В квартире Анны всегда пахло уютом: корицей, свежевыстиранным бельем и немного — дорогим парфюмом мужа. В свои тридцать два года Аня считала себя по-настоящему счастливой женщиной. У неё был Вадим — успешный архитектор, человек со сложным, но благородным характером. Была работа в небольшой картинной галерее. И, что считалось среди подруг редким везением, была «золотая» свекровь.
Маргарита Степановна, бывшая учительница словесности, держала себя с царственным достоинством. Она никогда не врывалась в их дом без предупреждения, не проверяла пыль на плинтусах и всегда называла Аню «доченькой».
В тот вторник Аня вернулась домой пораньше. Простуда предательски щекотала горло, и хотелось только одного: горячего чая и тишины. Заварив липовый цвет, она по привычке набрала номер свекрови.
— Маргарита Степановна, дорогая, добрый день! — просипела Аня. — Простите, голос пропал, приболела немного. Просто хотела спросить, как ваше давление? Вчера ведь обещали грозу.
— Анечка, деточка, ну что же ты так неосторожно! — голос свекрови в трубке лился, как теплый мед. — Давление в норме, ты о себе думай. Вадику я сейчас позвоню, скажу, чтобы купил тебе облепихи. Полежи, родная, не делай ничего по дому. Отдыхай.
— Спасибо вам, — растроганно улыбнулась Аня. — Вы чудо.
— Ну что ты, мы же семья. Обнимаю тебя, выздоравливай.
Аня нажала на красную кнопку завершения вызова и положила телефон на мраморную столешницу кухонного острова. Или ей показалось, что нажала. Из-за легкого головокружения палец соскользнул, и экран остался гореть, продолжая отсчитывать секунды «разговора».
Она уже потянулась за кружкой, когда из динамика, лежащего на камне, донесся резкий, дребезжащий звук — телефон Маргариты Степановны явно положили на стол, не заблокировав. А затем раздался голос, который Аня сначала даже не узнала. В нем не было ни меда, ни нежности — только ледяная, звенящая сталь.
— Господи, как же она меня утомила своим нытьем, — отчетливо произнесла Маргарита Степановна. Видимо, она обращалась к кому-то, кто сидел с ней рядом на кухне. Скорее всего, к своей давней подруге тете Тамаре.
Аня замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Она не хотела подслушивать. Она должна была протянуть руку и отключить связь. Но рука словно окаменела.
— Рита, ну зачем ты так? — послышался глухой голос Тамары. — Анечка — золотая девочка. Столько для тебя делает. Ремонт вон в ванной оплатила, по врачам тебя возит.
— Золотая? — Маргарита Степановна сухо рассмеялась. — Тамара, не смеши меня. Она — удобная. Исполнительная, бесхребетная девка из провинции, которой за счастье было вцепиться в моего Вадика. Ты думаешь, почему я с ней так ласкова? Да потому что, пока она верит в мою любовь, она будет выстилать ему дорожку коврами. А Вадику сейчас нужен покой, пока он… ну, ты сама знаешь.
— Рита, это нехорошо, — вздохнула подруга. — Вадим ведь так и не сказал ей про квартиру в пригороде?
— И не скажет! — отрезала свекровь. — Зачем ей знать, что он оформил её на меня? Начнется: «совместное имущество», «наши планы»… Обойдется. Аня — это временная гавань. Она как старое кресло: удобное, привычное, но в новую жизнь его не берут. Вадик уже год как поглядывает на дочку нашего ректора, Оленьку. Там и связи, и порода. А Аня… ну, покормила его домашними котлетами десять лет, и хватит с неё. Скоро мы этот спектакль закончим. Главное — дождаться, когда он проект сдает. Сейчас ему лишние нервы с разводом не нужны.
В трубке что-то зашуршало.
— А если она узнает про ту поездку в Сочи? — тихо спросила Тамара.
— Не узнает. Она же у нас святая простота. Верит всему, что ей говорят. Сказал «командировка» — значит, командировка. Ладно, пойду чаю налью. Устала я от этой роли «любящей мамочки». Аж челюсти сводит.
Раздался щелчок. На этот раз связь действительно прервалась.
В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Аня стояла, прижав ладонь к губам. Липовый чай в кружке стремительно остывал, покрываясь тонкой пленкой.
Мир, который она кропотливо выстраивала десять лет, рухнул за три минуты. Не было никакой «доченьки». Не было «идеального брака». Был только проект, расчет и старое кресло, которое пришла пора выкинуть на свалку.
