— В ресторане, Тонечка, каждый платит сам за себя, мы же современные, цивилизованные люди! — лучезарно возвестил Валерик, аккуратно промокая губы белоснежной полотняной салфеткой. — Но счет за наш с Эльвирочкой скромный банкет я попросил официанта записать на тебя. Ты же вчера квартальную премию получила, мы с женой посовещались и решили, что это отличный повод угостить любимых родственников!
Антонина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет, руководитель отдела снабжения на крупном мебельном производстве, медленно положила десертную ложечку на блюдце. В ее голове, привыкшей оперировать тоннами фурнитуры, километрами обивочной ткани и суровыми сметами, произошел кратковременный системный сбой.
Она посмотрела на брата. Валерику в этом году стукнуло сорок восемь. Возраст солидный, предполагающий наличие хотя бы зачатков жизненной мудрости. Но глядя на его сияющую физиономию с легким налетом сытости, Антонина Васильевна в очередной раз убедилась: мудрость не всегда приходит с возрастом. Иногда возраст приходит один.
Рядом с Валериком восседала его супруга Эльвира — женщина трудной судьбы и высоких запросов. Эльвира не работала, она «искала свое истинное предназначение», параллельно скупая шелковые блузки и посещая курсы личностного роста, которые оплачивал Валерик из своей весьма скромной зарплаты менеджера среднего звена. От Эльвиры густо пахло тяжелым люксовым парфюмом — смесью удового дерева и необоснованных амбиций.
— Валера, — невероятно спокойным голосом, от которого у поставщиков на работе обычно начинал дергаться глаз, произнесла Антонина. — Повтори, пожалуйста, последнюю фразу. Мне показалось, у меня проблемы со слухом на фоне резкого перепада давления.
— Ну а что такого? — слегка сбавил градус лучезарности брат, но тут же приосанился, поймав ободряющий взгляд жены. — Ты же вчера премию получила! Сама проговорилась по телефону. А мы с Элей давно никуда не выбирались. У нас, можно сказать, финансовые трудности, кредитку за диван еще не закрыли. А ты женщина одинокая, обеспеченная, дети выросли… Можешь себе позволить праздник!
Антонина мысленно досчитала до десяти. Потом, для верности, в обратном порядке.
«Женщина обеспеченная». Эта фраза всегда звучала из уст брата как приговор. То, что Антонина Васильевна пахала как проклятая, выбивая скидки на поролон и ругаясь с транспортными компаниями до хрипоты, Валериком в расчет не бралось. То, что ее «одиночество» означало лишь то, что она наконец-то выплатила ипотеку, подняла на ноги сына и теперь просто хотела пожить в тишине, не слушая ничьих храпов и претензий, — тоже.
Премия действительно была. Хорошая, увесистая. Антонина Васильевна уже мысленно распределила ее до копейки: нужно было срочно менять стиральную машину, которая на отжиме издавала звуки взлетающего грузового самолета, и отложить на ремонт крыши на даче, иначе по весне там придется плавать на байдарках.
Но Валерик позвонил накануне вечером. Голос его был полон трагизма и родственной тоски. «Тонечка, мы так отдалились! Кровные узы рвутся! Надо срочно встретиться, посидеть, поговорить по душам. Завтра в семь, в "Золотом фазане". Отказы не принимаются!»
Антонина, размякшая после тяжелой трудовой недели, согласилась. В конце концов, брат. Один на всем белом свете.
«Золотой фазан» оказался пафосным заведением с приглушенным светом, официантами в белых перчатках и меню, где цены напоминали номера телефонов. Антонина, привыкшая к домашней еде — простым макаронам по-флотски или запеченной курице, — долго изучала список блюд, чувствуя себя сапером на минном поле. В итоге она заказала себе классический «Цезарь» с курицей и чайник зеленого чая. Итого — тысяча двести рублей. Вполне терпимо за возможность пообщаться с родней.
А вот родня ни в чем себе не отказывала. Эльвира, томно закатывая глаза, заказала тартар из лосося, утиную грудку с грушевым конфитюром и два бокала просекко. Валерик с размахом купеческого сына, дорвавшегося до наследства, потребовал стейк из мраморной говядины прожарки «медиум рар» и бутылку импортного пива.
За столом велась светская беседа. Эльвира жаловалась на то, как тяжело нынче найти мастера, который делает правильный лимфодренажный массаж лица. Валерик рассуждал о том, что начальник его не ценит, но он-то знает себе цену, просто ждет удобного момента, чтобы проявить свой потенциал. Антонина слушала, кивала, жевала сухарики из «Цезаря» и думала о том, что если на даче перекрывать крышу металлочерепицей, то это обойдется дороже, чем ондулином, но зато надежнее. Классическое смешение высокого и низкого: здесь обсуждают тонкие материи, а у нее в голове стропила и гидроизоляция.
И вот, кульминация. Официант принес элегантную черную папочку и грациозно положил ее аккурат между Валериком и Антониной. Валерик, не моргнув глазом, легким движением руки, достойным фокусника, пододвинул папку к сестре.
— Тонечка, ты же нас угощаешь?
Антонина открыла папку. Итоговая сумма гласила: 8 950 рублей.
«Восемь тысяч девятьсот пятьдесят рублей, — философски подумала Антонина. — Это же почти половина новой стиральной машины. Или половина куба хороших обрезных досок. А Валерик, значит, решил конвертировать мои доски в свою мраморную говядину».
