Она вдохнула запах его куртки, когда он на секунду прижался к ней в переполненном лифте, и всё поняла. От него пахло не одеколоном, не кофе и не типографской краской, которой всегда пахло от него как от главного редактора. От него пахло сухим, прогретым солнцем песком и далекой, холодной горечью космоса.
Звали её Вера. И уже десять лет, с того самого дня, как ей исполнилось тридцать, она жила с этим проклятием — или даром. Она чувствовала людей на вкус и запах. Нет, не в прямом, примитивном смысле. Она чувствовала их истинную суть, их затаённые желания и страхи, которые выдыхала каждая клетка их тела.
Коллега-бухгалтерша, пахнущая прокисшими щами и мелкой обидой на весь мир. Начальник отдела продаж, от которого разило потом и дешевым успехом, как от беговой лошади. Друг семьи, благообразный дядя Коля, на самом деле источал сладковатый, тошнотворный аромат гнили — Вера знала, что он делает больно своим близким, но доказать не могла.
С мужем своим Сашей, она прожила пять лет. Вначале от него пахло свежеиспеченным хлебом и чуть-чуть озоном — предчувствием грозы, приключения. Но запах выветрился. Сначала исчез озон, потом хлеб зачерствел, а под конец от него стало нести застарелой обидой и пылью на антресолях. Когда запах стал невыносим, она ушла. Он не понял. Никто не понимал.
Вера научилась не нюхать. Научилась задерживать дыхание в лифтах и у кабинетов начальства. Жила на автомате, впуская в свой узкий мирок только проверенные, «безвкусные» продукты и кота, от которого пахло просто теплом.
И тут появился Он.
Он был новым заместителем главного. Высокий, неуклюжий, с вечно взлохмаченными волосами и рассеянным взглядом человека, который думает о чём-то большем, чем таблицы в Excel. Звали его Марк.
В первую же встречу в коридоре Вера машинально втянула воздух и… ничего не почувствовала. Пустота. Вакуум. Это было так неожиданно, что она споткнулась на ровном месте, и он подхватил её под локоть.
— Осторожнее, — сказал он, и голос у него был глубокий, вибрирующий.
Вера подняла глаза. От него пахло… ничем. Абсолютной стерильной тишиной. Как в операционной. Как в… космосе.
— С вами всё в порядке? — спросил он, и в этот момент сквозь пустоту пробился тонкий, едва уловимый аромат — нагретой соломы и чуть-чуть звёздной пыли.
— Да, — выдохнула она, высвобождая руку. — Да, спасибо.
С тех пор она искала встречи с ним. Под любым предлогом заходила в отдел, садилась так, чтобы он проходил мимо. В офисе судачили: «Вера-то наша всколыхнулась, на нового зама глаз положила». А она просто пыталась разгадать загадку.
Запах появлялся лишь иногда, на мгновение. Как отражение далёкой звезды в тёмной воде. Однажды он остался после работы помочь ей с отчётом, и когда склонился над её столом, запах стал гуще, насыщеннее. Пахло ночным лугом, дождём и чем-то неуловимо электрическим.
— Марк, — не выдержала она тогда. — Откуда вы? Я имею в виду, где вы родились?
Он удивлённо поднял бровь.
— Здесь. В роддоме на Садовой. А что?
— Просто… вы кажетесь мне человеком, который видел что-то другое. Другие миры.
Он долго смотрел на неё, и в его глазах плескалась та самая космическая горечь.
— Странно, что вы спросили, Вера. Иногда мне снится один и тот же сон. Будто я лечу. Не на самолёте, а сам по себе, среди камней и пустоты. И мне там спокойно, как дома. Глупость, правда?
— Не глупость, — прошептала она.
Через месяц они стали встречаться. С ним было удивительно легко. От него не нужно было защищаться. Рядом с ним её «проклятие» отключалось. В его присутствии запахи мира притуплялись, становились неважными. Важен был только он — его смех, его руки, его рассеянная улыбка.
Впервые в жизни Вера чувствовала себя не дегустатором человеческих душ, а просто женщиной. Женщиной, которую любят.
Они говорили обо всём. Однажды, лёжа на его продавленном диване, под шум дождя за окном, она призналась.
— Я чую людей, Марк. Их суть. Я знаю, когда врут, когда ненавидят, когда хотят причинить боль. Я ушла от мужа, потому что от него стало пахнуть мертвечиной. Я не сошла с ума. Это правда.
Она ждала испуга, недоверия, снисходительной усмешки. Но Марк лишь крепче прижал её к себе.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Я почувствовал это в первый же день. Ты смотрела на меня так, будто я призрак. А потом ты начала принюхиваться, как зверёк. Это было мило.
— И ты не боишься? — она приподнялась на локте. — Ты знаешь, чем от тебя пахнет?
— А чем? — в его глазах заплясали смешинки.
— Ничем. Пустотой. А иногда… космосом.
Марк помолчал, глядя в потолок.
— Это многое объясняет. Знаешь, у меня никогда не было близких друзей. Я всегда чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Будто я смотрю на всё через толстое стекло. А с тобой… с тобой стекло исчезло.
Он повернулся к ней и коснулся губами её виска.
— Может, мы оба пришельцы, Вера. Только ты пришелец среди запахов, а я — среди людей.
И в этот момент, когда он поцеловал её, Вера вдохнула полной грудью. И мир взорвался. От него пахло абсолютным, чистым счастьем. Таким ярким, таким густым, что у неё закружилась голова. Пахло мёдом, летним ливнем, нагретой на солнце древесиной и той самой звёздной пылью, но теперь она была не холодной, а тёплой.
Она наконец-то нашла его. Человека, чей запах она хотела бы вдыхать вечность. Человека, который пах для неё домом. И, кажется, впервые за долгие годы, она сама начала пахнуть для кого-то так же.