У русского человека есть удивительная суперспособность — путать понятия «зайти на чай» и «переехать на ПМЖ». Антонина Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, обладающая нордическим характером и двухкомнатной квартирой недалеко от метро, об этой особенности знала. Но одно дело — знать в теории, и совсем другое — услышать в вечерний вторник настойчивый, как у коллекторов, звонок в дверь.
Антонина Сергеевна как раз нанесла на лицо огуречную маску, налила себе бокал сухого и собиралась посмотреть детектив, наслаждаясь заслуженным одиночеством.
Она посмотрела в глазок и внутренне содрогнулась. На лестничной клетке, переминаясь с ноги на ногу и загораживая свет, стоял троюродный племянник Витя. Рядом возвышалась его монументальная супруга Люда, а позади, уткнувшись в телефон, сутулился их шестнадцатилетний отпрыск Даня. Венчали эту живописную композицию три необъятных клетчатых баула.
— Тонька, открывай! Свои! — громовой голос Вити эхом разнесся по подъезду, наверняка заставив соседей прильнуть к дверям.
Антонина Сергеевна закрыла глаза, мысленно попрощалась с тишиной, вином и детективом, стерла с лица огуречную массу и повернула ключ.
— Сюрприииз! — радостно гаркнула Люда, вваливаясь в прихожую подобно ледоколу, прорывающемуся сквозь льды. — Мы тут мимо проезжали, на юга едем! Решили вот в культурную столицу завернуть, Данечке музеи показать. Ну и подумали: зачем нам гостиница, когда у нас тут родная тетя Тоня живет! Мы на недельку, не стесним?
Слово «неделька» прозвучало как приговор. Антонина Сергеевна окинула взглядом гору багажа и поняла, что «неделька» в их понимании может легко растянуться до первого снега.
— Проходите, раз уж приехали, — вздохнула она, включая режим гостеприимной хозяйки. В конце концов, родня. Не на лестнице же их оставлять.
Первый вечер прошел в суете. Баулы были занесены в гостиную, заняв ровно половину свободного пространства. Даня, не отрывая взгляда от экрана смартфона, безошибочно вычислил местоположение дивана, рухнул на него и спросил: «Пароль от вай-фая какой?». Это были его первые и, забегая вперед, чуть ли не единственные слова за три дня.
Люда тем временем по-хозяйски инспектировала кухню.
— Ой, Тонь, а мы так с дороги проголодались! В поезде-то одни дошираки ели, желудок уже сводит, — Люда распахнула холодильник, критически оглядывая полки. — А что это у тебя пустовато? Ты на диете, что ли?
В холодильнике было не пусто. Там лежали продукты для одной взрослой, умеренно питающейся женщины: творог, овощи, десяток яиц, сыр с плесенью и остатки запеченной курицы.
Люда извлекла сыр, понюхала и сморщила нос:
— Ой, Тонька... Ты бы хоть проверяла, что берешь! Сыр-то у тебя испорченный, плесенью пошел. Но ты не переживай, я его сейчас срежу, а остальное мы с хлебушком съедим, чтоб добро не пропадало!
Антонина Сергеевна только тихонько икнула, наблюдая, как элитный камамбер, купленный для того самого бокала вина, безжалостно кромсается ножом и отправляется в рот Вите.
Ужинать пришлось пельменями из стратегического запаса морозилки. Под пельмени Витя разошелся, начал рассказывать про свои рыболовные подвиги, а Люда жаловалась на цены в поездах. Антонина Сергеевна молча жевала, прикидывая в уме финансовые потери.
Ночь принесла новые открытия. Антонина уступила гостям свою спальню, Даня остался на диване в гостиной, а самой хозяйке досталась легендарная советская раскладушка на кухне. Знаете, такая, с брезентовым дном и пружинами, которые впиваются в ребра с точностью иглоукалывателя? К утру Антонина Сергеевна чувствовала себя так, словно всю ночь разгружала вагоны с углем.
Наступил день второй. Гости освоились.
Утром выяснилось, что Даня принимает душ ровно сорок минут. Антонина Сергеевна стояла под дверью ванной и слушала, как шумит вода. Счетчик горячей воды в ее воображении сейчас крутился с такой скоростью, что мог бы вырабатывать электричество для небольшого поселка городского типа.
— Люда, — деликатно начала Антонина за завтраком, — вы сегодня в музеи собирались? Эрмитаж, Кунсткамера?
— Ой, Тонь, какие музеи с утра пораньше! — отмахнулась Люда, намазывая на батон толстый слой масла. — Витя с дороги не отдохнул, у Данечки рейд в игре какой-то. Мы попозже, может, по торговому центру пройдемся. Тут у вас скидки сейчас, говорят, хорошие.
Вечером гости вернулись из торгового центра уставшие, но довольные. В руках Люда несла два внушительных пакета с вещами.
