Поезд «Адлер — Москва» мерно покачивался, убаюкивая пассажиров ритмичным перестуком колес. Кристина прильнула лбом к прохладному стеклу, провожая взглядом мелькающие за окном южные тополя и редкие огни станций. В чемодане на полке лежал сарафан, все еще пахнущий морем и солью Туапсе, а в кармане — заветная коробочка с ракушкой, которую она нашла в последний вечер.
Это были первые две недели за последние семь лет, которые Кристина провела в полном одиночестве. Никаких капризов мужа, никакой бесконечной глажки рубашек и, главное, никакой Антонины Васильевны. Свекровь всегда была незримой тенью в их браке, но за последний год ее присутствие стало почти осязаемым, как тяжелая пыльная портьера, перекрывающая кислород.
— Девушка, вам чаю принести? — ласково спросила проводница.
— Нет, спасибо, — Кристина улыбнулась. — Скоро уже выходить.
Она предвкушала, как войдет в свою уютную двухкомнатную квартиру в тихом районе Подмосковья. Как обнимет Андрея, как они закажут пиццу и он, вечно занятый на своей мебельной фабрике, наконец-то расскажет, как сильно по ней скучал. Андрей обещал, что за время ее отсутствия он закончит ремонт в лоджии — их маленьком проекте «для двоих».
Когда такси затормозило у подъезда, был уже поздний вечер. Кристина, борясь с тяжелым чемоданом, поднялась на четвертый этаж. Ключ в замке повернулся как-то странно, будто замок недавно смазывали. Она толкнула дверь, ожидая увидеть привычный полумрак прихожей и почувствовать запах лавандового освежителя.
Но вместо лаванды в нос ударил резкий, до боли знакомый запах жареного лука и дешевого хлористого чистящего средства.
Кристина застыла на пороге. В прихожей, где раньше стояла ее изящная консоль для ключей, теперь возвышался громоздкий, обшарпанный комод, который она помнила по квартире свекрови в области. На вешалке вместо ее легкого тренча висела тяжелая драповая бабка в «гусиную лапку».
— Андрей? — тихо позвала Кристина, чувствуя, как внутри нарастает холодная липкая тревога.
Из кухни донеслись голоса. Громкий, дребезжащий смех и звон посуды. Кристина, не снимая обуви, прошла по коридору. То, что она увидела, заставило ее «застыть на месте» по-настоящему.
За столом, накрытым старой клеенчатой скатертью в жутких розочках (ее любимая льняная скатерть бесследно исчезла), сидела вся «бывшая» родня Андрея. Его сестра Марина с двумя вечно хныкающими близнецами, какой-то неопрятный мужчина, в котором Кристина узнала дальнего родственника из-под Рязани, и, конечно, сама Антонина Васильевна.
Свекровь сидела во главе стола в домашнем халате Кристины — шелковом, небесно-голубом, который Андрей подарил ей на годовщину.
— О, явилась не запылилась, — Антонина Васильевна даже не поднялась. Она небрежно отхлебнула чай из любимой фарфоровой кружки Кристины. — А мы тебя только завтра ждали. Ну что стоишь в дверях? Проходи, если места найдешь.
— Что здесь происходит? — голос Кристины дрожал. — Антонина Васильевна, почему вы в моем халате? Где Андрей?
— Андрей в гараже, — подала голос Марина, вытирая рот ребенка кухонным полотенцем Кристины. — Кран там какой-то чинит или полку. А халат... ну, Кристиночка, не будь жадиной. Маме холодно стало, вещи-то свои мы еще не все перевезли.
— Перевезли? Куда перевезли? — Кристина сделала шаг в кухню, чувствуя, как стены начинают на нее давить.
Антонина Васильевна медленно поставила кружку на стол и посмотрела на невестку тяжелым, торжествующим взглядом. В этом взгляде не было ни капли тепла, только холодный расчет и старая, долго вынашиваемая победа.
