– Я больше не могу. Устал от этого брака.
Вера не сразу поняла, что эти слова произнёс её муж. Игорь сидел напротив, отодвинув тарелку, и смотрел куда-то в сторону окна. За столом повисла тишина — такая густая, что слышно было, как Ваня скребёт ложкой по дну чашки с компотом.
Вера перевела взгляд на свекровь. Зинаида Павловна сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. И кивнула. Спокойно, буднично. Так кивают, когда официант приносит заказанное блюдо.
– Мама, ты знала? – голос Веры прозвучал чужим, незнакомым.
Зинаида Павловна пожала плечами:
– Игорь давно со мной делится. Я его мать, в конце концов.
Лариса, сестра Игоря, вдруг очень внимательно уставилась в свою тарелку. Тамара, мать Веры, приехавшая из Саратова на февральские праздники, медленно отложила вилку.
– Настя, Ваня, – Тамара поднялась, – пойдёмте, я вам покажу, какие фотографии привезла из дома.
Настя, которой одиннадцать, была достаточно взрослой, чтобы понять: что-то серьёзное. Она посмотрела на мать, на отца, потом послушно взяла брата за руку и вышла из кухни вслед за бабушкой.
Вера дождалась, пока закроется дверь в детскую.
– Игорь, посмотри на меня.
Он наконец повернул голову. Двенадцать лет брака — и Вера впервые не могла прочитать его лицо. Как будто напротив сидел совершенно другой человек.
– Объясни, – сказала она ровно. – Что произошло?
– Ничего не произошло. В том-то и дело. Мы просто стали чужими.
– Когда?
Игорь пожал плечами:
– Постепенно. Я задыхаюсь, Вера. Ты меня не слышишь, не понимаешь. Я прихожу домой, и мне тяжело.
Вера почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее — не обида, нет. Злость. Чистая, ясная злость.
– Ты приходишь домой в девять вечера. Я думала — работа. А куда ты приходишь на самом деле?
Игорь промолчал.
Зинаида Павловна подалась вперёд:
– Он приходит ко мне. К матери. Потому что дома его не ждёт ничего, кроме твоих претензий.
– Каких претензий? – Вера развернулась к свекрови. – Я что, устраиваю скандалы? Выбрасываю его вещи? Может, я ему изменяю?
– Ты его не ценишь, – отчеканила Зинаида Павловна. – Он инженер, хороший специалист. А ты относишься к нему как к обслуживающему персоналу.
Вера засмеялась. Коротко, зло.
– Я отношусь к нему как к мужу. С которым мы вместе оплачиваем ипотеку, вместе растим детей, вместе ведём хозяйство. Это называется семья.
– Это называется рутина, – вставила Лариса.
Вера повернулась к ней:
– А ты что здесь делаешь? Советы по семейной жизни от разведённой женщины?
Лариса вспыхнула:
– Мой развод — это совсем другое!
– Конечно, другое. Ты ушла от мужа, потому что он не соответствовал маминым стандартам. И теперь живёшь с мамой в её квартире. В тридцать пять лет.
– Вера! – одёрнул её Игорь.
– Что — Вера? Что? – она снова повернулась к мужу. – Твоя сестра лезет в нашу семью с первого дня. Твоя мать говорит мне, как воспитывать детей, как готовить, как одеваться. А ты молчишь. Двенадцать лет молчишь!
– Ты преувеличиваешь, – сказал Игорь устало.
– Правда? А кто настоял, чтобы мы купили квартиру в соседнем доме от твоей матери? Кто каждое воскресенье обедает у неё вместо того, чтобы проводить время с собственными детьми? Кто каждый отпуск тащит нас на дачу к твоим родственникам вместо моря?
– Дача — это семейное место, – вступилась Зинаида Павловна.
– Семейное, – повторила Вера. – Да. Вашей семьи. А мы с детьми — так, приложение.
Игорь поднялся из-за стола:
– Я не собираюсь это слушать. Я сказал то, что сказал. Мне нужно время подумать.
– Подумать? – Вера тоже встала. – Ты полгода ходил к маме жаловаться на меня. Ты уже всё решил. Так что не надо этого «подумать». Скажи честно — тебе хватило смелости озвучить это только потому, что мама рядом?
Игорь замер у двери. Обернулся.
– Ты не понимаешь.
– Тогда объясни. Без свидетелей. Как взрослый мужчина — взрослой женщине.