Аня посмотрела на свои руки. Они дрожали. Ей хотелось закричать, разбить телефон, поехать к свекрови и выплеснуть ей в лицо всё то холодное презрение, которое сейчас выжигало её изнутри.
Но вместо этого она медленно села на стул. В голове, странно чистой и свободной от тумана простуды, всплыла фраза свекрови: «Святая простота».
— Хорошо, Маргарита Степановна, — прошептала Аня в пустоту кухни. — Пусть будет спектакль. Только теперь я сама напишу финал.
Она встала, вылила остывший чай в раковину и подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела бледная женщина с покрасневшими глазами. Аня поправила прядь волос и едва заметно улыбнулась своему отражению. Эта улыбка не была доброй.
В этот вечер Вадим вернулся домой с букетом её любимых белых хризантем и пакетом облепихи.
— Как ты, котенок? — заботливо спросил он, целуя её в лоб. — Мама звонила, места себе не находит, так за тебя переживает.
Аня посмотрела в его ясные, такие знакомые глаза, в которых она раньше видела только любовь, а теперь — лишь качественную актерскую игру.
— Мама у тебя — святой человек, Вадик, — мягко ответила она, принимая цветы. — Я даже не знаю, чем заслужила такую семью.
Она увидела, как в глубине его зрачков мелькнуло легкое облегчение. Он и не подозревал, что в эту секунду «старое кресло» в его гостиной превратилось в капкан.
Бессонница — это плата за прозрение. В ту ночь Аня не сомкнула глаз. Рядом ровно и безмятежно дышал Вадим. Человек, который десять лет делил с ней постель, планы на отпуск и мечты о детях, которых они «обязательно заведут, как только расширимся». Теперь она понимала: «расширение» уже произошло, только адрес у него был другой — та самая квартира в пригороде, оформленная на свекровь.
Утром Аня встала раньше обычного. Зеркало больше не пугало её бледностью; напротив, в глазах появилась странная, лихорадочная ясность. Она приготовила Вадиму его любимый завтрак: омлет со шпинатом и свежесваренный кофе.
— Ты как будто ожила, — заметил Вадим, застегивая запонки. — Облепиха помогла?
— Помогла, — улыбнулась Аня. — И твоя забота тоже. Знаешь, я подумала… раз уж я на больничном, навещу сегодня Маргариту Степановну. Отвезу ей те пирожные из кондитерской на углу. Она их обожает.
Вадим на мгновение замер, поднося чашку к губам.
— А стоит ли? Ты же еще слаба. Мама сама заскочит на днях.
— Нет-нет, мне нужно проветриться. Да и соскучилась я по нашему девичнику.
В его взгляде промелькнуло мимолетное подозрение, но Аня смотрела на него с такой обезоруживающей нежностью, что он лишь кивнул.
— Ну, как знаешь. Передавай ей привет.
Как только дверь за ним закрылась, Аня не бросилась рыдать. Она прошла в кабинет мужа. На полке стояли папки с его архитектурными проектами. Она знала, что Вадим хранит дубликаты всех документов в нижнем ящике стола. Ключ всегда лежал в старой шкатулке с сувенирами из поездок.
Она нашла папку «Личное». Там, среди старых страховок и чеков, лежал договор купли-продажи. Квартира в элитном жилом комплексе «Лесной берег». Дата регистрации — полгода назад. Покупатель: Маргарита Степановна Иванова. Сумма была внушительной, и Аня прекрасно понимала, что на пенсию учителя словесности можно купить разве что коврик у двери этой квартиры. Это были их общие деньги, которые Вадим «откладывал на наше будущее».
Аня достала телефон и методично сфотографировала каждую страницу. Руки больше не дрожали. В ней проснулся азарт игрока, который внезапно узнал, что его партнер по покеру прячет тузы в рукаве.
Маргарита Степановна открыла дверь в шелковом халате, с безупречной укладкой.
— Анечка! Деточка, ты что тут делаешь? Тебе же лежать надо!
— Не смогла усидеть дома, — Аня прошла в прихожую, протягивая нарядную коробку. — Захотелось обнять вас. Вы ведь для меня как родная мать.
Свекровь на секунду поморщилась — видимо, «челюсти свело» от необходимости снова играть роль, — но тут же расплылась в улыбке.
— Проходи, золотко. Сейчас чайник поставлю.
Они сидели на кухне, той самой, где вчера Маргарита Степановна выносила Ане приговор. Солнечный зайчик прыгал по фарфоровым чашкам.