— Ты, Кристина, девочка городская, многого не понимаешь, — начала свекровь нравоучительным тоном. — Андрей решил, что хватит нам по разным углам ютиться. Семья должна быть вместе. Квартиру мою в области мы решили сдать — копеечка лишней не бывает. А Марина с детками... ну куда ей одной в той развалюхе? Вот и решили: места здесь много, две комнаты, кухня просторная. Мы теперь одна большая семья.
— Вы решили? — Кристина почувствовала, как в висках застучала кровь. — Это моя квартира! Мои родители помогли мне ее купить еще до свадьбы!
— Была твоя, стала общая, — отрезала Антонина Васильевна, поднимаясь со стула. Она подошла к Кристине вплотную, и запах лука стал невыносимым. — Ты посмотри на себя: две недели на морях прохлаждалась, пока муж тут один хозяйство тянул. Не умеешь ты уют создавать, Кристина. Стены голые, в холодильнике одна трава была.
Свекровь обвела кухню властным жестом, словно осматривала свои новые владения.
— Теперь я буду здесь хозяйкой. Порядок наведу, детей на ноги поставим. А ты, если хочешь остаться, привыкай к новым правилам. И не смей мне указывать про халат. Я мать, мне по статусу положено.
В этот момент входная дверь открылась, и в коридоре появился Андрей. Увидев жену, он на мгновение смутился, отвел глаза, но тут же нацепил на лицо маску виноватой бодрости.
— Кристин! Уже приехала? А я думал, ты утренним рейсом...
— Андрей, что это значит? — Кристина указала рукой на празднующую родню. — Почему твоя мама говорит, что она теперь здесь хозяйка?
Андрей подошел к ней, попытался взять за плечи, но она отшатнулась.
— Кристин, ну не кипятись. Давай спокойно поговорим. Маме трудно одной, Марине еще труднее. Мы же люди, не звери. В тесноте, да не в обиде. Поживем пока так, а там видно будет. Я же хотел как лучше...
— Ты хотел как лучше для них? — Кристина посмотрела на него так, будто видела впервые. — А для меня? Ты даже не спросил меня!
— А что тебя спрашивать? — встряла Антонина Васильевна. — Ты жена, должна за мужем идти. Муж сказал — семья переезжает, значит, так надо. Иди, Андрей, чаю попей. А ты, Кристина, чемодан свой убери из коридора, мешается. И не забудь: завтра подъем в шесть. Я привыкла, чтобы завтрак был горячий на всю семью.
Кристина стояла посреди собственной кухни, которая за пару часов превратилась в чужое, враждебное место. Она смотрела на мужа, который уже усаживался за стол и принимал из рук матери тарелку с пирожками.
Она поняла, что ее отпуск закончился не на вокзале. Он закончился здесь и сейчас. Но соленый запах моря все еще стоял в ноздрях, напоминая о том, что где-то есть свобода, где-то есть тишина, и где-то есть она сама — та Кристина, которая не собирается быть прислугой в собственном доме.
— В шесть, говорите? — тихо переспросила Кристина.
— В шесть, — подтвердила свекровь, победно улыбаясь. — И посуду за нами вымой, а то Марина устала с дороги.
Кристина молча развернулась, подхватила свой чемодан и пошла в спальню. Она знала, что за дверью ее ждет еще один сюрприз. И она не ошиблась: на ее широкой кровати уже были разбросаны детские игрушки и стоял манеж.
«Ну что же, Антонина Васильевна», — подумала Кристина, сжимая ручку чемодана до белизны в костяшках. — «Хозяйкой вы себя назначили сами. Но вы забыли одну деталь: у каждой хозяйки есть срок годности, если она забывает, чей это дом на самом деле».
Она не стала плакать. Слезы остались в Туапсе, растворились в Черном море. Сейчас внутри нее закипала холодная, ясная решимость. Она не будет ругаться сегодня. Она позволит им отпраздновать их маленькую «победу».
Но завтра... завтра начнется совсем другая история.
Утро началось не с будильника, а с резкого запаха подгоревшей манной каши и детского плача, прорезавшего тишину квартиры, как циркулярная пила. Кристина открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь осознать, почему над ее головой висит не изящная люстра с хрустальными каплями, а старый абажур в цветочек, который Антонина Васильевна, видимо, успела водрузить ночью.
Она спала на узком диване в гостиной — свою спальню она «добровольно» уступила Марине с близнецами, потому что «деткам нужен покой и свежий воздух из окна». Андрей храпел рядом на кресле-кровати, свернувшись калачиком, как побитый пес.
Кристина встала, накинула простой хлопковый халат (шелковый всё еще красовался на плечах свекрови) и вышла в коридор.
На кухне кипела жизнь, которую Кристина назвала бы стихийным бедствием. Антонина Васильевна, раскрасневшаяся и властная, командовала парадом. На плите шипели сковородки, на столе громоздились грязные чашки, а по полу ползали близнецы, размазывая по линолеуму липкое печенье.
— Проснулась, соня? — свекровь обернулась, поправляя пояс на «трофейном» халате. — Шесть тридцать уже. Мы с Маринкой проголодались, а дети кашу не едят, комочки им, видите ли. Давай, Кристина, берись за дело. Нужно оладьи напечь, Андрей их любит с пылу с жару. И пол протри, а то мелюзга запачкается.
Кристина молча подошла к чайнику. Она чувствовала на себе выжидающий взгляд Марины, которая сидела в углу, лениво листая ленту в телефоне.
— Антонина Васильевна, — спокойно произнесла Кристина, наливая воду. — В моем доме есть правило: кто готовит, тот за собой и убирает. И оладьи я печь не буду. У меня сегодня много дел в городе.
В кухне повисла звенящая тишина. Даже близнецы на секунду затихли. Свекровь медленно отложила половник и уперла руки в бока.
— В твоем доме? — переспросила она с недоброй усмешкой. — Ты, милая, забыла, что сказал муж? Мы теперь — одна семья. А в семье нет «твоего» и «моего». Есть общее. И хозяйка здесь теперь я, потому что у меня опыта больше и я мать твоего мужа. Так что не ерепенься, бери муку.
Кристина медленно повернулась. Она не кричала, не махала руками. В ее глазах была та самая ледяная ясность, которая появляется у человека, принявшего решение.
— Опыт — это замечательно, — мягко ответила она. — Значит, вы легко справитесь и с оладьями, и с детьми, и с уборкой. Андрей! — крикнула она в сторону комнаты. — Иди завтракать, мама расстаралась.
Через десять минут, пока Андрей сонно жевал подгоревшую кашу под причитания матери о «неблагодарных невестках», Кристина уже стояла в прихожей, одетая в строгий деловой костюм.
— Ты куда это нафуфырилась? — Марина высунулась из кухни. — Нам сегодня в поликлинику надо с мелкими, Андрей обещал, что ты нас на машине подбросишь.
— У Андрея есть своя машина, пусть везет, — отрезала Кристина. — А я еду по делам. Кстати, Антонина Васильевна...
Свекровь вышла в коридор, победно жуя кусок хлеба.
— Да? Совесть проснулась?
— Нет. Просто хотела напомнить: в шкафу в прихожей стоят коробки с моими вещами, которые вы выставили из спальни. Не трогайте их. Там хрупкие документы. И да, замок на входной двери я сегодня сменю.
— Это еще зачем?! — взвизгнула Антонина Васильевна. — У нас есть ключи!
— Чтобы вы чувствовали себя в безопасности, — Кристина улыбнулась самой обворожительной и фальшивой улыбкой из своего арсенала. — Мало ли кто мог сделать дубликаты, пока квартира стояла «открытой» для всех желающих.
Весь день Кристина провела не в офисе. Она поехала к своей давней подруге юности, Алле, которая работала нотариусом. Сидя в уютном кабинете, пахнущем старой бумагой и дорогим парфюмом, Кристина выложила на стол документы.
— Алл, мне нужно знать точно. Квартира куплена до брака, дарственная от родителей оформлена правильно. Могут они претендовать на долю, если пропишутся?