– Игорь, не надо оправдываться, – Зинаида Павловна поднялась, разглаживая юбку. – Ты принял решение. Она должна его принять.
– Она — это я, – сказала Вера холодно. – И я здесь, перед вами. Можете обращаться напрямую.
В этот момент из детской вышла Тамара. Она остановилась на пороге, оценила обстановку.
– Зинаида Павловна, – сказала она спокойно, – давно вы это спланировали?
Свекровь выпрямилась:
– Я не понимаю, о чём вы.
– Понимаете. Вы всё понимаете. Я вижу вас второй раз в жизни, но уже на второй день поняла — вы здесь главная. Игорь смотрит на вас перед каждым ответом. Лариса поддакивает каждому вашему слову. А моя дочь двенадцать лет пытается быть хорошей женой человеку, который так и не вырос.
– Мама, – Вера покачала головой.
– Нет, Вера. Я молчала три дня. Хватит.
Тамара подошла ближе к столу:
– Зинаида Павловна, вы приходите сюда каждый день. Я это заметила. Утром — проведать детей. Днём — помочь с обедом. Вечером — просто мимо проходили. А между визитами сюда Игорь заезжает к вам. Каждый день.
– Это моё право, – сказала Зинаида Павловна. – Я мать.
– Вы — мать сорокадвухлетнего мужчины. Который женат. У которого своя семья. Своя жизнь.
– У него несчастливая жизнь!
– Откуда вы знаете? Вы живёте в его браке? Нет. Но вы очень хотите.
Лариса попыталась вмешаться:
– Это не ваше дело, как мама общается с сыном!
Тамара повернулась к ней:
– Вы правы, это не моё дело. Но моя дочь — моё дело. И мои внуки, которые сейчас сидят в комнате и слышат, как их отец публично объявляет, что устал от семьи. Это — моё дело.
Вера вдруг почувствовала страшную усталость. Ноги стали ватными, захотелось сесть. Она опустилась на стул, обхватила себя руками.
– Игорь, – сказала она тихо, – я хочу понять. Когда это началось?
Он всё ещё стоял у двери, как будто не решаясь ни выйти, ни остаться.
– Год назад. Может, больше.
– Что именно год назад?
– Я стал чувствовать, что живу не своей жизнью. Что всё не так. Что ты меня не видишь.
– А мама тебя видит?
Игорь посмотрел на мать. Зинаида Павловна кивнула ему, ободряюще.
– Мама меня понимает.
– Что она понимает? – Вера подалась вперёд. – Что ты устал? Почему ты ей сказал, а не мне? Почему ты не пришёл ко мне и не сказал: Вера, мне плохо, давай поговорим?
– Потому что ты бы не услышала!
– Ты хоть раз попробовал?
Тишина.
Игорь открыл рот, закрыл. Отвёл глаза.
– Попробовал, – ответила за него Зинаида Павловна. – И не раз. Ты всегда занята. Работа, дети, хозяйство. На мужа времени нет.
– Это неправда, – сказала Вера. – Игорь, это неправда, и ты это понимаешь.
Тамара покачала головой:
– Вера, не трать силы. Он уже всё решил. Посмотри на него — он даже отвечает не сам, за него отвечает мать.
– Я отвечаю сам! – вдруг вспылил Игорь.
– Тогда ответь, – Тамара скрестила руки на груди. – Без маминых подсказок. Ты любишь мою дочь?
Игорь застыл.
Секунда. Две. Три.
– Это... сложный вопрос.
– Нет. Это самый простой вопрос. Да или нет.
Игорь посмотрел на Веру. На мать. Снова на Веру.
– Я не знаю.
Вера кивнула. Медленно встала.
– Спасибо за честность. Хотя бы это.
– Вера, подожди, – Игорь шагнул к ней.
– Нет. Я не буду ждать. Я двенадцать лет ждала, пока ты повзрослеешь. Пока ты перестанешь бегать к маме с каждой проблемой. Пока ты научишься разговаривать со мной, а не обсуждать меня за моей спиной.
Она остановилась у двери в спальню.
– Если тебе нужно время — бери. Но не здесь. Иди к маме. Там тебя понимают.
И вышла.
Ночью Вера не спала. Лежала, смотрела в потолок, слушала тишину. Игорь уехал — собрал сумку и уехал к матери. Тамара сидела рядом, держала её за руку.
