Во дворце Топкапы, где даже шепот мог вызвать государственный переворот, а неверно поданный шербет — дипломатический скандал, готовилось событие поистине тектонического масштаба. Нет, Повелитель не объявлял новый поход, и в гареме не появлялась очередная рыжеволосая бестия. Случилось немыслимое: Батур бей, гроза янычар и человек, чья улыбка была такой же редкой, как снег в пустыне, решил жениться. И не на ком-нибудь, а на самой Дайе хатун, главной калфе гарема, женщине, чей взгляд мог остановить на скаку коня, а слово — заставить визиря поперхнуться лукумом.
Весь дворец стоял на ушах. Поварихи, вместо того чтобы обсуждать цены на баранину, спорили, кто из новобрачных будет главным в доме. Евнухи делали ставки: сколько дней продержится этот союз, прежде чем Дайе хатун отправит Батур бея чистить конюшни за неправильно поставленные сапоги. Сам Султан Сулейман, услышав новость, задумчиво погладил бороду и произнес: «Наконец-то в моей империи нашлись две силы, способные уравновесить друг друга. Аллах, дай им терпения».
День свадьбы
Свадьба была назначена на четверг, благословенный день. Батур бей, облаченный в парадный кафтан, стоял с таким видом, будто его ведут не к алтарю, а на плаху. Его верные аги, обычно дрожавшие от одного его вида, теперь подталкивали его в спину и шептали ободряющие слова:
— Не бойся, бей, она же не безоружная.
— То есть, не ты безоружный!
— Главное, помни: кивай и соглашайся. Первые лет десять.
Дайе хатун, в свою очередь, была великолепна. В платье цвета спелого граната, с гордой осанкой, она выглядела как настоящая султанша. Девушки из гарема, которых она гоняла годами, теперь смотрели на нее с искренним восхищением и толикой страха за Батур бея.
Церемония прошла на удивление гладко. Когда имам спросил Батур бея, согласен ли он взять в жены Дайе хатун, тот так громко и четко рявкнул «Да!», что с потолка посыпалась штукатурка. Дайе хатун на тот же вопрос ответила тихим, но полным достоинства голосом, от которого у всех присутствующих по спине пробежали мурашки.
Свадебный пир был отдельной историей. Батур бей, пытаясь показать свою мягкую сторону, решил лично угостить жену кусочком пахлавы. Но, будучи человеком военным и неловким в делах амурных, он так решительно ткнул ей вилкой в сторону рта, что едва не выколол глаз. Дайе хатун, не моргнув, перехватила его руку, взяла пахлаву и с невозмутимым видом съела ее.
— В следующий раз, бей, — прошептала она так, чтобы слышал только он, — целься лучше. В бою это может стоить тебе жизни.
— А в браке? — прохрипел ошарашенный Батур.
— А в браке — спокойствия, — с легкой улыбкой закончила Дайе.
Гости веселились от души. Сюмбюль-ага, главный евнух и давний «коллега» Дайе, пытался научить янычар танцу живота, что привело к нескольким вывихам и одному случайно подожженному тюрбану. Гюль-ага, его вечный соперник, разливал шербет с таким видом, будто это яд для врагов Падишаха, и каждому гостю сообщал по секрету, что его рецепт «одобрен лично Валиде Султан».
Первая брачная ночь и утро
Когда новобрачные наконец остались одни в своем новом, щедро подаренном Султаном доме, наступила неловкая тишина. Батур бей, привыкший отдавать приказы, не знал, с чего начать. Дайе хатун, привыкшая все контролировать, решила взять инициативу в свои руки.
— Бей, — начала она строгим, но уже не таким официальным тоном. — Твои сапоги. Они стоят не по уставу. Левый должен быть слева, правый — справа. И носками к стене.
Батур бей моргнул, посмотрел на свои сапоги, потом на жену, и впервые за много лет растерялся. Он молча подошел и переставил обувь.
— Так лучше?
— Гораздо, — кивнула Дайе. — Теперь о храпе. Если он будет громче боевого рога, я оставляю за собой право использовать подушку в тактических целях.
Батур бей сглотнул. Эта женщина была страшнее любого персидского шаха. Но потом он увидел, как в уголках ее строгих глаз пляшут смешинки, и понял, что его ждет самая интересная битва в жизни.