Алла внимательно изучила бумаги, поправляя очки.
— Кристин, юридически — нет. Это твоя личная собственность. Но если Андрей прописан здесь, он имеет право проживания. А вот его родственники — только с твоего письменного согласия. Ты их прописывала?
— Нет, конечно. Они вчера просто въехали со своими узлами и комодами, пока я была в Туапсе.
— Тогда ситуация простая, хоть и неприятная, — Алла вздохнула. — Ты можешь вызвать полицию и выставить их за дверь в любой момент. Но ты же понимаешь, что это будет конец твоему браку?
Кристина посмотрела в окно. На улице капал мелкий осенний дождь.
— Конец браку наступил вчера, Алла. Когда я вошла и увидела ЕЁ в моем халате, а ЕГО — жующим мамины пирожки и отводящим глаза. Я не хочу просто выгнать их со скандалом. Я хочу, чтобы они сами умоляли о том, чтобы уйти. Чтобы Антонина Васильевна поняла: быть хозяйкой — это не только командовать на чужой кухне, но и нести ответственность, которую она не потянет.
— И что ты задумала? — Алла с интересом посмотрела на подругу.
— Психологическую осаду. Я буду идеальной невесткой. Но такой, от которой захочется бежать на край света.
Вечером Кристина вернулась домой не одна. За ней двое крепких мужчин занесли в квартиру огромный рулон ковролина и несколько тяжелых коробок.
— Это что еще такое? — Антонина Васильевна выскочила в коридор. Она выглядела измотанной: дети разнесли гостиную, а Марина, привыкшая, что ее обслуживают, весь день пролежала с «мигренью».
— О, это подарок для всех нас! — радостно объявила Кристина. — Раз уж мы живем большой семьей, нам нужно больше уюта. Андрей, дорогой, помоги ребятам! Это ковролин для гостиной. Самый длинный ворс, какой был. Белоснежный!
— Белоснежный? — ахнула свекровь. — У нас двое детей маленьких! Они же его за день угробят!
— Ну что вы, мама, — Кристина ласково коснулась плеча свекрови. — Вы же хозяйка. Вы проследите. Я купила специальный моющий пылесос, он весит всего двадцать килограммов, вы легко с ним управитесь каждое утро. Ведь чистота — залог здоровья детей, правда?
Андрей, обрадованный тем, что жена не скандалит, бросился помогать.
— Вот молодец, Кристинка! Видишь, мам, а ты ворчала.
Но это было только начало. Кристина прошла на кухню и открыла пакеты.
— А еще, Антонина Васильевна, я подумала... Вы так вкусно готовите. Но доктор сказал, что у Андрея начались проблемы с печенью. Жирное, жареное — под запретом. Поэтому я купила пароварку. И пять килограммов брокколи и сельдерея. С завтрашнего дня — только здоровое питание. Никаких оладий, никакого жареного лука. Вы ведь хотите, чтобы ваш сын был здоров?
Лицо свекрови начало медленно приобретать оттенок брокколи.
— И еще одно, — добавила Кристина, доставая из сумки пачку квитанций. — Раз уж мы все здесь живем, я посчитала расходы. Свет, вода (а вы сегодня трижды ванну детям набирали), отопление, продукты... Вот ваша доля. Марина, это и тебя касается. Поскольку ты не работаешь, можешь взять на себя глажку. Я привезла пять корзин белья, оно в коридоре. Там мои рабочие костюмы и платья, их нужно гладить через влажную марлю, очень аккуратно.
— Ты... ты что это удумала? — прошипела Антонина Васильевна, когда Андрей ушел в другую комнату за инструментами. — Ты думаешь, ты самая умная?
Кристина подошла к ней вплотную и посмотрела прямо в глаза.
— Нет, мама. Я просто следую вашему совету. Мы теперь — одна семья. А в семье все поровну: и обязанности, и счета. Раз вы здесь хозяйка — принимайте дела. Пылесос в коробке, инструкция на китайском, но вы же опытная женщина, разберетесь.
