— Ты должна прописать моего нового мужа в своей квартире! — устроила истерику мать. Зинаида Петровна хлопнула ладонью по кухонному столу так, что сахарница испуганно подпрыгнула и звякнула крышкой.
Тридцатипятилетняя Оля сидела на табуретке, вцепившись побелевшими пальцами в ремешок сумки, и смотрела на родительницу с нескрываемым ужасом. Зинаида Петровна, женщина-кремень, тридцать лет отработавшая заведующей складом промтоваров, чья расчетливость была острее швейцарского ножа, сейчас напоминала восторженную гимназистку.
Виной всему был Валерик...
Валерик появился в жизни Зинаиды полгода назад, материализовавшись в очереди к стоматологу. Он обладал бархатным баритоном, легким радикулитом и удивительной способностью красиво страдать. К своим пятидесяти годам Валерик не нажил ничего, кроме подержанной «Лады», которая постоянно требовала ремонта, и растянутых на коленках треников, в которых он теперь возлежал на Зинаидином диване, изучая потолок на предмет трещин.
Наши женщины ведь как устроены? Всю жизнь тянут на себе семью, экономят воду по счетчикам, высчитывают скидки на гречку, а потом — бац! — и тают лужицей перед усатым романтиком, который просто назвал их «моя ласточка».
Зинаиду словно подменили. Женщина, которая раньше стирала целлофановые пакеты, теперь покупала Валерику фермерский творог, сырокопченую колбасу и какой-то невероятно дорогой кофе, потому что у Валерика была «тонкая душевная организация и слабый желудок».
— Мама, ты в своем уме? — выдохнула Оля. — Квартира досталась мне от бабушки! Какой Валерик? Он же классический приживал! Он даже за коммуналку ни разу не заплатил!
— Не смей так говорить о моем законном супруге! — возмутилась Зинаида, нервно поправляя прическу. — У человека временные финансовые трудности! Он ищет себя! А ты... эгоистка! Тебе жалко для матери штампа в паспорте? Ему без прописки в центре хорошую работу не дают!
— Какую работу, мам? Лежать на диване сканворды гадать? — встряла в разговор баба Нюра, 78-летняя мать Зинаиды, которая как раз зашла на чай. Старушка стукнула клюкой по линолеуму. — Зинка, очнись! Твой орел только языком молоть горазд. Смотрит на тебя преданными глазами, а сам твои же деньги из кошелька таскает на «бензин».
— Это вы все от зависти! — парировала Зинаида. — Женская осень должна быть теплой!
Оля поняла, что слова здесь бессильны. Мать находилась под каким-то непробиваемым гипнозом. Но Оля подготовилась. Она молча достала из кармана смартфон. Вчера она специально оставила его включенным на запись на кухонном шкафчике, когда Валерик позвал к себе в гости какого-то мутного приятеля.
— Послушай, мам. Просто послушай, — Оля нажала кнопку воспроизведения на диктофоне.
Из динамика раздался до боли знакомый бархатный баритон Валерика. Только интонации были совсем не бархатные, а деловитые, как у перекупщика на авторынке:
«Да не дрейфь, Серега. Дочка у нее, конечно, упертая коза, но я из нее эту прописку вытрясу. Сама старушка — чистый пластилин. Я ей пару романсов на гитаре сбацаю, по ушам поезжу, ручки поцелую — она и плывет. Сейчас прописку оформим, а там я ее вообще уговорю свою долю в квартире на меня переписать. Дело в шляпе, братан. Год потерпеть эти ее макароны по-флотски, и я в шоколаде».
Оля победно посмотрела на мать. Баба Нюра хмыкнула: «Что и требовалось доказать. Аферист обыкновенный».
Зинаида Петровна побледнела. Ее губы задрожали. Она перевела взгляд на дверь гостиной, откуда доносился мерный храп Валерика. Казалось, вот он — момент истины. Но тут сработала железобетонная женская защита от жестокой реальности.
— Это... это монтаж! — вдруг выкрикнула Зинаида, брызнув слезами.
— Какой монтаж, мам?! Это его голос! — опешила Оля.
— Нейросети! — победоносно выдала Зинаида термин, услышанный вчера в вечерних новостях. — Это искусственный интеллект! Я по телевизору видела, как сейчас голоса подделывают! Ты специально эту гадость состряпала, чтобы разрушить мое счастье! Пошли вон отсюда! Обе!
Оля и баба Нюра были выставлены за дверь. Зинаида, тяжело дыша, опустилась на табуретку. На шум из комнаты выполз заспанный Валерик, почесывая живот под майкой.
— Зинуля, птичка моя, что за крики? Мне с моим давлением волноваться нельзя, — промурлыкал он.
Зинаида посмотрела на него полными слез глазами и решительно рубанула воздух рукой:
— Ничего, Валерочка. Пусть подавятся своей квартирой. Завтра мы с тобой идем к нотариусу! Я сама перепишу на тебя свою долю в нашей даче и оформлю дарственную на сбережения! Посмотрим, как они тогда запоют!
В глазах Валерика на секунду мелькнул такой хищный, неподдельный восторг, что можно было осветить небольшую деревню, но он тут же нацепил маску благородства:
— Ох, Зинуля... не нужны мне твои метры, мне бы только в глазах твоих тонуть... Но если ты так решила — я подчиняюсь. Пойду в душ, ополоснусь, а то аж вспотел от расстройства.
Валерик скрылся в ванной, плотно прикрыв дверь. Зинаида, вытирая слезы умиления, пошла в коридор, чтобы поднять брошенное Олей полотенце. Проходя мимо ванной, она вдруг замерла. Шум воды не включался. Зато сквозь тонкую дверь отчетливо слышался приглушенный смешок Валерика, который, видимо, кому-то звонил:
— Алло, Сереня? Слушай прикол. Эта ненормальная дочка ей запись притащила, где мы с тобой треплемся! Да подожди ты, не паникуй! Моя наивная овца ничего не поняла! Сказала — нейросети! Представляешь?! Завтра сама меня к нотариусу тащит, дачу отписывать! Вот умора...
Зинаида Петровна застыла. Пелена «поздней любви» с грохотом рухнула на скрипучий линолеум, разлетевшись на тысячи осколков. Внутри нее что-то щелкнуло...
Казалось бы, план альфонса сработал идеально: влюбленная женщина поверила в «монтаж», а завтра сама отпишет ему все имущество. Но он забыл одно важное правило: никогда не держи за дураков женщин, прошедших суровую школу выживания в девяностые! Завтрак из румяных сырников стал для Валерика последним бесплатным угощением...
[ЧИТАТЬ ОШЕЛОМИТЕЛЬНЫЙ ФИНАЛ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ]