если не платить. Переедем в деревню! Снимем избушку, заведем козу. Будем дышать свежим воздухом! Ты же хотел духовности? Вот она, пришла!
— Вера, ты с ума сошла?! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце. — У нас же квартиранты в моей квартире живут! Куда мы поедем?!
— Ну, выгоним квартирантов, переедем к вам, Маргарита Генриховна, — беззаботно отмахнулась Вера, откусывая сыр. — Втроем в однушке — это же так сближает! Зато теперь мы с Валерой оба будем искать себя. Валера, ты на ретрит собирался? Отмени. На эти деньги мы купим гречки и макарошек. Месяц протянем.
— Но… но мне нужен массаж! — пискнул Валера, пятясь в коридор.
— Я тебе сама спину помну. Скалкой, — ласково пообещала Вера. — А теперь, Валер, метнись-ка в магазин. Там по акции пельмени продают, «Студенческие», из сои и картофельного крахмала. Бери три пачки. Я от стресса так есть хочу, просто жуть.
— У меня нет денег, — пробормотал муж, бледнея. — Квартиранты только на следующей неделе заплатят.
Вера повернулась к свекрови.
— Маргарита Генриховна! А вы пенсию когда получаете? Восьмого? Отлично! Как раз послезавтра. Будем жить на вашу пенсию. Оплатим коммуналку, а на остаток гульнем! Купим ливерной колбасы. И туалетную бумагу вернем ту, серенькую, наждачную. А то с персиковым ароматом не по карману нам теперь.
Свекровь побледнела так, что слилась с белой штукатуркой на стенах. Жить на свою пенсию в ее планы не входило. Спонсировать двух великовозрастных оболтусов — тем более.
— Я… мне плохо, — простонала она. — Валера, неси тонометр! Эта женщина хочет свести меня в могилу!
Два дня в квартире творился сюрреализм.
Вера играла свою роль гениально. Она оккупировала диван, забрала пульт и смотрела сериалы про любовь на фоне сельских пейзажей. Когда Валера пытался прилечь рядом, она начинала громко рассуждать о том, как тяжело жить в обществе потребления и просить принести ей водички, потому что «ноги от стресса не держат».
Холодильник стремительно пустел. Вера принципиально не покупала продукты, питаясь в кафе за углом, пока «домашние» не видели, а дома показательно доедала засохший хлеб, запивая его водой из-под крана и картинно вздыхая.
На третий день эксперимента система дала сбой.
Вера вернулась с прогулки (она сказала, что ходила «заземляться» в парк) и обнаружила в прихожей Маргариту Генриховну. Свекровь суетливо запихивала свои вещи обратно в необъятные баулы.
— Ой, Маргарита Генриховна, а вы куда? — искренне огорчилась Вера. — А как же наша совместная жизнь на вашу пенсию? Мы же еще даже не купили ливерную колбасу!
— Я вспомнила, что у меня там фикус не полит! — рявкнула свекровь, застегивая куртку не на те пуговицы. — И вообще, я старой закалки человек. Я в вашем дурдоме жить не нанималась. Сами разбирайтесь со своими кризисами! Валера, вызывай мне такси!
— Наши люди в булочную на такси не ездят, — философски заметила Вера, вспомнив классику. — На автобусе, маменька, на автобусе. У нас режим жесткой экономии.
После отбытия свекрови (которая, чертыхаясь, все-таки вызвала такси за свой счет, чтобы поскорее выгнать квартирантов), Валера затих. Вечером он подошел к Вере, которая с упоением красила ногти на ногах.
— Вер… — он неловко переступил с ноги на ногу. — Я тут подумал. Мужик я или нет, в конце концов. Хватит отдыхать. Я позвонил Пал Палычу, ну, моему бывшему начальнику. Сказал, что бес в ребро попутал. Он поржал, но сказал, что завтра могу выходить. С понижением оклада на испытательный срок, правда, но… я пойду.
— Да ты что? — Вера подняла глаза, полные притворного восхищения. — А как же внутренний ресурс? А Вселенная?
— В гробу я видел эту Вселенную, — мрачно ответил муж. — С тобой за месяц с голоду пухнуть начнешь. Пельмени из крахмала я жрать не буду.
Вера подула на свежий лак.
— Ну, смотри сам. Мое дело предложить.
Утром Валера, нагладив рубашку и тихо ругаясь на прорвавшийся носок, убежал на работу.
Вера закрыла за ним дверь, прислонилась к стене и широко улыбнулась. У нее оставалось еще целых десять дней законного, официально оплачиваемого отпуска, который она взяла на работе.
Она прошла на кухню, достала запрятанную в недрах шкафчика плитку хорошего шоколада, сварила себе нормальный, крепкий кофе и села у окна.
«Выгорел он, — хмыкнула про себя Вера, делая глоток. — Наш человек выгорает только тогда, когда ему есть за чей счет лежать. А как только халява кончается — так сразу и чакры открываются, и ресурс прет, как из брандспойта».
Квартира была пустой, тихой и наконец-то принадлежала только ей. Впереди был целый день, чтобы просто жить. Без драм, без пафоса и без чужих носков по углам...
Но Вера и представить не могла, что её идеальный план даст трещину уже через три дня. Звонок от Пал Палыча в семь утра перевернёт всё с ног на голову. А Маргарита Генриховна, прижимая к груди странную коробку из аптеки, произнесёт фразу, от которой у Веры похолодеет спина: "Невестка, нам с тобой надо серьёзно поговорить. О Валере..."
Конец 1 части. Продолжение уже доступно! Читать 2 часть →