— Ну и цены у вас в супермаркетах! — с порога заявила она, скидывая туфли посреди коридора. — Мы зашли в продуктовый, посмотрели на сырокопченую колбасу и решили, что дома поужинаем. Нечего деньги транжирить!
Слово «дома» резануло слух. Антонина Сергеевна поняла: транжирить деньги не будут они. Транжирить деньги будет она.
Начались суровые будни «гостеприимства». Быт трещал по швам.
Квартира покрылась ровным слоем чужих вещей. Мокрые полотенца висели на межкомнатных дверях, как флаги капитуляции. В коридоре образовалось минное поле из разбросанных мужских кроссовок гигантского размера. Витя целыми днями лежал на диване перед телевизором, щелкая каналы от новостей до передачи про ремонт машин. Даня сросся с телефоном и зарядным устройством, превратившись в предмет интерьера.
Но самым страшным испытанием стала кухня. Люда, движимая синдромом «хорошей хозяйки», решила взять готовку на себя.
— Тонь, ты иди, отдыхай, ты ж с работы устаешь, — заявила она на третий день. — Я сама ужин соображу!
Антонина Сергеевна с опаской удалилась в комнату. Через полчаса по квартире поплыл сизый дым и запах горелого масла. Когда Антонина влетела на кухню, плита была залита жиром, а в сковороде скворчали остатки макарон, обильно засыпанные самыми дешевыми сосисками по акции, которые Люда, видимо, нашла в недрах холодильника.
— Вот! Макароны по-флотски, почти! — гордо сообщила Люда, вытирая руки о чистое вафельное полотенце Антонины.
На пятый день Антонина Сергеевна обнаружила, что ее дорогой увлажняющий шампунь, флакон которого обычно расходовался за полгода, подозрительно легок.
— Ой, шампунь твой взяла, — отмахнулась Люда вечером. — У Вити перхоть пошла от нашей воды, я ему голову два раза намылила. Хороший шампунь, пенится прям отлично!
Антонина Сергеевна молча глотнула валерьянки. Шампунь стоил столько, что им можно было мыть голову английской королеве в дни государственных праздников.
Но точка невозврата была пройдена в пятницу.
Антонина вернулась с работы, предвкушая выходные. В квартире пахло жареным минтаем. Люда сидела на кухне, пила чай (заваренный из остатков дорогого улуна) и радостно смотрела на вошедшую хозяйку.
— Тонечка! Тут такие новости! — пропела она. — Витя новости посмотрел, а в Анапе-то, говорят, штормовое предупреждение на неделю! Дожди стеной!
У Антонины Сергеевны внутри что-то оборвалось.
— И что? — осторожно спросила она, хотя уже знала ответ.
— Ну а что мы там в дождь сидеть будем? Мы билеты сдали! Решили, что мы у тебя еще недельку поживем! — Люда всплеснула руками. — Тут в городе столько всего еще не посмотрели! В ИКЕЮ съездим... ой, ну куда там сейчас ездят. В общем, погостим еще! Мы ж не чужие, правда?
В воздухе повисла звенящая тишина. Антонина Сергеевна посмотрела на грязную плиту. На раковину, полную посуды. На Витю, чешущего пузо на диване. На Даню, который даже не моргнул.
В голове пронеслась фраза из «Кавказской пленницы»: «Птичку жалко!». Только птичкой в этой ситуации была она сама.
Актриса в ней умерла, но проснулся гениальный тактик. «Кухонная философия» всегда гласила: если не можешь остановить безобразие — возглавь его и доведи до абсурда.
Антонина Сергеевна широко и совершенно искренне улыбнулась.
— Какая замечательная новость, Людочка! — елейным голосом произнесла она. — Просто чудесная. А то я всё стеснялась попросить!
Люда насторожилась. В голосе интеллигентной тети Тони появились металлические нотки, характерные для прапорщиков перед марш-броском.
— Чего попросить? — подозрительно щурясь, спросила родственница.
— Да дел накопилось — жуть! — Антонина Сергеевна театрально вздохнула. — Раз уж вы остаетесь на целую неделю, то сам бог велел мне помочь! У нас объявляется субботник!
Утро субботы для гостей началось не с кофе. Оно началось в 6:30 утра с бодрых звуков марша «Прощание славянки», включенных на музыкальном центре на приличной громкости.
— Подъем, дорогие гости! Солнце высоко, работы много! — бодро рапортовала Антонина, заходя в гостиную со шваброй наперевес.
Витя подскочил на диване, судорожно натягивая одеяло:
— Тонь, ты чего? Суббота же...
— Вот именно! День труда! — Антонина Сергеевна поставила швабру и начала раздавать указания с четкостью фельдмаршала. — Значит так. Витя! У меня на лоджии шкаф стоит, еще от покойного свекра достался. В нем хлам копился двадцать лет. Иди, разбирай. Всё, что тяжелое — выноси на помойку. Полочки снимешь, плинтус там заодно прибьешь, мужская рука нужна позарез!