Утром весь дворец затаил дыхание. Что же будет? Выйдет ли Дайе хатун с победным видом, а за ней понуро поплетется Батур бей? Или, может, наоборот?
Первым из дома вышел Батур бей. Он выглядел… счастливым. На его суровом лице играл румянец, а в руке он держал крошечный узелок с завтраком. Следом появилась Дайе хатун. Ее волосы были уложены не так идеально, как обычно, а на губах играла легкая, почти незаметная улыбка. Она провожала мужа взглядом, и в этом взгляде было столько тепла, что самые толстые стены Топкапы могли бы растаять.
Сюмбюль-ага, наблюдавший за этой сценой из-за кипариса, прослезился и прошептал Гюль-аге: «Кажется, лед тронулся. Или вулкан проснулся. Я еще не решил».
Медовый месяц в Бурсе
По велению Султана, молодоженам был дарован месячный отпуск, который они решили провести в Бурсе, славившейся своими банями и шелками.
Поездка началась с того, что Батур бей, как истинный вояка, разработал детальный план путешествия: «Выступаем на рассвете. Первый привал через три часа. Десятиминутный перерыв на воду и смену лошадей. Второй привал через четыре часа, обед — сухой паек. Прибытие в Бурсу до заката. Вопросы?»
Дайе хатун, выслушав этот «боевой приказ», мягко взяла у него из рук карту.
— Прекрасный план, мой бей. Но я внесла некоторые коррективы. — Она развернула свой свиток. — Выступаем, когда я допью свой утренний кофе. Первый привал — у того симпатичного ручья с ивами, там устроим пикник. Второй привал — в караван-сарае, где, говорят, подают лучшую в Анатолии кюнефе. А в Бурсу прибудем, когда прибудем. Главное — не спешить. Мы же не на войну едем, а в медовый месяц.
Батур бей хотел было возразить, что любая операция требует дисциплины, но, встретившись с ее спокойным и уверенным взглядом, лишь крякнул и согласился. Пикник у ручья оказался на удивление приятным, а кюнефе — божественным. Он даже не заметил, как начал рассказывать Дайе о своем первом бое, а она ему — о том, как однажды подменила сахар на соль в шербете для нелюбимой фаворитки султана.
Приключения в Бурсе
Бурса встретила их теплом и ароматом специй. Они поселились в уютном доме с видом на зеленую долину. Первым делом Дайе, конечно же, потащила мужа на шелковый рынок.
Батур бей, привыкший к рынкам, где продают дамасскую сталь и арабских скакунов, чувствовал себя здесь как слон в лавке с фарфором. Он с тоской смотрел на бесконечные рулоны яркой ткани, пока Дайе с профессиональным прищуром оценивала качество нити и переливы цвета.
— Посмотри, бей, какой чудесный оттенок! — ворковала она, прикладывая к его могучей груди кусок небесно-голубого шелка. — Тебе пойдет. Сошьем новый кафтан.
— Мне? — изумился Батур. — Дайе, мой кафтан должен быть цвета пыли и крови врагов, а не утреннего неба!
— Глупости, — отрезала она. — Враги и так тебя боятся, пусть теперь боятся и завидуют твоему безупречному вкусу.
В итоге они ушли с рынка с тремя рулонами шелка для Батур бея, пятью — для Дайе и одним совершенно непрактичным, но невероятно красивым ковром, который, по словам Дайе, «идеально впишется в нашу гостиную». Батур бей нес все это, пыхтя и бормоча, что поход на Вену был легче.
Следующим пунктом программы были знаменитые бурские бани. Батур бей, предвкушая расслабление, с удовольствием отправился в мужское отделение. Дайе же, как истинная ценительница, направилась в женское. Через час, когда распаренный и довольный Батур уже собирался уходить, в мужское отделение ворвался перепуганный банщик.
— Бей! Бей, спасите! Там… там бунт!
Батур, на ходу запахивая халат, бросился на помощь. Он ожидал увидеть что угодно: разбойников, шпионов, взбесившегося пашу. Но то, что он увидел в предбаннике женского отделения, превзошло все его ожидания.
Дайе хатун, с полотенцем на голове, стояла в центре зала, окруженная притихшими женщинами и банщицами.