— Маргарита Степановна, — мягко начала Аня, помешивая чай. — Я вот о чем подумала. Вадим так много работает в последнее время. Устает. Я хочу сделать ему сюрприз. Мы ведь давно мечтали о загородном доме или квартире побольше… Вы не знаете, он ничего не планировал втайне от меня?
Свекровь замерла с кусочком пирожного во рту. Её глаза на миг стали колючими, как у ящерицы.
— Сюрприз? Нет, дорогая, он мне ничего такого не говорил. Ты же знаешь Вадика, он всё в себе носит. А зачем тебе это сейчас? Живете ведь прекрасно.
— Да вот, — Аня вздохнула, глядя в окно. — У меня в галерее намечается крупная премия. И я подумала: может, нам пора расширяться? Я даже присмотрела один вариант… «Лесной берег», кажется. Говорят, там чудесные планировки.
Маргарита Степановна поперхнулась чаем. Громко зашлась кашлем, прикрывая рот кружевным платком.
— «Лесной берег»? Ой, Анечка, это же так дорого! И далеко. Не стоит тебе туда лезть, честное слово. Там и контингент сомнительный, и стройка рядом.
— Правда? А я слышала обратное. Ну да ладно. Раз вы говорите, я вам верю. Вы же всегда желаете мне только добра.
Аня нарочно сделала акцент на последнем слове. Свекровь быстро взяла себя в руки, но её пальцы нервно теребили край салфетки.
— Конечно, деточка. Только добра. Кстати, а что там у тебя на работе? Ты говорила про премию?
Аня мысленно улыбнулась. Рыбка заглотила наживку.
— Да, владелец галереи решил закрыть старые фонды. Сумма приличная. Я хотела вложить её в наше общее с Вадимом гнездышко. Но если он сам ничего не предлагает, может, мне стоит оформить что-то на себя? Мама советует купить небольшую студию под сдачу, чтобы был «тыл». Как вы считаете?
Лицо Маргариты Степановны на мгновение исказилось. «Тыл» для Ани в её планы не входил. По её сценарию, Аня должна была остаться ни с чем, когда Вадим уйдет к «породовитой Оленьке».
— Ну зачем тебе эти хлопоты, Аня? Студия, жильцы… Это такая головная боль! Лучше купи себе шубку хорошую или съездите с Вадиком отдохнуть. В Сочи, например. Там сейчас так хорошо.
— В Сочи? — Аня подняла брови. — А Вадим говорил, что там сыро в это время года. Он ведь был там в командировке в прошлом месяце, помните? Сказал, что даже из отеля не выходил, столько работы было.
— Ах, да… командировка, — свекровь отвела глаза. — Ну, может, ему просто не повезло с погодой.
Аня чувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но внешне оставалась спокойной. Она точно знала: никакой командировки не было. Была «Оленька» и квартира в «Лесном береге».
— Знаете, Маргарита Степановна, я, пожалуй, пойду. Что-то голова снова разболелась. Спасибо за чай.
— Иди, родная, иди. И не забивай себе голову всякими покупками. Вадик мужчина, он сам всё решит.
Выйдя из подъезда, Аня не пошла к метро. Она села на скамейку в тихом сквере и достала телефон. Её «святая простота» закончилась вчера в 15:42.
Первым делом она позвонила своему старому знакомому, Юрию. Когда-то, еще до замужества, он за ней ухаживал, а теперь успешно занимался юридической практикой, специализируясь на семейном праве.
— Юра, привет. Мне нужна твоя консультация. Очень деликатная.
— Аня? Рад слышать! Что-то случилось? Вадим в беде?
— Нет, Юра. В беде я. Точнее, я из неё выбираюсь. Скажи, если муж покупает недвижимость на имя матери, используя средства из семейного бюджета, у меня есть шансы в суде?
На том конце провода повисла пауза.
— Сложно, Ань. Нужно доказывать происхождение денег. И то, что это делалось без твоего согласия в ущерб интересам семьи. А что, есть подозрения?
— Есть факты, Юра. И есть план. Мне нужно, чтобы ты подготовил иск, но пока не давал ему ход. Я хочу, чтобы к моменту, когда Вадим решит «закончить спектакль», сцена была уже моей.
— Ты звучишь… необычно, — заметил Юрий. — Куда делась та нежная девочка, которая верила в вечную любовь?
— Она повзрослела, — отрезала Аня. — Вчера вечером.
