— Отдай свою зарплату мне, я лучше знаю, как деньгами распоряжаться, — веско произнесла Антонина Васильевна, сложив ладонь требовательной лодочкой.
Ее тридцатидвухлетний сын Денис, занесший было ногу в массивном кроссовке над порогом родной прихожей, замер, как суслик перед бампером. В одной его руке болтался крафтовый пакет с каким-то модным кофе, в другой — смартфон последней модели.
— Мам, ты чего? — Денис нервно сглотнул, опустил ногу на коврик и попытался улыбнуться. — Какая зарплата? У меня там… инвестиции, финансовая подушка, подписки на сервисы…
— Вот именно поэтому, Денечка, — металлическим голосом отрезала мать, не убирая протянутой руки. — Твоя финансовая подушка больше похожа на дырявый матрас. А инвестируешь ты исключительно в нервный срыв своей матери. Карточку на стол. Пин-код я знаю — год твоего рождения. Хоть тут фантазии не проявил, слава те господи.
Антонине Васильевне было пятьдесят восемь лет. Она работала старшим товароведом, носила короткую стрижку, красила волосы в благородный оттенок «морозный каштан» и обладала тем самым проницательным взглядом, от которого грузчики на складе начинали суетливо прятать окурки. Она была женщиной здравомыслящей, в меру циничной и глубоко уставшей.
Денис, плод ее раннего и не очень удачного брака, был парнем неплохим. Не пил, работал в каком-то креативном агентстве (Антонина Васильевна так и не поняла, чем он там занимается, но вроде бы придумывал смешные картинки для интернета), но в быту напоминал крупного, дорогого в обслуживании и совершенно бестолкового питомца.
Год назад Денис развелся. Бывшая жена, не выдержав конкуренции с игровой приставкой и нежеланием мужа выносить мусор, собрала вещи и отбыла в закат. Денис, горестно вздохнув, собрал свои пожитки и вернулся под мамино крыло. В свою детскую комнату, где на стенах до сих пор проступали контуры отклеенных плакатов с Терминатором.
Сначала Антонина Васильевна даже обрадовалась. Сын дома, под присмотром, сыт, одет. Но эйфория прошла ровно в тот момент, когда пришла первая квитанция за коммунальные услуги.
— Денис, — как-то вечером спросила она, разглядывая счет за воду, — ты в ванной дельфинов разводишь? Или у тебя там филиал автомойки?
— Мам, ну я же должен расслабляться после работы! У меня стресс, дедлайны. Я стою под горячим душем и медитирую, — не отрываясь от телефона, пробубнил сын.
— Медитирует он, — проворчала Антонина Васильевна, отправляясь на кухню.
Кухня была ее царством. Здесь царил идеальный порядок, пахло ванилином, чистящим средством с ароматом «альпийские луга» и тушеной картошкой с мясом. Антонина Васильевна заглянула в холодильник и тихо застонала.
Утром она купила кусок хорошего сыра. Настоящего, с дырочками, по цене чугунного моста. Сыр лежал на полке, но от него остался лишь жалкий огрызок с подсохшими краями. Рядом сиротливо ютилась пустая банка из-под фермерской сметаны и надкушенная палка сырокопченой колбасы.
«Саранча», — подумала Антонина Васильевна.
Современное поколение — это вообще какой-то отдельный вид человечества, размышляла она, яростно нарезая овощи на винегрет. Они знают, как заказать манго из Перу за три минуты прямо к двери квартиры. Они могут через телефон оплатить покупку на другом конце света. Но они абсолютно, катастрофически не способны осознать, что туалетная бумага не растет на специальном фаянсовом дереве в санузле!
Если в доме перегорала лампочка, Денис просто переставал ходить в эту комнату. Темно же. А то, что лампочку нужно пойти, купить в хозяйственном за углом, взять табуретку, выкрутить старую и вкрутить новую — это для него была задача со звездочкой, уровня высшей математики.
Но последней каплей стала не вода, не сыр и даже не носки, которые Денис методично раскидывал по квартире, сворачивая их в форме запятых, словно оставлял тайные знаки для инопланетян.
Последней каплей стал робот-пылесос.
В прошлую субботу Денис приволок домой огромную коробку.
— Мамуля, это нам! Умный дом! — сияя, как начищенный пятак, объявил он. — Он сам моет, сам пылесосит, сам строит карту помещения! Взял по скидке, всего за сорок тысяч!
Антонина Васильевна тогда как раз мыла пол обычной, проверенной годами шваброй, потому что никакая техника не вымоет углы так, как женщина в гневе. Она оперлась на черенок и внимательно посмотрела на сына.
— Сорок тысяч? Денис, у нас стиральная машинка при отжиме звучит так, будто Ил-76 идет на взлет. Нам нужна новая стиралка. А ты купил эту плоскую тарелку, которая будет размазывать грязь по линолеуму?
— Ты не понимаешь технологий! — обиделся сын.
Через два дня «технология» зажевала штору в гостиной, жалобно запищала, заморгала красным глазом и отключилась навсегда. Гарантийный талон Денис, естественно, выкинул вместе с коробкой еще в первый день.
А потом пришел день зарплаты. Антонина Васильевна, оплатив коммуналку, интернет (за который Денис клялся платить сам, но забывал восьмой месяц подряд) и закупив базовые продукты на неделю, села с калькулятором. Дебет с кредитом не сходился. Она тянула взрослого мужика, который зарабатывал в два раза больше нее, но умудрялся спускать все на доставку еды в коробочках, лимитированные кроссовки и подписки на сериалы.
Именно поэтому сегодня вечером она стояла в прихожей с протянутой рукой.
— Мам, ну это же смешно. Мне тридцать два года, — Денис попытался воззвать к ее совести, переминаясь с ноги на ногу. — Это финансовый абьюз и нарушение личных границ!
— Абьюз, Денечка, — Антонина Васильевна прищурилась, — это когда я за четырехслойную туалетную бумагу плачу свои кровные, а ты ее метрами переводишь. Так что границы мы теперь проводим по линии моего кошелька. Карту. Сюда. Быстро.
Психологически задавленный авторитетом матери, Денис покорно достал из кармана пластик и вложил ей в руку.
— И как я теперь буду жить? — трагически прошептал он.
— Как нормальный советский человек, — отрезала мать. — На карманные расходы. Вот тебе тысяча рублей на неделю. На проезд хватит, а если захочешь есть — дома полная кастрюля макарон по-флотски.
Началась новая эра.
Первые три дня Денис находился в стадии отрицания. Он по привычке пытался заказать утром свой любимый матча-латте на кокосовом молоке, но приложение презрительно выдавало ошибку: «Недостаточно средств». Денис страдал. Он выходил на кухню, смотрел на банку растворимого кофе, вздыхал так глубоко, словно ему не хватало кислорода на вершине Эвереста, и с каменным лицом заливал порошок кипятком.
— Пей, пей, — приговаривала Антонина Васильевна, помешивая на плите гуляш. — Бодрит не хуже твоего, как его там, маче-латте. Заодно и желудок от всякой экзотики отдохнет.
На четвертый день Денис перешел в стадию гнева.
Он привел домой девушку. Девушку звали Милана. Она была похожа на тонкую, бледную тростинку, которая питается исключительно росой и солнечным светом. Милана носила бесформенный свитер, круглые очки и смотрела на мир с легкой долей превосходства человека, познавшего дзен в ретрите под Воронежем.
— Антонина Васильевна, а у вас нет растительного молока? — нежным, чуть гнусавым голосом спросила Милана, садясь за кухонный стол. — Мой организм совершенно не толерантен к лактозе. И глютен мне нельзя. У вас хлеб безглютеновый?
Антонина Васильевна, которая как раз ставила на стол тарелку с пышными, румяными сырниками, остановилась.
— Милочка, — ласково сказала она, — в моем доме не толерантны только к глупости. Молоко у нас коровье, из пакета. А глютен... — она неопределенно махнула рукой в сторону хлебницы. — Там батон нарезной. Стоит пятьдесят рублей. Так что ешьте сырники, пока горячие. Со сметаной.
Денис сидел красный, как рак.
— Мам, ну нельзя же так! У человека особенности организма! Мы тогда пойдем в кафе! — он вскочил, схватил Милану за руку и потянул к выходу. — Я сам за все заплачу!
— На свою тысячу в неделю? — ехидно уточнила в спину Антонина Васильевна. — Ну-ну. Купите себе на двоих один пирожок с капустой. Сплошной веганство, никакой лактозы.
Милана испарилась из жизни Дениса на следующий же день. Как выяснилось, парень, который не может оплатить счет в модной кофейне, резко теряет свою привлекательность в глазах духовно богатых дев.
К концу второй недели Денис вступил в стадию торга.
Он стал подозрительно вежливым. Начал сам мыть за собой кружки, не оставляя на дне противные коричневые ободки от чая. Однажды Антонина Васильевна даже застала его за странным занятием: сын стоял посреди ванной комнаты с бутылкой чистящего средства и неумело, но старательно тер раковину губкой.
— Мам, — начал он вечером, заискивающе заглядывая ей в глаза. — У Пашки на выходных день рождения. Они снимают загородный дом. Мне нужно скинуться... Пять тысяч. Можно я возьму со своей карты?
Антонина Васильевна отложила кроссворд, сняла очки и посмотрела на сына тем самым взглядом товароведа, обнаружившего недостачу на складе.
— Загородный дом, значит. Баня, шашлыки?
— Ну да... — Денис потупился.
— А у нас, сынок, балкон не застеклен с девяносто восьмого года, — спокойно сказала она. — И окна деревянные, зимой дует так, что шторы шевелятся. Поэтому твоя зарплата, Денечка, пошла в дело.
— В какое дело?! — ужаснулся сын.