– Я должна была заметить раньше, – сказала Вера. – Он последний год приходил странный. Молчаливый. Я думала — устаёт на работе.
– А он устал от того, что мама ему внушала.
– Ты думаешь, это всё она?
Тамара помолчала.
– Я думаю, он слабый человек. И она этим пользуется. Всегда пользовалась.
– Он не был таким. Когда мы познакомились, он был другим. Весёлым, уверенным.
– Двадцать лет назад он жил отдельно от матери. Учился в другом городе. А потом вернулся. И она его снова забрала.
Вера закрыла глаза.
– Я ведь замечала. Каждый раз после визита к ней он приходил недовольный. Находил какие-то мелочи — не так посуда стоит, не то приготовила, не так с детьми разговариваю. Я думала, это просто усталость.
– А это были её слова. Она их ему скармливала, а он нёс домой.
– Почему он ей верит больше, чем мне?
Тамара погладила дочь по руке:
– Потому что ей верить удобнее. Она говорит то, что он хочет слышать. Что он замечательный. Что он жертва. Что во всём виноваты другие. А я, твоя мать, скажу тебе правду: он трус. Он всегда был трусом. Просто ты его любила и не хотела это видеть.
На следующее утро Вера встала рано. Приготовила завтрак, собрала детей в школу. Настя смотрела на неё внимательно, но вопросов не задавала. Ваня, маленький ещё, спросил только:
– А папа когда придёт?
– Папа сейчас у бабушки. Поживёт там немного.
– Почему?
– Ему нужно подумать.
– О чём?
Вера присела перед сыном, поправила ему воротник куртки:
– О важных вещах. Взрослые иногда должны побыть одни, чтобы разобраться в себе.
Ваня кивнул, хотя было видно, что не понял. Настя взяла его за руку:
– Пойдём, а то опоздаем.
Когда дети ушли, Тамара налила себе кофе:
– Ты как?
– Не знаю. Внутри пусто.
– Это нормально. Это защитная реакция.
Вера посмотрела в окно. За окном — февральское утро, серое небо, голые деревья.
– Я вчера думала: что я сделала не так? Может, правда недостаточно внимания ему уделяла. Может, слишком много работала.
– Вера, остановись.
– Нет, правда. Может, если бы я...
– Вера. – Тамара поставила чашку. – Ты работала, чтобы оплачивать ипотеку. Ты растила двоих детей. Ты вела дом. Ты делала всё, что должна делать жена. А он в это время жаловался маме, что ты его не ценишь. Это не твоя вина.
Телефон зазвонил. Вера посмотрела на экран — Лариса.
– Не бери, – сказала Тамара.
Вера подумала секунду — и ответила.
– Слушаю.
– Вера, это Лариса. Я хотела извиниться за вчерашнее.
– Извиниться?
– Да. Я не должна была... Ну, вмешиваться.
– Лариса, ты вмешиваешься двенадцать лет. Что изменилось?
Пауза.
– Я просто хотела сказать... Игорь очень переживает. Он почти не спал.
– Передай ему, что я тоже не спала. Если это его волнует.
– Он хотел бы поговорить. Но не при маме.
Вера нахмурилась:
– Это он тебя попросил позвонить?
– Да. Он боится, что ты не ответишь на его звонок.
– И поэтому звонит через сестру. Класс. Очень по-взрослому.
– Вера, не язви. Ему правда плохо.
– А мне хорошо? – Вера почувствовала, как снова поднимается злость. – Лариса, он вчера при детях объявил, что устал от семьи. Моя дочь это слышала. Мой сын спрашивал утром, когда папа придёт. Ему плохо? Отлично. Пусть хоть немного почувствует то, что чувствую я.
Она отключилась.
Тамара подняла брови:
– Что хотела?
– Игорь хочет поговорить. Но боится звонить сам.
– Боится. Конечно, боится. Он всю жизнь боится.
Прошло три дня.
Игорь не звонил. Вера тоже молчала. Дети ходили в школу, Вера — на работу. Тамара готовила, убирала, делала вид, что приехала просто погостить.
На четвёртый день Вера столкнулась с Зинаидой Павловной в магазине. Случайно — хотя, учитывая, что они живут в соседних домах, не так уж случайно.
– Вера, – свекровь остановилась с корзинкой в руках. – Нам нужно поговорить.
– Не уверена.