Вечером того же дня Аня вела себя как ни в чем не бывало. Она слушала рассказы Вадима о новом клиенте, смеялась над его шутками и даже позволила себе обсудить планы на Новый год.
— Слушай, Вадь, — сказала она, когда они уже лежали в кровати. — Я сегодня была у твоей мамы. Она как-то странно отреагировала на мой рассказ о премии в галерее. Сказала, что мне не стоит ничего покупать на себя. Как ты думаешь, почему?
Вадим в темноте напрягся. Аня почувствовала это всем телом.
— Ну… мама просто консерватор. Считает, что деньги должны быть в семье.
— Вот и я так думаю, — Аня прижалась к его плечу. — Поэтому я решила: завтра же переведу все свои накопления на твой счет. Тебе ведь нужнее для бизнеса, да? А квартиру… ну, купим позже, когда ты решишь.
Она чувствовала, как его сердце забилось чаще. Алчность и облегчение — гремучая смесь. Он думал, что она дура. Он думал, что он победил.
— Ты у меня золото, Ань, — прошептал он, целуя её в макушку.
«Да, — подумала Аня, закрывая глаза. — Только золото нынче дорого обходится. Особенно тем, кто пытается его украсть».
В её сумочке лежал диктофон с записью сегодняшнего разговора со свекровью, где та путалась в показаниях о Сочи и «Лесном береге». А завтра Аня собиралась навестить ту самую Оленьку. Но не со скандалом. У Ани была идея получше.
Утро финального акта выдалось морозным и иронично солнечным. Аня стояла перед зеркалом, нанося помаду чуть более смелого оттенка, чем обычно. В её сумочке лежал не только диктофон, но и плотный конверт с выписками со счетов, которые она успела заказать в банке. За десять лет брака она ни разу не проверяла, куда уходят их общие накопления, слепо доверяя Вадиму «семейный бюджет». Оказалось, что «общие» деньги планомерно стекались на счета Маргариты Степановны, превращаясь в бетон и кирпичи «Лесного берега».
Встреча с Оленькой — дочерью ректора, той самой «породистой» невестой — была назначена в кофейне у университета. Аня пришла раньше. Она не чувствовала ревности. Только холодное любопытство хирурга перед операцией.
Ольга оказалась именно такой, как описывала свекровь: тонкие запястья, кашемировое пальто, взгляд человека, привыкшего получать всё по первому требованию. Она явно не понимала, зачем «жена архитектора» напросилась на разговор.
— Ольга, я не займу много времени, — Аня мягко улыбнулась, пододвигая к ней папку. — Вадим просил передать вам документы по дизайну вашей будущей квартиры в «Лесном береге». Он очень переживает, что не успевает закончить проект кухни к вашему совместному переезду.
Ольга вскинула брови, в её глазах мелькнуло торжество, смешанное с замешательством.
— Переезду? Он сказал, что вы еще… ну, в процессе оформления развода. И что квартира — подарок его матери, который она любезно отдаст нам.
— О, Маргарита Степановна — удивительная женщина, — кивнула Аня, чеканя каждое слово. — Она так убедительно играет роль святой, что даже я верила ей десять лет. Но есть маленькая проблема, Оля. Видите ли, эта квартира куплена на деньги, которые я откладывала со своих премий и наследства от бабушки. Вадим просто «помогал» ими распоряжаться.
Аня выложила на стол банковские выписки, где красным маркером были отмечены переводы на счета свекрови, совпадающие по датам с выплатами за жилье.
— Если Вадим уйдет к вам сейчас, — Аня понизила голос до доверительного шепота, — он уйдет с пустыми карманами. Потому что я подаю иск о признании сделки недействительной и разделе имущества. Квартиру арестуют завтра. Ваша «породистая» жизнь начнется с судов, скандалов в прессе — а ваш папа-ректор ведь дорожит репутацией? — и долгов. Вадим талантлив, но без моих денег и связей моей галереи он просто архитектор со средней зарплатой и кучей юридических проблем. Оно вам надо?
Лицо Ольги побледнело. Она была избалована, но не глупа. Перспектива стать героиней судебных хроник и жить в «шалаше» с опальным архитектором не входила в её планы на прекрасное будущее.
— Зачем вы мне это говорите? — выдохнула девушка.
— Потому что я ценю честность, — Аня встала, застегивая пальто. — И потому что я не хочу, чтобы вы тратили время на «старое кресло», которое мой муж так мечтает выкинуть. Оставьте его себе. Вместе с его мамой. Это будет… незабываемый союз.