Она посмотрела на сияющего брата. Потом на Эльвиру, которая усердно делала вид, что очень заинтересована лепниной на потолке ресторана.
— Знаешь, Валер, — медленно начала Антонина, доставая из сумочки кошелек. — Как говорил товарищ Саахов: «Обидно, клянусь, обидно, да? Я ничего не сделал, только вошел...». А если серьезно, у меня к тебе один математический вопрос.
— Какой? — напрягся брат.
— Давай вспомним прошлый ноябрь. Помнишь, ты прибежал ко мне с глазами побитого спаниеля? У тебя зимняя резина стерлась до корда, а зарплату задержали. Я дала тебе пятнадцать тысяч. До весны. Сейчас, дай бог памяти, октябрь следующего года.
Валерик покраснел. Лепнина на потолке резко перестала интересовать Эльвиру, и она возмущенно поджала губы, которые после недавнего визита к косметологу напоминали два спелых вареника.
— Тоня, ну при чем тут это? — заюлил брат. — Мы же в ресторане! Мы же семья! Зачем ты старое поминаешь? Я же отдам! Как только, так сразу!
— А при том, Валер, — Антонина достала из кошелька две купюры: тысячную и пятисотенную. Аккуратно положила их на стол, прижав солонкой. — Вот моя тысяча двести за салат и чай. И триста рублей чаевых официанту, парень хорошо работал. Мой долг перед этим заведением погашен.
Она защелкнула фермуар кошелька. Звук в наступившей тишине показался оглушительным.
— Тоня, ты что делаешь? — прошипел Валерик, озираясь по сторонам. — У меня на карте триста рублей до аванса! А у Эли вообще с собой только пудреница!
— Это, Валер, называется «делегирование ответственности», — мягко улыбнулась Антонина Васильевна. — Ты же любишь умные слова? Вот, делегирую тебе почетную обязанность закрыть счет за вашу утиную грудку и стейк. Можешь считать, что это твой первый шаг к раскрытию того самого потенциала, который не замечает начальник.
— Ты нас позоришь! — подала голос Эльвира, сжимая в руках салфетку. — Мы же твои гости!
— Гости, Элечка, — это когда я вас к себе домой пригласила, табуретки на кухне поставила и чаем с печеньем угостила, — парировала Антонина. — А когда вы меня зовете в ресторан по цене чугунного моста, заказываете половину меню, а потом радостно сообщаете, что платить буду я из своей премии, к которой вы ни малейшего отношения не имеете... Это, дорогие мои, называется другим словом. Но я женщина воспитанная, поэтому произносить его не буду.
Она неспеша поднялась, поправила кардиган.
— Тоня! Тоня, стой! — Валерик вскочил, чуть не опрокинув стул. — А нам что делать?! Нас же отсюда не выпустят! Нас в полицию сдадут!
Антонина посмотрела на растерянного, внезапно постаревшего и жалкого брата. Внутри шевельнулась привычная сестринская жалость — та самая, которая годами заставляла ее решать его проблемы, подкидывать деньги, покупать племяннику зимнюю куртку... Но воспоминание о гудящей стиральной машине оказалось сильнее.
— Валер, ты взрослый мальчик. Тебе сорок восемь лет. У тебя есть телефон. Позвони друзьям, коллегам. Оформи микрозайм, в конце концов. Или попроси Элю сдать в ломбард ее золотой браслет — он как раз покроет разницу. Считайте, что оставшиеся от тех пятнадцати тысяч долга я вам прощаю. В счет нашего кровного родства.
Она развернулась и пошла к выходу. Спина ее была прямой, а шаг — уверенным. В спину ей неслось возмущенное шипение Эльвиры и панический шепот Валерика, подзывающего официанта.
Выйдя на улицу, Антонина Васильевна вдохнула прохладный осенний воздух. Вечерний город сиял огнями, мимо проносились машины. На душе было удивительно легко и чисто, словно после генеральной уборки, когда выкинул из квартиры старый, пыльный хлам, который давно пора было отнести на помойку, да все руки не доходили.
Она неспеша дошла до метро. По пути зашла в обычный супермаркет у дома, купила пакет молока по акции и свежий батон.
Дома было тихо. Пахло чистым бельем и спокойствием. Антонина скинула туфли, переобулась в любимые растоптанные тапочки. Поставила на плиту чайник, отрезала ломоть батона.
Пока заваривался чай в любимой кружке со сколотой ручкой, она открыла ноутбук, зашла на Дзен и привычным движением открыла свой любимый канал «Негромкие Истории | Рассказы о жизни и любви». Там всегда писали о простых людях, о квартирных вопросах и житейских перепутьях. И, что самое приятное, герои этих историй в конце концов всегда находили в себе силы назвать вещи своими именами и расставить всё по местам.
«Вот, — подумала Антонина Васильевна, откусывая свежий хлеб и глядя на экран. — Прямо готовый сюжет для нового рассказа. Жаль только, в жизни хэппи-энды не всегда такие красивые, как в кино. Но зато они свои. Настоящие».
Антонина тогда ещё не знала, что её премия станет началом больших перемен. Пока она планировала ремонт дачи, Валерик лихорадочно искал способ вернуть доверие сестры. А через неделю на пороге появится человек, который всё изменит...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →