— Оля, мы тут с Эдиком покумекали на семейном совете и приняли волевое решение. Мы в вашу трехкомнатную переезжаем. А вы с Мишей и вашим толстым лохматым недоразумением в нашей студии пока поживете. Годик-другой. Нам для сохранения брака пространство нужно, понимаешь?
Пятьдесят пять лет жизненного стажа научили Ольгу многому, но ронять тарелку с горячими сырниками на свежевымытый линолеум она все еще не умела. Сырники благополучно приземлились на стол, а вот челюсть Ольги поползла куда-то в район плинтуса.
Зинаида, младшая сестра Ольгиного мужа, всегда отличалась совершенно незамутненным сознанием. Год назад они с Эдиком взяли в ипотеку под абсолютно дикие проценты студию в жилом комплексе «Лесная благодать». Леса там отродясь не было, зато по весне двор так заливало талыми водами, что благодать наступала исключительно для местных уток. Студия гордо хвасталась площадью в восемнадцать квадратных метров. Из них два занимал балкон, а еще четыре — санузел, куда Эдик со своими солидными габаритами заходил исключительно боком.
Эдик тем временем молча, но целеустремленно уничтожал нарезку копченой колбасы, обильно запивая ее Ольгиным фирменным компотом из сухофруктов. Миша, Ольгин муж, человек по натуре мягкий и предпочитающий любые семейные конфликты пережидать в туалете с кроссвордами, тихо вздохнул:
— Оля, котик мой, ну... может, выслушаем? У людей все-таки кризис.
— Выслушаем, отчего же не выслушать, — ласково пропела Ольга, мысленно прикидывая, не лопнет ли Эдик, если доест еще и батон с маслом. — Огласите весь список, пожалуйста. В чем суть вашей блестящей многоходовочки?
Зинаида приосанилась. На ней был леопардовый пуховик, который она даже не соизволила расстегнуть, и тяжелые ботинки, оставлявшие на Ольгином светлом паркете живописные серые лужицы.
— Понимаешь, мы в студии задыхаемся! — трагически заломила руки золовка. — У Эдика клаустрофобия обострилась. Ему врач рекомендовал простор и чтобы взгляд не упирался в глухую стену. А у нас взгляд упирается либо в гудящий холодильник, либо в стиральную машинку. Тем более, Эдик недавно взял в кредит домашний кинотеатр с сабвуфером...
— В студию? Восемнадцать метров? — вежливо уточнила Ольга. — Вы его вместо обеденного стола поставили или к потолку прибили?
— Вместо шкафа, — буркнул Эдик с набитым ртом. — Шмотки мы пока в коробках на балконе держим. Но балкон промерзает. Зинкина шуба уже колом стоит, я вчера об нее палец поцарапал.
Ольга перевела взгляд на мужа. Миша усиленно делал вид, что изучает флористические узоры на обоях и вообще он тут проездом.
— И поэтому вы решили, что спасать Эдикову клаустрофобию и Зинкину шубу должна моя трехкомнатная квартира, доставшаяся мне, между прочим, от родителей? — философски резюмировала Ольга, наблюдая, как Эдик тянется за последним куском сыра.
— Ну мы же семья! — пошла с козырей Зинаида. — Вам-то вдвоем зачем столько метров? Вы в одной комнате спите, во второй телевизор смотрите, а третья вообще простаивает под гладильную доску! А у нас ячейка общества трещит по швам. Мы ругаемся каждый день. Вчера Эдик неудачно повернулся и снес локтем мою полку с косметикой. А я ему на ногу наступила, когда к раковине протискивалась. Вы же не хотите, чтобы мы развелись из-за жилищного вопроса?
«Я бы хотела, чтобы вы убрали свои грязные ботинки с моего ковра», — подумала Ольга, но вслух сказала другое:
— Допустим. И как вы видите финансово-техническую сторону вопроса?
Зинаида оживилась. Глаза ее заблестели, как у Остапа Бендера перед Нью-Васюками.
— Ой, да все просто! Мы прямо сегодня с вещами заезжаем. Сумки уже в коридоре! Вы берете самое необходимое — ну там, белье, тапочки, гречку свою любимую, и едете в нашу студию. Коммуналку за трешку будете оплачивать вы, ну, потому что квартира-то по документам ваша! Ипотеку нашу мы сами потянем, так уж и быть, не чужие люди. За студию коммуналку тоже вы платите, вы же там жить будете, воду лить, свет жечь. А мы вам разрешим по выходным приезжать к нам в гости — пользоваться нашим кинотеатром! Если вы, конечно, макароны по-флотски с собой привезете.
Ольга восхищенно выдохнула. Это была не наглость. Это было искусство. Чистый, незамутненный шедевр потребительского отношения, достойный выставки в палате мер и весов. Высокие чувства о спасении брака с грохотом разбивались о приземленное желание спихнуть на родственников свои долги и квитанции за ЖКХ, сохранив при этом лицо мучеников.
Ольга медленно вытерла руки кухонным полотенцем. В голове стремительно созрел план. Трагедию нужно превращать в фарс — это главное правило выживания в большой семье.
— Знаешь, Зина, — Ольга тяжело вздохнула и сделала максимально скорбное лицо. — А ведь ты вовремя. Как чувствовала! Мы как раз с Мишей голову сломали, куда нам деваться.
Миша вздрогнул и уронил чайную ложку. Эдик перестал жевать.
— В смысле? — насторожилась золовка.
— Да вот, — Ольга театрально обвела руками кухню. — Трубы у нас гнилые оказались. Аварийное состояние. Завтра приходит суровая бригада из ЖЭКа. Будут вскрывать полы. Везде. От кухни до спальни. Воду отключат на месяц минимум. Туалет, сама понимаешь, тоже функционировать не будет. Ведро придется выносить во двор, к мусорным бакам.
Зинаида побледнела:
— Как полы вскрывать? У вас же паркет!
— Жизнь, Зиночка, диктует свои суровые законы, — развела руками Ольга. — Менять будут всё. А еще, представляешь, проводка искрит. Завтра стены штробить начнут. Пылища будет — до потолка! Бригадир сказал, жить тут категорически нельзя. Мы с Мишей как раз думали: куда податься на старости лет? Гостиницы нынче кусаются. И тут вы! С вашей чудесной уютной студией!
Ольга подошла к столу и ласково похлопала Эдика по плечу, отчего тот поперхнулся.
— Так что вы нас просто спасаете! Мы сегодня же к вам переедем. А вы тут оставайтесь. Как раз за рабочими присмотрите. Они мужики простые, любят, чтобы им за материалами бегали. Мешки с цементом на пятый этаж без лифта потаскаете — Эдику полезно для фигуры. Ну и оплата ремонта, раз уж вы тут жить будете, ляжет на ваши плечи. По-родственному. Мы же семья!
Зинаида сидела с открытым ртом. В ее стройной картине мира, где она, как королева, возлежит на Ольгином кожаном диване, внезапно появились цемент, гнилые трубы и ночной горшок.
— Подожди... Какой цемент? — выдавила золовка. — У нас денег нет! У нас ипотека! И кредит за кинотеатр!
— Ну, кинотеатр придется продать на Авито, — легкомысленно отмахнулась Ольга. — Трубы нынче недешевы. Зато представь, какой простор! Штробят стены, бетонная крошка летит, Эдик с ведром по лестнице бежит... Романтика! Сплошной экшен. Брак укрепится — железобетонно! Никакая клаустрофобия в таких спартанских условиях не выживет.
Миша, до которого наконец дошел гениальный замысел жены, прокашлялся и веско добавил:
— Да-да. И мебель вашу из студии не везите. Мы ее тут полиэтиленом накроем. А то рабочим спать не на чем, а на вашем диване им будет в самый раз.
Эдик медленно поднялся из-за стола, бережно прижимая к груди недоеденный кусок батона.
— Зин, — хрипло сказал он. — А знаешь... Нормально у нас в студии. Уютно. Если кинотеатр на балкон вынести, а твою шубу под диван запихать, то вполне можно жить. Теснота сближает.
— Но как же... — Зинаида беспомощно посмотрела на свои грязные следы на паркете, осознавая, что грандиозный план рухнул. — Мы же уже сумки собрали...
— Разбирай! — скомандовал Эдик с неожиданной для него твердостью. — Я цемент таскать не нанимался. И без унитаза жить не согласен. Пошли домой!
Они ретировались так быстро, что Ольга даже не успела предложить им на дорожку контейнер с тушеной капустой. Входная дверь лязгнула, отрезая «квартирный вопрос» от их жилплощади.
В квартире воцарилась блаженная тишина. Только в коридоре кот Симба, проснувшийся от суеты, лениво потянулся и пошел проверять свою миску.
Миша посмотрел на жену с легким испугом и искренним восхищением:
— Оля... А у нас правда трубы гнилые?
Ольга рассмеялась, взяла швабру и пошла вытирать серые лужицы за незваными гостями.
— Спи спокойно, Мишенька. Трубы у нас золотые. А вот родня — с легкой ржавчиной. Ничего, профилактическая чистка мозгов еще никому не вредила.
Она вернулась на кухню, налила себе свежезаваренного чая и откусила остывший, но все еще невероятно вкусный сырник. В конце концов, в бытовом реализме главное — вовремя перевести стрелки, включить иронию и никогда не отдавать ключи от своей крепости. Особенно тем, кто путает родственные связи с бесплатной гостиницей, а наглость — с заботой о браке.
А студия... Ну что ж, зато своя. Зато в «Лесной благодати».
Вика тогда промолчала. Просто кивнула мужу и ушла на кухню заваривать чай. Но внутри что-то сломалось. Не от того, что свекровь забрала мебель — а от того, как легко Андрей это принял. "Главное, что гости слышали..." Значит, важнее показуха, чем её чувства?
Вика три года терпела молча. Три года улыбалась, когда хотелось кричать. Но свекровь не знала главного: тихие воды глубоки. И пока Софья Павловна строила планы на их квартиру, Вика уже знала, как всё изменить. Одним разговором. Без скандала. Навсегда.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке для участников нашего читательского сообщества. Читать 2 часть...