Кристина развернулась и пошла к своему чемодану. Она знала, что первая ночь «новой жизни» будет долгой. Свекровь еще не подозревала, что «белый ковролин» — это не просто декор, а символ той стерильной, невыносимой чистоты и дисциплины, в которой Кристина собиралась утопить их самоуправство.
— Да, кстати, — обернулась Кристина у двери. — Я пригласила завтра мастера. Он будет устанавливать датчики движения на свет и воду. Чтобы мы не тратили лишнего. Вы же сами говорили — копеечка лишней не бывает.
Она закрылась в ванной и впервые за два дня улыбнулась своему отражению. Она не была жертвой. Она была стратегом.
К концу первой недели «совместного проживания» квартира, когда-то бывшая оазисом тишины, превратилась в полигон для испытаний на прочность. Антонина Васильевна, еще недавно сиявшая от осознания собственной власти, теперь напоминала тень былого величия. Ее любимый шелковый халат Кристины был заляпан детским пюре и пятнами от отбеливателя, а в глазах застыло выражение затравленного зверя.
Белоснежный ковролин в гостиной стал для свекрови настоящим проклятием. Кристина, приходя с работы, с дотошностью ревизора осматривала каждый ворс.
— Ой, мама, а что это за пятнышко у ножки дивана? — мягко спрашивала она, указывая на микроскопический след от чая. — Вы же помните, что этот ковролин стоит как три ваши пенсии? Придется доставать моющий пылесос. Только аккуратнее, у него очень капризный фильтр, если сломается — ремонт за ваш счет.
Антонина Васильевна, покряхтывая, опускалась на колени с щеткой. Ее спина ныла, а руки дрожали от непривычной нагрузки. Весь день она металась между плачущими близнецами Марины, которые, лишившись привычных жирных оладий, капризничали вдвое сильнее, и бесконечной уборкой.
Марина же окончательно превратилась в «жертву обстоятельств». Кристина завалила ее глажкой, принося каждый вечер горы тюля, льняных скатертей и своих строгих блузок.
— Марин, ну как же так? — Кристина с притворным огорчением рассматривала залом на воротничке. — Это же шелк. Его нельзя просто так гладить. Придется переделывать. Ты же не хочешь, чтобы я выглядела неряшливо на работе? Ведь от моей зарплаты теперь зависит, сколько мяса мы купим на ужин.
Кстати, о мясе. Питание по «системе Кристины» стало для семьи настоящим испытанием. На кухонном столе теперь царили брокколи, запеченная тыква и пресный рис. Андрей, привыкший к маминым наваристым борщам с зажаркой на сале, первые три дня пытался возмущаться.
— Кристин, ну что это за трава? Я мужик, мне работать надо! — стонал он, ковыряя вилкой в зеленой массе.
— Андрюша, — Кристина нежно гладила его по руке, глядя прямо в глаза свекрови. — Мама так переживает за твое здоровье. Она сама сказала, что хочет, чтобы ты прожил долго. Правда, Антонина Васильевна? Вы же не станете подрывать здоровье сына своим холестерином?
Свекровь сглатывала ядовитое замечание и молча жевала безвкусный сельдерей. Она понимала: любое возражение против «заботы о сыне» выставит ее плохой матерью в глазах Андрея.
Решающий удар Кристина нанесла в субботу утром. Когда вся семья, измотанная режимом и диетой, собралась на кухне, Кристина торжественно выложила на стол папку с документами и несколько ярких буклетов.
— У меня отличная новость! — просияла она. — Я подумала, что нам всем тесно. Две комнаты на шестерых — это не дело.
У Антонины Васильевны в глазах вспыхнула надежда. Неужели невестка сдалась и решила купить квартиру побольше?
— И что ты придумала? — оживился Андрей.
— Я нашла идеальный вариант для мамы и Марины с детьми, — Кристина развернула буклет. — Это эко-поселок всего в сорока километрах от города. Свежий воздух, свой огород, тишина. Я уже договорилась об аренде небольшого, но очень уютного домика на полгода вперед. Я сама оплачу аренду в счет того, что мама сдает свою квартиру в области.
