— Марина, дай мне свою зарплатную карту. Я буду выдавать тебе на проезд, а то ты тратишь много, — Антонина Макаровна вытянула вперед сухую руку с перламутровым маникюром.
Марина замерла с влажной тряпкой над кухонной столешницей. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь утробным гудением нового холодильника, из-за которого, собственно, и разгорелся сыр-бор.
Сергей, муж Марины, сидевший за столом с кружкой чая, продемонстрировал уникальную мужскую суперспособность: он начал медленно сливаться с обоями. Если бы военные инженеры изучали Сергея в моменты семейных конфликтов, они бы давно изобрели идеальный стелс-бомбардировщик. Он просто перестал дышать, надеясь, что две женщины, делящие территорию, не заметят его присутствия.
Марине было пятьдесят четыре. Она работала старшим сметчиком в строительной фирме, умела сводить многомиллионные балансы в уме и обладала нервной системой, закаленной девяностыми годами и двумя ремонтами. Антонине Макаровне на днях стукнуло семьдесят восемь, и она временно переехала к молодым, потому что в ее хрущевке доблестные коммунальщики начали капитальный ремонт труб, разворотив санузел до состояния римских руин.
— Простите, Антонина Макаровна? — Марина аккуратно отжала тряпку. — Я, кажется, не расслышала из-за шума воды.
— Все ты расслышала, — отрезала свекровь, поправляя на плечах пуховую шаль. — Я три дня за вами наблюдаю. Это же уму непостижимо! Вчера курьер привез какую-то шайбу, которая по полу ползает. Сегодня — холодильник размером с трансформаторную будку. Вы живете не по средствам! В стране нестабильность, а вы деньги на ветер швыряете. Наши люди в булочную на такси не ездят, а вы продукты через интернет заказываете. Лень до магазина дойти?
— Робот-пылесос я купила на свою премию, — миролюбиво начала Марина, включая режим «кухонной дипломатии». — А старый холодильник тарахтел так, будто собирался взлететь, и морозил продукты до состояния вечной мерзлоты.
— Ничего страшного! Мы в ваше время вообще зимой продукты в авоське за форточку вывешивали. И здоровее были! — парировала Антонина Макаровна. — В общем, так. Раз вы сами себя контролировать не умеете, семейный бюджет буду вести я. Как старшая и самая благоразумная. Переводите мне свои зарплаты, а я буду выделять вам на бензин, на проезд и на обеды. Иначе вы по миру пойдете.
Марина посмотрела на свекровь. По идее, в этот момент должна была разразиться классическая драма с битьем посуды и криками «Да как вы смеете в моем доме!». Но Марина была женщиной взрослой и давно поняла одну жизненную мудрость: спорить с танком бессмысленно — его нужно просто заправить не тем топливом.
«А почему бы и нет? — мелькнула в голове Марины ехидная мысль. — Я тяну этот бытовой воз уже двадцать пять лет. Счета за коммуналку, покупка продуктов, корм для кота, моющие средства, носки этого обалдуя, — она покосилась на мужа, который уже почти слился с рисунком на обоях в виде бледных пионов. — Хочешь власти, мама? Получай».
— Знаете, Антонина Макаровна, — Марина внезапно лучезарно улыбнулась, отчего свекровь даже немного отшатнулась. — А вы абсолютно правы. Мы совершенно финансово безграмотны. Мы — жертвы общества потребления.
Она вытерла руки полотенцем, подошла к сумке, достала кошелек и извлекла оттуда банковскую карту (к счастью, это была запасная карта, на которую Марина переводила ровно ту сумму, что уходила на ежемесячные бытовые расходы, а основная заначка хранилась на недосягаемом для родственников счете).
— Держите, — Марина торжественно положила пластик на стол перед свекровью. Пин-код — год рождения Сергея. На этой карте лежат деньги на весь месяц. Отныне вы — наш министр финансов.
Сергей поперхнулся чаем и обрел дар речи:
— Мариш, ты чего? Какая карта?
— Справедливость торжествует, Сереженька, — елейным голосом ответила жена. — Мама дело говорит. Теперь все закупки, планирование меню и оплата счетов — на ней.
Антонина Макаровна с достоинством сгребла карту узковатой ладонью. Глаза ее блестели энтузиазмом председателя колхоза, которому поручили поднять целину.
Первые два дня прошли под эгидой суровой советской экономии.
Министр финансов взялась за дело с пугающей энергией. Первым делом Антонина Макаровна провела ревизию запасов. Обнаружив в шкафчике оливковое масло, она горестно вздохнула и прочитала лекцию о том, что подсолнечное нерафинированное куда полезнее, а это ваше заморское — сплошная фигня и происки маркетологов.
Вечером понедельника Сережу ждал сюрприз. Обычно Марина готовила после работы что-нибудь быстрое, но вкусное: запекала мясо с грибами, делала отбивные или тушила рыбу. На этот раз на столе красовалась монументальная кастрюля с макаронами по-флотски.