– Это важно. Ради Игоря.
Вера сдержала вздох:
– Хорошо. Говорите.
– Не здесь. Может, зайдёшь ко мне?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это ваша территория. А я больше не собираюсь играть по вашим правилам.
Зинаида Павловна поджала губы:
– Ты всегда была заносчивой. С первого дня.
– Я была самостоятельной. Вас это раздражало.
– Ты отобрала у меня сына.
– Я вышла за него замуж. Это разные вещи.
Женщина напротив смотрела ей прямо в глаза — холодно, оценивающе.
– Ты его не заслуживаешь. Никогда не заслуживала. Он мог жениться на ком угодно — на образованной девушке из хорошей семьи, с положением. А выбрал тебя. Бухгалтершу из провинции.
Вера усмехнулась:
– Бухгалтер — это профессия. А провинция — это место рождения. Ни то, ни другое не определяет человека.
– Ты мне не ровня.
– И слава богу.
Вера развернулась и пошла к кассе. За спиной услышала:
– Он не вернётся. Я об этом позабочусь.
Вера не обернулась.
Вечером она рассказала Тамаре о разговоре.
– Она мне угрожала. Представляешь? Открытым текстом.
Тамара покачала головой:
– Она не угрожала. Она просто озвучила свой план. Который был с самого начала.
– Какой план?
– Разрушить ваш брак. Вернуть сына.
– Но зачем? У неё есть Лариса. Есть внуки — от нас.
– Внуки ей не нужны. Ей нужен контроль. А ты — единственный человек, который мешал ей контролировать Игоря.
Вера села напротив матери:
– Я не понимаю. Он ведь взрослый мужчина. Почему он не видит, что она им манипулирует?
– Потому что это удобно. Когда кто-то решает за тебя, не нужно брать ответственность. Можно всегда сказать: это не я, это мама посоветовала. Или: я не виноват, меня так воспитали.
– Но он же инженер. Он умный человек.
– Ум здесь ни при чём. Это эмоциональная зависимость. Он привык, что мама главная. Всю жизнь привык.
Раздался стук в дверь.
Вера посмотрела на часы — девять вечера. Подошла, открыла.
На пороге стояла Лариса. Одна, без пальто, как будто выскочила из дома в чём была.
– Вера, пожалуйста. Можно войти?
– Что случилось?
– Игорь. Он... они с мамой поссорились.
Вера отступила в сторону, впуская её.
Лариса вошла, огляделась, увидела Тамару на кухне.
– Добрый вечер.
– Добрый, – Тамара не двинулась с места. – Чай будешь?
– Нет. Я на минуту.
Она повернулась к Вере:
– Игорь хотел уйти. Сегодня. Собрал вещи, сказал, что едет домой, к тебе. Мама устроила скандал. Сказала, что если он уйдёт — она его больше не примет. Никогда.
– И что он?
Лариса опустила глаза:
– Остался. Но он в таком состоянии... Я его никогда таким не видела. Он сидит в комнате и молчит. Не ест, не разговаривает.
– Это его выбор.
– Вера, он твой муж!
– Он мой муж, который публично объявил, что устал от меня. При детях. При моей матери. А потом уехал к своей маме. И сейчас снова делает то, что она говорит. Почему я должна его спасать?
Лариса сглотнула:
– Потому что он тебя любит.
– Он сказал «не знаю», когда моя мать спросила, любит ли он меня. Ты слышала.
– Он испугался! Мама сидела рядом, он не мог...
– Вот именно. Он не мог ответить честно, потому что боялся маму. В сорок два года. Лариса, открой глаза: твой брат не способен принять решение сам. Любое решение. И я устала принимать решения за двоих.
Лариса села на стул, обхватив себя руками. Она казалась меньше, чем обычно. Испуганной.
– Я понимаю, что ты нас ненавидишь. Меня и маму. Но Игорь... он не плохой. Он просто слабый.
– Я его не ненавижу. Я разочарована. Это разные вещи.
– Что мне ему передать?
Вера помолчала. Посмотрела на Тамару — та едва заметно пожала плечами.
– Передай, что дверь открыта. Но приходить с маминого разрешения не надо. Если он хочет разговаривать — пусть придёт сам. Как мужчина. Не как сын.
Лариса кивнула, поднялась.
– Вера... можно один вопрос?
– Давай.
– Ты его простишь?
– Я не знаю. Честно — не знаю.
