Устали от розовых пони и официальных сказок? Добро пожаловать на канал, где с нас снимают розовые очки и выдают бронежилеты. С вами Юлия — ваш проводник в мире, где правда прячется за семью печатями. Забудьте про "все будет хорошо". Мы здесь, чтобы узнать, как оно будет на самом деле. И главное — как выжить, когда тебя загнали буквально в угол. Погнали разбираться.
Она всё еще помнила вкус того вина. Красного, бархатистого. И его смех, когда он сказал, что отныне у них всё будет общее – мечты, планы, жизнь. Ирина, практичная и умная женщина 35 лет, поверила. Поверила настолько, что убрала в дальний ящик пачку презервативов. «Мы же хотим ребенка», – шептал ей на ухо Сергей, и её сердце таяло, как первый снег под тюменским солнцем.
Их история была похожа на красивую мелодраму: встречи у театра драмы, долгие прогулки по набережной Туры, планы купить домик под Тобольском. Он был обаятелен, галантен, надежен. Как же она ошибалась.
Разрушилось всё в один вечер. Обычный четверг, чай с имбирём и его странная, застывшая улыбка.
– Ира, мне нужно тебе кое-что сказать, – голос его был ровным, будто он говорил о погоде. – У меня В…..И….. Ч. Уже шесть лет. Я на терапии.
Тишина в уютной кухне стала звенящей, абсолютной. Чашка выпала у неё из рук, разбившись о кафель.
– Шесть... лет? – выдавила Ирина, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – А мы... все эти месяцы... без защиты...
– Да, – он потупил взгляд, но в его глазах не было ни ужаса, ни раскаяния. Была лишь усталая покорность судьбе. – Но я же не умер, видишь? Живой. И ты не заболеешь, я уверен.
В этот миг что-то в ней сломалось. Не любовь – это умерло мгновенно. Сломалась вера в людей.
– Ты... бессовестная тварь, – прошептала она, не узнавая свой собственный, перекошенный от боли голос. – Ты знал. И ты молчал. Ты мог убить меня. И нашего нерожденного ребенка.
Она сдавала тест в частной лаборатории, дрожа так, что медсестра трижды не могла попасть в вену. Три дня ада. Три дня, когда она представляла, как эта страшная аббревиатура навсегда станет её клеймом. Три дня, когда она металась между жалостью к нему и жгучей ненавистью.
Ожидание результата было похоже на экзекуцию. Мысли путались:
«Если «положительно»... Бог, я не переживу. Я не смогу смотреть в глаза родителям. Кому я теперь буду нужна? Больная, испорченная... И ведь я его до сих пор люблю, вот в чем ужас. Как можно любить того, кто так с тобой поступил?»
«А если «отрицательно»... Смогу ли я просто уйти? Просто вычеркнуть его, как кошмарный сон? Или чувство долга, эта дурацкая жалость к нему, снова прикуют меня к нему цепями?»
Результат был отрицательным. Первая реакция – истерический смех сквозь слезы. Потом – гнев. Чистый, беспощадный гнев.
– Как ты мог?! – кричала она ему в трубку, уже не сдерживаясь. – Я доверила тебе свою жизнь! Ты не человек, ты монстр!
– Я боялся тебя потерять, – звучал в ответ его приглушенный голос. – Ты бы не поняла...
– Не поняла?! Я бы потребовала справку и пила терапию, если бы захотела быть с тобой! Но ты отнял у меня право выбора, Сергей! Ты совершил преступление!
Именно тогда в её голове впервые мелькнуло слово «суд».
Встреча с Юлией Александровной: Холод правосудия
Кабинет Юлии Александровны , одного из самых известных в Тюмени юристов по медицинским делам, не был уютным. Он был безупречным. Строгий порядок на столе, стерильная белизна папок, портрет классика права в тяжелой раме. И сама хозяйка – женщина лет тридцати пяти и с безукоризненной гладкой прической и проницательным, будто рентгеновским, взглядом. От неё веяло не сочувствием, а компетентностью и силой. Именно это и нужно было сейчас Ирине.