— Завтра придут мастера. Будем ставить пластиковые окна и стеклить балкон. Я уже внесла аванс. Твоей картой.
Денис побледнел. В его глазах читалась вся скорбь еврейского народа. Его драгоценные деньги, заработанные потом и кровью в креативных муках над рекламными слоганами, ушли не на модные гаджеты, не на доставку суши, а на… пластиковые окна!
— Ты не имела права! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Это мои деньги! Я взрослый человек! Я съезжаю!
— Скатертью дорога, — Антонина Васильевна даже бровью не повела. — Только не забудь свои носки из-под дивана выковырять. А то они там скоро свою цивилизацию построят.
Денис демонстративно ушел в свою комнату и начал громко хлопать дверцами шкафа. Через полчаса он вышел в прихожую с большой спортивной сумкой. Лицо его было суровым и решительным. Настоящий мужик, уходящий в туман от домашней тирании.
Он обулся, взялся за ручку двери… и замер.
До него вдруг дошло. У него нет денег на такси. У него нет денег, чтобы снять квартиру — за нее нужно платить за первый и последний месяц, плюс залог. У него вообще ничего нет, кроме сумки со шмотками, стоимость которых превышала бюджет небольшого африканского государства, но которые сейчас нельзя было ни съесть, ни обменять на крышу над головой.
Он мог поехать к другу Пашке. Но Пашка жил в студии девятнадцать квадратных метров с тремя котами, там воняло лотком, а в холодильнике обычно висела мышь, предварительно оставив предсмертную записку.
Денис постоял у двери минут пять. В квартире было тихо. Из кухни вкусно пахло жареной картошечкой с чесноком. В ванной тихо шумела вода — Антонина Васильевна стирала его вещи нормальным порошком, а не теми эко-капсулами, от которых одежда пахла мокрым картоном.
Он медленно опустил сумку на пол. Разулся. И пошел на кухню.
Мать сидела за столом и пила чай с баранками. Она не обернулась, когда он вошел.
Денис сел напротив.
— Мам. Наложи картошки, а? — тихо попросил он.
Антонина Васильевна молча встала, достала тарелку, щедро навалила золотистой, поджаристой картошки, положила рядом соленый огурчик из запасов и поставила перед сыном.
Денис ел молча. Потом отодвинул тарелку и вздохнул.
— Я понял, — сказал он, глядя в стол. — Взрослая жизнь — это не только когда ты можешь купить себе приставку без разрешения родителей. Это когда ты сам покупаешь стиральный порошок и знаешь, сколько стоит килограмм мяса.
Антонина Васильевна чуть заметно улыбнулась.
— И сколько же он стоит, Денис?
— Много, мам. Дороже, чем моя подписка на онлайн-кинотеатр.
Он поднял на нее глаза. В них уже не было обиды инфантильного подростка.
— Давай так, — сказал Денис. — Окна ставим, это святое. Но со следующей зарплаты мы делим бюджет по-честному. Я оплачиваю всю коммуналку, покупаю продукты по списку, который ты напишешь. И сам плачу за интернет. А оставшиеся деньги — мои. Идет?
Антонина Васильевна смотрела на сына. Кажется, воспитательный процесс, который она забросила лет пятнадцать назад, вдруг дал запоздалые, но верные всходы.
— И туалетную бумагу покупаешь сам, — добавила она. — Ту самую, четырехслойную, с ароматом персика, без которой твоя тонкая душевная организация страдает.
— Договорились, — улыбнулся Денис.
— Карточку оставлю пока у себя, — Антонина Васильевна невозмутимо отхлебнула чай. — На всякий случай. Месяцок поживем в тестовом режиме, а там посмотрим. Выдавать буду по запросу и под отчет.
Сын закатил глаза, но спорить не стал. Он встал, подошел к раковине и — о чудо! — сам помыл за собой тарелку, аккуратно поставив ее в сушилку.
Через неделю в квартире стояли новые белоснежные окна. Балкон сиял чистотой свежего пластика. Антонина Васильевна ходила по дому, кутаясь в пушистую шаль, и радовалась тому, что по полу больше не тянет ледяным сквозняком.
Денис сидел за своим компьютером и что-то сосредоточенно печатал. Рядом с ним стояла кружка с обычным, пакетированным чаем.
Жизнь возвращалась в нормальное русло. Бытовой реализм восторжествовал, оставив после себя чистые окна, полный холодильник и одно важное понимание: как бы ни менялись технологии, а макароны по-флотски и вовремя оплаченные счета — это тот фундамент, на котором держится любой умный дом. И никакая колонка с голосовым помощником не заменит мать, которая точно знает, как правильно распоряжаться деньгами в день получки.
Но Антонина Васильевна и представить не могла, что тихая семейная жизнь вот-вот треснет по швам. Всё началось с невинного приглашения коллеги на йогу. А закончилось... Денис узнает о тайне матери через две недели, и это перевернёт всё с ног на голову. Сын поймёт: воспитывать нужно было не только его.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...