Витя сглотнул, с тоской посмотрев на телевизор.
— А я? — пискнула Люда, выходя из спальни в ночнушке.
— А мы с тобой, Людочка, будем окна мыть! — радостно возвестила Антонина. — Во всей квартире! И лоджию снаружи! С порошком, с газетами, как полагается. Городская пыль — это же кошмар, дышать нечем! Давай, переодевайся, ведра в ванной.
В этот момент из своего угла подал голос Даня.
— А что с вай-фаем? Интернета нет.
Антонина Сергеевна скорбно вздохнула:
— Ой, Данечка, беда. Роутер сломался. Вчера искрил-искрил и сгорел. Мастер только в среду будет. Но ты не расстраивайся! У меня в кладовке два старых ковра лежат. Пыльные — страх! Бери выбивалку, неси их во двор на турники. Физический труд на свежем воздухе облагораживает молодежь!
К полудню квартира напоминала филиал исправительной колонии.
Витя, чихая от двадцатилетней пыли, таскал на помойку ржавые банки, старые лыжи и подшивки журналов. Люда, красная и потная, висела на окне, оттирая въевшуюся грязь. Даня во дворе уныло лупил выбивалкой по советскому ковру, периодически скрываясь в облаках серой пыли.
В обед Антонина Сергеевна созвала всех на кухню. Гости, уставшие и чумазые, сели за стол, ожидая заслуженной награды.
Антонина торжественно поставила перед ними три тарелки с пустой гречкой и положила в центр стола пачку самых дешевых крекеров.
— А... мясо? — робко спросил Витя, ковыряя вилкой сухую крупу.
— Витенька, какое мясо? — искренне удивилась Антонина Сергеевна. — Финансы-то поют романсы! Вы же у меня неделю жили, мы бюджет на месяц вперед проели. Я думала, вы с продуктов вложитесь, раз еще на неделю остаетесь. С вас, кстати, десять тысяч на общак. Я после обеда за гречкой по акции сбегаю, а то эта последняя. Аскеза, Людочка, она дух и тело очищает! Ешьте, ешьте, нам еще полы натирать мастикой.
Люда поперхнулась крекером. Она переглянулась с Витей. В глазах мужа читалась отчаянная мольба о спасении.
Люда выхватила свой телефон (интернета не было, но мобильную связь никто не отменял) и начала лихорадочно обновлять страницу браузера.
— Ой, Витя! — вдруг фальшиво-радостно вскрикнула она. — Смотри-ка! А в Анапе-то солнце вышло! Прогноз поменяли! Никаких дождей! Ни облачка!
— Да ты что?! — с энтузиазмом, достойным театрального училища, отозвался Витя. — Не может быть!
— Точно тебе говорю! Надо срочно билеты обратно выкупать, пока не разобрали! Тонь, ты уж прости нас, — Люда вскочила из-за стола, мгновенно забыв про окна и швабру. — Мы прям сейчас на вокзал поедем, на проходящий сядем! А то отпуск сгорит!
Сборы заняли рекордные сорок минут. Баулы были застегнуты с такой скоростью, словно за ними гналась стая волков. Даня, бросив ковер в коридоре, первым выскочил на лестничную клетку.
— Ну, спасибо за гостеприимство, теть Тонь! — пробормотал Витя, протискиваясь в дверь с сумками. — Шкаф я там... ну, наполовину разобрал.
— Счастливого пути, дорогие! — Антонина Сергеевна махала им рукой с порога, приложив платочек к глазам. — Приезжайте еще! Обои в коридоре переклеивать будем!
Двери лифта захлопнулись с облегченным стуком.
Антонина Сергеевна заперла дверь на два оборота. Щелкнула замком-цепочкой. Постояла пару минут, прислушиваясь к идеальной, первозданной тишине квартиры.
Затем она подошла к роутеру, воткнула кабель на место, и на коробочке весело замигали зеленые огоньки.
Она прошла на кухню, выбросила в мусорное ведро остатки сухой гречки, достала из самого тайного угла холодильника (за банкой с невкусными оливками) спрятанную нарезку хорошего хамона и остатки того самого сыра. Налила себе бокал вина.
Села за стол, откинулась на спинку стула и улыбнулась.
Все-таки правду говорят мудрые люди: родственников нужно любить искренне, горячо и желательно — на расстоянии не менее тысячи километров. А если они решат «проехать мимо» — у вас всегда должен быть в запасе неразобранный шкаф на лоджии. Работает безотказно.
Антонина и представить не могла, что невинный субботник станет началом той самой истории. Соседка Вера Павловна всё видела из окна. А через три дня позвонит и пригласит туда, где Антонина встретит ЕГО. Того самого, из прошлого. И тогда выяснится правда, от которой земля уйдет из-под ног...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. → Читать 2 часть