В кухне повисла гробовая тишина. Марина выронила телефон.
— В деревню? — прошептала свекровь. — Ты нас... в деревню ссылаешь?
— Ну что вы, мама, — Кристина округлила глаза. — Это не ссылка, это спасение! Посмотрите на детей — они бледные, им нужен простор, а не этот белый ковролин, за который вы так переживаете. А вам? Вы же всегда говорили, что город вас душит. Там грядки, тишина... И никакой глажки моих блузок, Марин!
— Я никуда не поеду! — взвизгнула Марина. — Там нет торговых центров!
— Зато там есть свежий воздух, который поможет тебе наконец-то заняться воспитанием детей, а не сидеть в интернете, — голос Кристины мгновенно утратил медовую сладость. Она повернулась к мужу. — Андрей, ты же согласен, что это лучший выход? Мы останемся здесь, наладим быт, будем ездить к ним по выходным. Семья — это ведь не когда все сидят друг у друга на головах, а когда всем хорошо.
Андрей посмотрел на измученную мать, на вечно недовольную сестру, на сверкающую чистотой (благодаря усилиям свекрови) кухню и на свою жену — решительную, красивую и... чужую. В этот момент он понял, что его тихая гавань разрушена навсегда.
— Кристин... — начал он, но наткнулся на ее холодный взгляд.
— Выбор простой, Андрей, — тихо сказала она так, чтобы слышал только он. — Либо они едут в этот дом и учатся жить самостоятельно на те деньги, что получают от сдачи маминой квартиры, либо... либо я подаю на развод и раздел имущества. Но ты помнишь, что квартира куплена моими родителями. Вы окажетесь на улице все вместе уже к понедельнику. Полиция поможет с выселением тех, кто здесь не прописан.
Андрей побледнел. Он посмотрел на мать. Та сидела, ссутулившись, и вдруг впервые за всё время Кристине стало её почти жаль. Почти.
— Мам, — глухо произнес Андрей. — Наверное, в поселке и правда будет лучше. Здесь нам... тесновато.
Антонина Васильевна медленно поднялась. Она стянула с плеч голубой шелковый халат и аккуратно положила его на спинку стула. В этом жесте было признание поражения. Она поняла: Кристина не просто «городская девочка», она — хозяйка, которая умеет защищать свою территорию методами куда более изощренными, чем просто крики и скандалы.
— Хозяйкой, значит, остаешься? — горько усмехнулась свекровь.
— Я ею и была, Антонина Васильевна, — спокойно ответила Кристина. — Вы просто перепутали гостеприимство с разрешением на захват.
Через три дня в квартире снова стало тихо. Огромный комод уехал в эко-поселок вместе с драповым пальто и «гусиной лапкой». Белый ковролин, очищенный клининговой службой до первозданного блеска, больше не вызывал ужаса.
Вечером Кристина сидела на лоджии, которую Андрей всё-таки закончил ремонтировать. Он был тихим, услужливым и каким-то пришибленным. Она знала, что их браку нанесен удар, от которого не оправляются за неделю. Сможет ли она простить его слабость? Захочет ли он жить с женщиной, которая оказалась сильнее его матери? Время покажет.
Но сейчас она наслаждалась тишиной. Она достала из кармана ту самую ракушку из Туапсе, привезла ее к уху и услышала шум моря.
Дверь в комнату тихо открылась. Андрей заглянул внутрь.
— Кристин, я... я чай заварил. Твой любимый, с лавандой. Принести?
Кристина улыбнулась — на этот раз искренне, но капля льда в ее сердце так и не растаяла.
— Принеси, дорогой. И поставь на подставку. Ты же знаешь, я не люблю круги на мебели.
Она снова была хозяйкой. В своем доме, в своей жизни и в своей судьбе. А «бывшая» родня... что ж, они получили прекрасный урок: чужое счастье нельзя занять, как старый халат. Оно либо создается своими руками, либо остается недосягаемым берегом, видимым только издалека.