– Садитесь, – голос у Юлии Александровны был низким, размеренным, без единой лишней интонации. – Изложите факты. Только факты, даты и ваши доказательства.
-Эмоции оставьте за дверью, сказала она, глядя на заплаканные глаза Ирины
Ирина, стиснув дрожащие руки, начала рассказ. Юлия Александровна делала лаконичные пометки в блокноте из черной кожи.
– Так, – отложила она ручку, когда Ирина закончила. – Вы психологически готовы к тому, чтобы привлечь этого человека к уголовной ответственности? Это не быстрый и не простой процесс. Но закон – на вашей стороне.
Юрист взяла с полки Уголовный кодекс и открыла его на закладке.
– Статья 122. Часть первая. «Заведомое поставление другого лица в опасность заражения В….И…….Ч-инфекцией». Наказание – до одного года лишения свободы. Ключевое слово, которое сломает всю его защиту – «заведомое». Он знал. У нас есть его признание, данное вам. Этого, в совокупности с медицинскими документами, которые суд затребует, будет достаточно.
Ирина молча кивнула, ловя каждое слово.
– Ваш алгоритм действий теперь должен быть железным, – продолжила Юлия Александровна, перечисляя пункты на пальцах.
– Первое: немедленно зафиксировать его признание. Напишите подробную объяснительную, пока память свежа. Зафиксируйте даты, контекст, его точные фразы. Если есть свидетели, которые слышали его косвенные признания или ваши последующие разговоры об этом – их контакты. У Ирины хватило решимости и смекалки записать один из разговоров с Сергеем.
– Второе: сбор медицинских доказательств. Ваши отрицательные результаты тестов – это ваше «чистое» состояние. Но нам нужна связь между его диагнозом и вашими отношениями. Ваш анамнез у врача-инфекциониста, где вы укажете дату и обстоятельства риска. Это важный документ.
– Третье: обращение в правоохранительные органы. Мы с вами подготовим детальное заявление в Следственный комитет. Не в полицию, именно в СК. В заявлении мы не просто констатируем факт, а сразу выстраиваем правовую позицию, указывая на состав преступления по 122-й статье. К заявлению приложим вашу объяснительную и медицинские справки.
Юлия Александровна сделала паузу, дав информации усвоиться.
– Четвертое: гражданский иск. Параллельно с уголовным делом мы подадим иск о возмещении морального вреда. Сумма будет существенной. Шок, страх, нарушение психической неприкосновенности, необходимость длительного медицинского наблюдения – всё это имеет высокую цену в суде. Эти деньги – не компенсация, их нельзя компенсировать. Это – мера ответственности.
– А если... если он скажет, что пользовался презервативами? Или что я могла заразиться от кого-то ещё? – робко спросила Ирина.
На губах Юлии Александровны дрогнул едва заметный, холодный след улыбки.
– Стандартная уловка. Не работает. Во-первых, его медицинская карта будет красноречивее любых слов. Во-вторых, логика суда проста: он знал о смертельно опасном диагнозе и не принял всех возможных мер для защиты партнера. Сам факт сокрытия – это уже злой умысел. Что касается «других партнеров» – ваши свежие отрицательные анализы и его признание сводят эту версию на нет. Судебная практика по таким делам в Тюменской области устоявшаяся. Виновных осуждают.
Юрист встала и подошла к окну.
– Вы должны понимать, Ирина. Вы делаете это не только для себя. Вы делаете это для других женщин, которые могут оказаться на вашем месте. Каждый такой приговор – это сигнал всем, кто думает, что можно безнаказанно играть с жизнями и здоровьем других людей. Вы лишаете его возможности сделать это снова.
Ирина вышла из кабинета, ощущая не привычную тяжесть, а странную легкость. Страх и растерянность кристаллизовались в четкий план. Перед ней был путь, вымощенный не слезами, а статьями и параграфами. И вела её по этому пути не жалость, а суровая, непреклонная справедливость в лице Юлии Александровны.