Правда, макароны были из серии «Красная цена» — они слиплись в единый монолит, который можно было резать ножом, как пирог. А в качестве мясной составляющей выступала тушенка, состоящая преимущественно из сои, жира и чьих-то разбитых надежд.
Сергей уныло ковырял монолит вилкой.
— Мам, а мяса нет? — жалобно пискнул он.
— Мясо по праздникам! — отрезала Антонина Макаровна. — Ты знаешь, сколько сейчас вырезка стоит? По цене чугунного моста! Ешь, что дают. В этом продукте много углеводов, для энергии полезно.
Марина сидела напротив и с поистине буддийским спокойствием жевала серую массу. Она зашла после работы в кафе и прекрасно поужинала салатом с морепродуктами за свой счет, поэтому сейчас просто наслаждалась шоу.
На третий день начались бюрократические игры.
Утром Марина положила перед свекровью лист бумаги, расчерченный по линейке.
— Что это? — насторожилась Антонина Макаровна, надевая очки на цепочке.
— Заявка на финансирование, — невозмутимо ответила Марина. — У нас закончился стиральный порошок, кондиционер для белья и таблетки для посудомойки. Прошу выделить ассигнования в размере двух тысяч трехсот рублей.
Свекровь долго изучала список, шевеля губами.
— Какие еще таблетки? Посуду можно и руками помыть, горчицей! Отлично отмывает, между прочим.
— Можно, — легко согласилась Марина. — Сережа, ты слышал? Мама говорит, посуду теперь моем горчицей. Твоя очередь сегодня, кстати. Не забудь раковину потом отдраить.
Сергей, который посуду мыл последний раз в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, побледнел.
— Мам, ну дай ей денег на эти таблетки, а? — взмолился он. — И порошок купите нормальный, а то от дешевого у меня спина чешется.
Антонина Макаровна скрипнула зубами, но деньги со скрипом выделила. Вернее, пошла в магазин сама, чтобы «проконтролировать процесс».
Настоящий кризис жанра случился в пятницу, когда пришло время платить за коммунальные услуги.
Антонина Макаровна, привыкшая в своей хрущевке платить сущие копейки (там половину расходов покрывали льготы, а вторую половину она экономила, выключая свет в коридоре, если кто-то задерживался там дольше десяти секунд), взяла в руки квитанции за трехкомнатную квартиру молодых.
Она сидела на кухне, обложившись бумажками, и напоминала генерала, получившего донесение о полном разгроме армии.
— Это что за цифры? — трагическим шепотом спросила она. — Водоотведение... Они куда эту воду отводят, в пустыню Сахару? А электричество? Вы что, сталелитейный цех по ночам запускаете?!
— Это теплые полы в ванной, мама, — с готовностью пояснил Сергей. — И бойлер.
— Отключить! — рявкнула свекровь. — Будете мыться быстро и прохладной водой. Для сосудов полезно.
Но гром грянул не из-за теплого пола. Гром пришел на мягких лапах.
В квартиру уверенной походкой хозяина жизни вошел Барсик. Барсик был мейн-куном размером с небольшую рысь. Он обладал суровым взглядом, роскошной кисточкой на хвосте и крайне капризным пищеварением. Он признавал только один вид корма, производимый где-то в экологически чистых предгорьях Европы.
Антонина Макаровна, свято верившая, что коты должны ловить мышей или питаться объедками со стола, еще вчера купила в супермаркете цветастую картонную коробку самого дешевого сухого корма. На коробке был нарисован жизнерадостный кот, который явно не знал, из чего сделана эта еда.
Свекровь насыпала горсть цветных сухариков в миску Барсика.
Кот подошел. Понюхал. Посмотрел на Антонину Макаровну с таким презрением, с каким французский аристократ смотрел бы на палача перед гильотиной. Затем он молча развернулся, тяжело прошествовал в коридор, присел и демонстративно напрудил огромную лужу прямо в любимые кроссовки Сергея. Не в обувь свекрови — Барсик был умнее. Он знал, на кого нужно давить.
Утром в коридоре раздался многоэтажный вопль Сергея, который всунул ногу в кроссовок.
— Мама!!! — орал сорокапятилетний мужчина, прыгая на одной ноге. — Вы чем кота кормили?!
— Зажрался ваш кот! — оборонялась Антонина Макаровна с кухни. — У моей соседки Васькин суп ест и не жужжит!
— Барсик — не Васькин, он не понимает концепции супа! — кричал Сергей, пытаясь отмыть ногу. — Марина, сделай что-нибудь!
Марина, неторопливо красившая ресницы в ванной, громко отозвалась:
— Все вопросы к министру финансов! Я теперь человек подневольный, мне на проезд выдают под роспись.
К субботе нервная система Антонины Макаровны дала трещину. Но впереди было самое страшное — еженедельная закупка продуктов в гипермаркете.