— Я повторяю еще раз, — чеканила она слова, как будто отдавала приказ в гареме. — Температура воды в бассейне на три градуса ниже нормы! Массажное масло пахнет прогорклым орехом, а не розой! А скраб для тела сделан из обычного речного песка! Это не баня, а издевательство над вековыми традициями!
Управляющий баней, маленький пухлый человечек, лепетал извинения.
— Хатун-эфенди, простите, мы все исправим…
— Немедленно! — отрезала Дайе. — Иначе я напишу такой отзыв Валиде Султан, что к вам перестанут ходить даже мыши.
Батур бей тихонько отступил в тень. Он с восхищением смотрел на свою жену. Эта женщина могла навести порядок где угодно: в гареме, в полку янычар и даже в провинциальной бане. Он понял, что его жизнь никогда больше не будет прежней. И, к его собственному удивлению, ему это чертовски нравилось.
Вечером, сидя на террасе и глядя на звезды, Батур впервые решился на неслыханную для себя нежность. Он неуклюже взял руку Дайе в свою. Его ладонь, покрытая шрамами от меча, казалась огромной по сравнению с ее изящной, но сильной рукой.
— Дайе, — начал он, подбирая слова. — Я думал, что брак — это как осада крепости. Нужно выстроить оборону, ждать атаки…
— И кто из нас крепость, бей? — с лукавой улыбкой спросила она.
— Мы оба, — серьезно ответил он. — Но я понял, что ошибался. Это не осада. Это… как разведка. Каждый день открываешь для себя что-то новое. Неизведанные территории.
— И как тебе мои территории, разведчик? — ее голос стал тише.
— Они… необъятны. И полны сюрпризов, — признался Батур. — И я, кажется, готов посвятить их изучению всю свою жизнь.
Дайе ничего не ответила, лишь крепче сжала его руку.
Возвращение в столицу
Месяц пролетел незаметно. Когда они вернулись в Топкапы, их встречали как героев, вернувшихся из дальнего похода. Весь дворец сгорал от любопытства: кто же победил в этой битве характеров?
Но Батур и Дайе изменились. Они не победили друг друга — они стали союзниками. Батур бей все так же грозно командовал янычарами, но теперь в его голосе иногда проскальзывали мягкие нотки, а его сапоги всегда стояли идеально ровно. Дайе хатун по-прежнему держала гарем в железном кулаке, но теперь по вечерам спешила домой, где ее ждал муж, с которым можно было не только обсудить государственные дела, но и просто помолчать, глядя на огонь в очаге.
Их дом стал островком удивительной гармонии. По утрам Батур бей пытался сварить кофе, что обычно заканчивалось небольшой катастрофой на кухне и громким, но добродушным ворчанием Дайе. А Дайе, в свою очередь, с серьезным видом выслушивала его доклады о состоянии янычарского корпуса и давала на удивление дельные советы.
— Бей, ты говоришь, ага Мустафа недоволен пайком? — спрашивала она, вышивая. — Не повышай ему паек. Подари его жене отрез хорошего бархата. Довольная жена — сытый и сговорчивый муж. Это основа любой дипломатии, от гарема до Дивана.
Батур бей сначала отмахивался, но потом попробовал. И это сработало! Ага Мустафа стал его самым верным сторонником. Вскоре янычарские командиры стали замечать, что их грозный начальник обрел какую-то невиданную житейскую мудрость.
Однажды Сюмбюль-ага, не удержавшись от любопытства, подкараулил Батур бея у казарм.
— Бей, простите мое любопытство, но вы так изменились! Сияете, как новый динар! В чем ваш секрет? Может, какой-то особый отвар пьете?
Батур бей посмотрел на евнуха своим фирменным тяжелым взглядом, от которого у Сюмбюля подогнулись колени. Но потом уголок его губ дрогнул.
— Секрет прост, Сюмбюль-ага, — прогудел он. — У меня теперь есть свой личный великий визирь. По домашним и стратегическим вопросам. И ее решения не обсуждаются.
Слухи об их необычном союзе дошли и до Султана Сулеймана. Как-то раз, прогуливаясь по саду, он встретил Дайе хатун.
— Слышал я, Дайе, что ты усмирила моего самого неукротимого воина, — с улыбкой сказал Падишах.