Она достала телефон. Не чтобы позвонить ему. Чтобы записать в заметки первый пункт: «Написать объяснительную. Точно вспомнить дату. 12 марта. Он сказал это 12 марта...» Правда начиналась с деталей. А за правдой приходил закон.
История Ирины и Сергея не закончилась в тот вечер на кухне. Она только началась – жестокая, бюрократичная и беспощадно справедливая. И вела её по этому тернистому пути Юлия Александровна чья холодная решимость стала для Ирины щитом и мечом.
Ход конем
Заявление, отточенное до юридического совершенства, легло на стол следователя. В нём не было истерик, только факты, выстроенные в неумолимую цепочку: дата установления Сергею диагноза (за 6 лет до знакомства с Ириной), расшифровка телефонного разговора, где он признавал свой статус, заключение инфекциониста о том, что Ирина была поставлена в реальную опасность заражения.
Сергей, получив повестку, впервые осознал всю тяжесть игра. Это была не ссора с обиженной женщиной. Это был вызов к следователю. Его адвокат, ознакомившись с собранными Юлией Александровной материалами, дал четкий совет: искать путь к примирению и компенсации. Уголовное дело по ч. 1 ст. 122 УК РФ было возбуждено стремительно.
Торг за свободу
Встреча для обсуждения возможности заглаживания вреда была напряженной. Сергей, бледный и постаревший, уже не был тем обаятельным мужчиной. Он был напуганным человеком, смотрящим в лицо реальной перспективе колонии-поселения.
– Мой клиент готов полностью признать вину и возместить моральный вред, – начал его адвокат. – Мы просим рассмотреть вопрос о прекращении дела в связи с примирением сторон.
Юлия Александровна, не меняя выражения лица, положила на стол расчет.
– Моральный вред моей клиентке мы оцениваем в три миллиона рублей. Шесть месяцев ежедневного страха, утрата доверия к людям, необходимость химиопрофилактики и длительного наблюдения, глубокое психологическое потрясение. Каждая цифра здесь обоснована судебной практикой по аналогичным делам, в том числе и по тому самому в Ялуторовске, где пострадавшая получила заражение.
Начался торг. Адвокат Сергея говорил о «непомерных запросах», о том, что заражения не произошло. Юлия Александровна парировала цитатами из приговоров и экспертных заключений:
– Отсутствие заражения – это вопрос удачи и своевременного тестирования моей клиентки, а не вашей осторожности. Состав преступления тут на лицо. А опасность была смертельной. Совсем недавно Суд в Ялуторовске дал реальный срок, и там подсудимый тоже кричал о «многочисленных партнерах». Суд ему не поверил. Не поверит и здесь.
Она давила безжалостно, зная, что её главный козырь – не цифры, а страх Сергея перед тюрьмой. Перспектива провести даже не 2,5 года, как тот ялуторовский житель, а хотя бы год в колонии-поселении, ломала его.
После нескольких недель переговоров и предварительных слушаний была достигнута договоренность. Сергей в полном объеме признавал свою вину в ходе судебного заседания. Ирина, по совету Юлии Александровны, выступала не как мстительная жертва, а как человек, требующий восстановления нарушенных прав.
Суд, учитывая полное признание вины, активные действия по возмещению вреда и положительные характеристики с места работы (которые, как иронично заметила потом Юлия Александровна, «странно сочетались с таким поступком»), вынес особый приговор: 1 год лишения свободы условно с испытательным сроком. Но главным было то, что Сергей загладил причинённый вред в добровольном порядке гражданский иск. И перечислил 1 500 000 рублей в качестве компенсации морального вреда.
Сергей исчез из её жизни, теперь уже навсегда,. Ирина же, пройдя через ад недоверия, снова училась жить. Но теперь у неё был незыблемый внутренний закон: доверие должно быть осознанным. А в её кошельке лежала карта, напоминавшая о том, что цена лжи иногда исчисляется не только годами свободы, но и семизначными суммами. Её история завершилась. Не счастливо, но – справедливо. И в мире, где стигма и страх порождают преступное молчание, такая справедливость – уже победа.
Благодарю за внимание!
Ваш проводник в зазеркалье права.