Прошла неделя.
Вера втянулась в новый ритм: утром — дети, работа, вечером — уроки, ужин, сон. Тамара осталась помочь, хотя изначально собиралась на три дня. Игорь не появлялся.
Настя начала задавать вопросы.
– Мам, вы с папой разводитесь?
Вера не стала врать:
– Мы разбираемся. Взрослые иногда ссорятся серьёзно.
– Из-за бабы Зины?
Вера вздрогнула:
– Почему ты так решила?
– Я слышала, как вы говорили. Там, на кухне. Ты сказала, что папа бегает к ней жаловаться.
– Ты не должна была это слышать.
– Я понимаю. Но баба Зина всегда была странная. Она говорит про тебя плохое, когда думает, что мы не слышим.
Вера присела перед дочерью:
– Что она говорит?
– Что ты не умеешь быть женой. Что папа мог жениться лучше. Что мы — я и Ваня — похожи на тебя, а не на папу, и это плохо.
Вера почувствовала, как сжимается что-то внутри.
– Когда она это говорила?
– Много раз. Тёте Ларисе, когда мы приезжали на дачу. И по телефону кому-то. Я не подслушивала специально, просто слышала.
Вера обняла дочь крепко, сильно.
– Настя, послушай меня. Это неправда. Ты замечательная девочка. И Ваня замечательный мальчик. И то, что вы похожи на меня — это прекрасно.
– Я знаю, мам. Я просто хотела, чтобы ты знала, какая баба Зина на самом деле.
На десятый день Игорь пришёл.
Без предупреждения, без звонка. Просто позвонил в дверь вечером, когда дети уже легли.
Вера открыла. Он стоял на пороге — осунувшийся, с кругами под глазами. Без сумки, налегке.
– Можно войти?
Она отступила в сторону.
Игорь вошёл, огляделся. Всё было как обычно — и всё было другим. Как будто он вернулся не домой, а в музей своей прошлой жизни.
– Тамара Ивановна здесь?
– Спит.
– Хорошо. Я хотел поговорить с тобой. Наедине.
Они сели на кухне. Друг напротив друга, как тогда, на том ужине. Только теперь стол был пустым.
– Я облажался, – сказал Игорь. – Знаю.
Вера молчала.
– Я не понимал, что происходит. Правда не понимал. Мама говорила... Она говорила то, что я хотел слышать. Что я хороший, что я стараюсь, что я заслуживаю лучшего. А ты всегда говорила правду. Что надо работать больше, что надо быть с детьми, что надо вместе решать проблемы. И мне казалось, что ты меня критикуешь.
– Я не критиковала. Я строила семью.
– Я понимаю это сейчас. Не понимал тогда.
Он замолчал, потёр лицо ладонями.
– Эта неделя у мамы... Вера, это был ад. Она контролирует каждый мой шаг. Во сколько я встаю, что ем, с кем разговариваю. Лариса постоянно рядом, комментирует всё. Я понял, от чего убежал двадцать лет назад. И к чему вернулся.
– Что изменилось за неделю?
– Я увидел. Наконец увидел. Как она говорит о тебе, о детях, о нашей жизни. Как будто это всё — её собственность. Как будто я — её собственность.
– Ты всегда ею был.
Игорь поднял глаза:
– Ты права. Был. Я позволял ей это. Потому что так проще. Потому что она всегда рядом, всегда готова помочь, поддержать, решить. А решала она за меня.
– И что дальше?
– Я хочу вернуться.
Вера покачала головой:
– Это не ответ. Ты хотел вернуться три дня назад. И остался, когда она пригрозила.
– Я был идиотом.
– Был. Остаёшься. Что изменится через месяц? Через год? Она позвонит, скажет, что болеет, и ты побежишь. Она приедет сюда, начнёт командовать, и ты промолчишь. Как всегда.
Игорь наклонился вперёд:
– Вера, я понимаю, что ты мне не веришь. Имеешь право. Но я хочу попробовать. По-настоящему.
– Что это значит — по-настоящему?
– Это значит — без неё. Без ежедневных визитов, без советов, без вмешательства. Мы и дети. Наша семья.
– Ты сможешь ей это сказать?
Он помолчал.
– Я уже сказал.
– Что?
– Сегодня. Перед тем как уйти. Сказал, что люблю её, но больше не буду жить по её правилам. Что у меня своя семья. Что если она хочет видеть внуков — придётся принять мою жену. Не терпеть — принять.