— Что вы, мой Повелитель, — с поклоном ответила Дайе, и в ее глазах блеснули озорные искорки. — Я его не усмиряла. Я просто дала ему то, чего у него никогда не было.
— И что же это? Новое оружие? Тайная карта?
— Порядок в сапогах, Повелитель. И горячий ужин вовремя. Иногда самые великие победы одерживаются на кухне, а не на поле боя.
Султан рассмеялся так громко, как не смеялся уже давно. Он понял, что этот брак был одним из самых мудрых решений, принятых в его дворце. Ведь союз двух таких сильных людей не ослабил их, а, наоборот, создал новую, несокрушимую силу, основанную не на власти и страхе, а на чем-то гораздо более прочном и теплом.
Так и жили Батур бей и Дайе хатун. Он по-прежнему был грозой врагов Империи, а она — непререкаемым авторитетом в гареме. Но теперь у них была своя маленькая империя на двоих, где главным законом были уважение и любовь, а самой большой ценностью — тихий вечер, проведенный вместе. И глядя на них, даже самые закоренелые циники во дворце Топкапы начинали верить, что иногда самые неожиданные союзы оказываются самыми счастливыми. А сапоги Батур бея с тех пор всегда стояли носками к стене.
И это маленькое, но важное изменение стало во дворце притчей во языцех. Молодые янычары, желая показать себя с лучшей стороны, начали ставить свою обувь «по уставу Батур бея». Старые вояки качали головами, бормоча, что женщина способна изменить даже самые закоренелые армейские привычки.
Новые вызовы семейной жизни
Прошло несколько месяцев. Гармония в доме Батура и Дайе была почти идеальной, но, как известно, даже на самом чистом шелке может появиться пятнышко. И этим пятнышком стал… попугай.
Попугая по имени Реджеп подарил Батур бею посол из далеких южных земель в знак уважения. Птица была крупной, с изумрудно-зеленым оперением и зловредным характером. Первым делом, оказавшись в доме, Реджеп оглядел Дайе хатун своим бусинчатым глазом и пронзительно каркнул: «Калфа! Шербету!»
Дайе застыла с вышиванием в руках. За долгие годы никто не смел обращаться к ней в таком тоне.
— Что он сказал? — ледяным голосом спросила она мужа.
Батур бей, который до этого с гордостью рассказывал, какая это умная птица, поперхнулся воздухом.
— Он… он просто повторяет то, что слышал на корабле, моя госпожа. Глупая птица, не обращай внимания.
Но Реджеп был не так прост. Он быстро усвоил иерархию и начал использовать свои знания с дьявольской хитростью. Когда Батур бей возвращался домой уставший, попугай встречал его криком: «Бей пришел! Ужин на стол!». А когда Дайе пыталась отчитать мужа за разбросанные по комнате свитки с картами, Реджеп тут же встревал: «Порядок в сапогах! Порядок в голове!».
Хуже всего было то, что попугай научился идеально подражать их голосам. Однажды утром Батур бей услышал из кухни строгий голос Дайе: «Еще одна чашка кофе, и пойдешь на войну без доспехов!». Он уже приготовился смиренно отказаться от добавки, как увидел, что сама Дайе мирно поливает цветы в саду. А на кухне, на мешке с зерном, сидел Реджеп и с довольным видом чистил перышки.
Терпение Дайе хатун лопнуло, когда она принимала у себя в гостях жену главного казначея, важную и напыщенную особу. Дайе, желая произвести впечатление, рассказывала о строгих порядках в гареме. В этот момент Реджеп, сидевший на своей жердочке, наклонил голову и голосом Батур бея прокричал на всю гостиную: «Дайе, любовь моя, где мои парадные штаны с золотым шитьем?!» Напыщенная гостья ахнула, а Дайе, покраснев впервые за двадцать лет, поняла, что даже её железной дисциплине нашелся достойный противник. Вечером, после серьезного семейного совета, попугай Реджеп был с почестями передан в дар Сюмбюль-аге, которому, по общему мнению, не хватало в жизни немного хаоса. Так в доме Батур бея и Дайе хатун вновь воцарился идеальный порядок, изредка нарушаемый лишь счастливым смехом. А во дворце еще долго ходили легенды о говорящей птице, знавшей все секреты самой строгой пары в империи.