Вечер в квартире Ивановых обещал быть томным. Маргарита Степановна приехала «на пироги», сияя от предвкушения скорой развязки. Вадим был необычайно весел — он полагал, что Аня сегодня перевела последние сбережения на его счет.
— Анечка, деточка, какой чудесный стол! — защебетала свекровь. — Вадик, смотри, какая у тебя жена золото. Даже жалко…
Она осеклась, заметив, что Аня не улыбается.
— Что, Маргарита Степановна? — Аня спокойно села во главе стола. — Что спектакль окончен?
В комнате повисла тяжелая тишина. Вадим нахмурился.
— Ань, ты о чем? У тебя снова температура?
— Нет, Вадим. У меня прозрение. — Она достала телефон и положила его на стол. — Послушаем радио?
Из динамика раздался голос свекрови: «Она — удобная. Исполнительная, бесхребетная девка из провинции… Вадик уже год как поглядывает на Оленьку…»
Лицо Маргариты Степановны из фарфорового стало серым. Она попыталась схватить телефон, но Аня накрыла его ладонью.
— Мама? — выдавил Вадим, глядя на побледневшую мать. — Ты… ты как это…
— Дослушай до конца, дорогой, — перебила Аня. — Там про Сочи очень интересно. И про то, как вы с мамой планировали «выкинуть старое кресло».
Когда запись закончилась, Вадим вскочил.
— Аня, это… это вырвано из контекста! Мама просто шутила, ты же знаешь её юмор!
— Юмор на тридцать миллионов рублей? — Аня швырнула на стол копию иска. — Я уже поговорила с Ольгой. Знаешь, она очень расстроилась. Оказывается, ей не нужен архитектор с подмоченной репутацией и арестованным имуществом. Она просила передать, чтобы ты ей больше не звонил.
— Ты была у Оли? — голос Вадима сорвался на крик. — Ты всё испортила! Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
— Я? Нет, Вадим. Это вы с мамой всё испортили, когда решили, что доброта — это синоним глупости.
Маргарита Степановна, наконец, обрела голос. Её маска «интеллигентной наставницы» окончательно сползла, обнажив хищный оскал.
— Да кто ты такая? Девка без роду и племени! Ты из этой квартиры вылетишь в одних тапках! Квартира на мне, деньги ты сама отдавала! Ничего ты не докажешь!
— Ошибаетесь, — Аня встала. — Все переводы зафиксированы. Юра — помнишь его, Вадим? — уже занялся делом. А пока суды будут идти, я поменяла замки в этой квартире. Она куплена до брака, но на мои добрачные средства от продажи родительского дома, помнишь? И дарственную на тебя я так и не подписала. Так что…
Аня подошла к двери и распахнула её.
— На выход. Оба.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь. — Мои вещи! Моё давление!
— Вещи Вадима я собрала. Они в чемоданах у лифта. А ваше давление, Маргарита Степановна, теперь проблема вашего сына. У него ведь теперь много свободного времени — из проекта его, скорее всего, попросят. Ректор не любит зятьев-неудачников, которые не могут разобраться со своими женщинами.
Вадим стоял, раздавленный, глядя на женщину, которую он считал «удобным креслом». Перед ним была незнакомка — сильная, холодная и бесконечно чужая.
— Аня, — хрипло произнес он. — Мы же можем договориться…
— Мы договоримся. В суде. А сейчас — уходите. Мне нужно проветрить помещение. Слишком долго здесь пахло фальшью и малиновым вареньем.
Когда дверь за ними захлопнулась, Аня не упала в обморок и не зарыдала. Она подошла к окну. Внизу, на парковке, Вадим и его мать неуклюже грузили чемоданы в машину. Они выглядели жалкими и суетливыми.
Аня глубоко вдохнула холодный вечерний воздух. Горло больше не болело. Она подошла к кухонному острову, взяла ту самую недопитую чашку липового чая и решительно выплеснула её в раковину.
Завтра будет новый день. Без «золотой» свекрови, без мужа-архитектора и без лжи. Она впервые за десять лет не знала, что будет дальше, и это чувство свободы было слаще любого варенья.
На столике зазвонил телефон. Это был Юрий.
— Ань, документы поданы. Ты как?
— Знаешь, Юра, — Аня улыбнулась своему отражению в темном стекле. — Я только что поняла, что «старое кресло» — это не я. Это их представления о мире. А я… я просто вышла из комнаты.