Вера смотрела на него, пытаясь понять, правда ли это. Или очередная игра.
– Что она ответила?
– Сказала, что я предатель. Что ты меня загипнотизировала. Что я пожалею.
– И ты всё равно ушёл?
– Ушёл.
Вера откинулась на спинку стула. Внутри было странное чувство — не радость, не облегчение. Скорее — опустошение.
– Игорь, я хочу, чтобы ты понял. Я не буду делать вид, что ничего не было. Не буду притворяться, что всё хорошо. Ты сделал мне очень больно. При детях, при моей матери, при всех. Это не забывается за один разговор.
– Я понимаю.
– Если ты вернёшься — это будет не как раньше. Это будет заново. С нуля. Мне нужно будет время, чтобы снова тебе доверять.
– Сколько угодно.
– И твоя мать. Если она продолжит вмешиваться — я уйду. С детьми. Без разговоров.
Игорь кивнул:
– Я принял это, когда шёл сюда.
Они помолчали. За окном шёл снег — редкий, февральский, почти незаметный.
– Почему ты молчал все эти годы? – спросила Вера тихо. – Почему не сказал мне, что тебе плохо?
– Потому что мне не было плохо. Мне было... привычно. Я привык жить между вами — тобой и мамой. Не выбирая. А когда она начала давить сильнее — выбрал лёгкий путь.
– Жаловаться ей.
– Да. Это было проще, чем разговаривать с тобой. Ты бы задала вопросы. Потребовала ответов. А она просто гладила по голове и говорила, что я молодец.
Вера встала, подошла к окну.
– Настя знает. Всё знает. Слышала разговоры твоей матери. Она называла нас с детьми обузой.
Игорь побледнел:
– Настя слышала?
– И не один раз.
Он закрыл лицо руками.
– Господи. Что я наделал.
– Ты не наделал. Ты позволил. Это разница.
Она повернулась к нему:
– Игорь, я не знаю, получится ли у нас. Честно. Слишком много всего произошло. Но если ты готов попробовать — я тоже попробую. Ради детей. Ради того, что было между нами. Когда-то давно.
Он поднялся, подошёл к ней. Не обнял — просто остановился рядом.
– Спасибо, что дала шанс.
– Это не подарок. Это испытание. Для обоих.
На следующий день Игорь перевёз вещи обратно.
Зинаида Павловна звонила три раза — он не ответил. Приехала лично — он вышел к ней во двор, поговорил пятнадцать минут и вернулся.
– Что сказала? – спросила Вера.
– Что я совершаю ошибку. Что ты меня бросишь, как только найдёшь кого-то получше. Что я ещё приползу обратно.
– А ты?
– Сказал, что это мой выбор. И моя ошибка, если это ошибка. Но она — моя.
Тамара уехала через три дня. Перед отъездом отвела Веру в сторону:
– Смотри за ним. Не потому что он плохой. Потому что он слабый. А слабые люди легко возвращаются к старым привычкам.
– Я знаю, мама.
– И если что — приезжай. С детьми. Места хватит.
Вера обняла её крепко.
– Спасибо. За всё.
Февраль перешёл в март.
Игорь действительно изменился. Не кардинально — так не бывает. Но по мелочам. Перестал бегать к матери каждый день. Начал возвращаться с работы вовремя. Проводил время с детьми — не потому что Вера попросила, а потому что хотел сам.
Зинаида Павловна не сдавалась. Звонила, писала, приезжала без предупреждения. Но теперь Игорь встречал её на пороге и разговаривал там. Внутрь не пускал.
Однажды вечером Настя подошла к отцу:
– Пап, ты насовсем вернулся?
Игорь присел перед ней:
– Насовсем.
– А баба Зина?
– Баба Зина — отдельно. Наша семья — отдельно. Так правильно.
Настя посмотрела на него долгим, взрослым взглядом:
– Хорошо. Тогда почитай мне. Как раньше.
Игорь взял книгу, сел рядом с дочерью на диван. Вера смотрела на них из кухни.
Не всё было хорошо. Не всё было решено. Доверие возвращалось медленно — по капле, по крупице. Но впервые за долгое время Вера чувствовала: это возможно.
Телефон Игоря зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
Он посмотрел на экран. Потом на дочь, которая ждала продолжения главы.
И не взял трубку.