Раньше Марина делала это через приложение в телефоне за десять минут. Но свекровь заявила, что «эти ваши доставки — сплошной обман, привезут гниль», и скомандовала ехать лично.
Они прибыли в огромный торговый центр. Антонина Макаровна взяла самую большую тележку, намереваясь закупить базовых продуктов: муки, сахара, крупы.
Марина шла следом, заложив руки за спину, как скучающий турист на экскурсии.
Свекровь бодро докатила тележку до мясного отдела. И тут ее советская матрица столкнулась с суровой реальностью современного ценообразования.
— Почем эта говядина? — она вперилась взглядом в ценник. — Восемьсот рублей?! Это за килограмм или за всю корову?!
— За килограмм, мама. Это еще по акции, — участливо подсказала Марина.
Антонина Макаровна перешла к сырам.
— А это что за желтые кубики? Тысяча двести? Они его из золота льют?
— Это пармезан. Сережа его очень любит с макаронами. Теми самыми, которые мы всю неделю едим, — вздохнула Марина.
Свекровь металась по рядам. Современный маркетинг наносил ей удар за ударом. Молоко оказалось не литровым, а по 850 миллилитров. Яйца продавались десятками, но почему-то в упаковках по девять штук. Сливочное масло стоило столько, что его хотелось намазывать на хлеб прозрачным слоем, предварительно закрыв шторы, чтобы никто не сглазил.
Когда они подошли к кассе, в тележке сиротливо лежали: куриный остов на бульон, пакет самой дешевой гречки, кочан капусты, батон, упаковка того самого злосчастного дешевого стирального порошка и маленький пакетик леденцов — нервы успокаивать.
И огромный, трехкилограммовый мешок элитного корма для Барсика, который Сергей молча положил в тележку, категорично заявив, что еще одной лужи в обуви он не переживет.
Кассирша, девушка с усталым лицом, начала пробивать товары. Пик. Пик. Пик.
На экране терминала побежали цифры.
Когда очередь дошла до кошачьего корма, цифра прыгнула так, что Антонина Макаровна схватилась за сердце.
— Итого с вас восемь тысяч четыреста пятьдесят рублей, — бесстрастно произнесла кассирша. — Карту прикладывайте.
Свекровь дрожащей рукой достала ту самую «зарплатную» карту Марины. Приложила. Терминал одобрительно пискнул.
Антонина Макаровна смотрела на чек так, будто это был приговор. За кучку продуктов, которых не хватит и на три дня (если не считать кошачьего корма), она отдала сумму, сопоставимую с половиной ее пенсии.
Домой ехали в молчании.
Когда пакеты были разобраны, Антонина Макаровна тяжело опустилась на табуретку в кухне. Она долго сидела, глядя на одинокий кочан капусты, сиротливо лежавший на столе. Иллюзия того, что современная жизнь — это сплошное транжирство и праздник, разлетелась вдребезги о жестокий быт. Оказалось, что держать хозяйство на плаву — это не просто складывать рублики в жестяную банку из-под чая, а вести непрерывный бой с инфляцией, ЖКХ и кошачьими потребностями.
Она молча сунула руку в карман своего кардигана, достала пластиковую карту и положила ее на стол, придвинув к Марине.
— Забирай, — глухо сказала свекровь.
— Что такое, Антонина Макаровна? Устали от власти? — мягко, без всякого злорадства спросила Марина.
— Вы как хотите, а я в этом сумасшедшем доме больше не финансист. Цены в магазинах такие, что проще на подножный корм переходить. И как вы только концы с концами сводите... — она вздохнула и посмотрела на невестку уже совсем другим, полным уважения взглядом. — Забирай карту. Но робот-пылесос я бы все равно сдала обратно. Баловство это.
Марина улыбнулась, спрятала карту в карман халата и подошла к холодильнику.
— Сережа! — крикнула она в сторону комнаты. — Доставай заначку из морозилки. Сегодня у нас на ужин запеченная свиная шея с картошечкой под сырной шапкой!
Из комнаты донесся радостный вопль спасенного мужа. Барсик на кухне одобрительно мяукнул, хрустя элитным сухариком. Антонина Макаровна только рукой махнула, но в глазах ее тоже мелькнуло предвкушение нормальной человеческой еды.
Баланс сил в квартире был восстановлен. И Марина, доставая тяжелый противень, про себя усмехнулась: «Всё-таки иногда, чтобы победить дракона, нужно просто дать ему порулить твоей бухгалтерией».
Казалось бы, мир в доме восстановлен. Но Марина ещё не знала, что через три дня ей позвонит прораб и скажет: "Антонина Макаровна, ремонт затянется минимум на два месяца". А ещё через неделю на работе случится такое, что свекровь увидит невестку совсем с другой стороны. И поймёт, какую ошибку совершила, недооценивая эту тихую женщину все эти годы...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно! Читать 2 часть →