Сегодня мы как раз собирались смотреть салют. Салют должен был быть в десять ноль-ноль. Федор обещал заехать в семь, а в девять мы должны были зайти за Антоновым - он рядом с набережной живет. С половины шестого я сидела как на иголках, почти готовая, и прислушивалась к каждому шороху.
В полдесятого позвонил злой Антонов - поинтересовался, чего мы телимся. В это время я уже "лезла на стенку". Федор не пришел и не позвонил. Я боялась думать о том, что с ним что-то случилось. Антонов звонил еще раз, сказал, что не будет больше звонить, и, что он пошел сам. Но уже без обид, и тоже довольно встревожено.
Спала я безобразно. Точнее почти совсем не спала. Я уже не сомневалась, что что-то случилось, и проплакала пол ночи.
А утром, на практических занятиях ко мне подошел живой, цветущий, улыбающийся Федор и поздоровался, как ни в чем не бывало. Оказывается, вчера у его старшего брата был день рождения. Он (Федор) на нем немножко побыл, и уже собирался ехать ко мне. Но там были такие интересные люди, они так уговаривали его остаться, что он не смог им отказать.
- А позвонить ты мог?! - сквозь слезы процедила я. Он позвонить, оказывается, очень хотел, но во всем квартале не нашлось ни одного работающего автомата, а у брата телефона нет. Я отвернулась и пошла, не сказав больше ни слова.
После первого часа высшей математики у меня на столе появился букет из пяти шикарных роз. Я не дотронулась до них. Они так и лежали, привлекая всеобщее внимание, пока преподавательница не посоветовала мне поставить их в воду. Действительно, цветы же не виноваты! Они умрут без воды, и мне их стало жалко. После пары я хотела забыть розы в аудитории, но все та же преподавательница напомнила мне про них. Пришлось взять. Но дальнейшие поползновения Федора наладить отношения успехом не увенчались.
На третьей паре Федор что-то старательно рожал на бумаге. Потом я нашла у себя в тетрадке записку. В ней были стихи. Очень и очень трогательные. Стихов мне еще никто и никогда не присылал. (К слову сказать, таких шикарных роз тоже еще никто не дарил). В стене моей неприступности появилась трещина.
После третьей пары, когда все шли домой, Федор нагнал меня. Я шагала молча и по-прежнему не обращала на него внимания.
- Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила? - вздохнул он, и вдруг предложил. - Хочешь в театр?
Я обернулась и рявкнула:
- Хочу!
В театр меня еще тоже никто не водил (в смысле, молодой человек).
Как мало девушке надо!
Федор опять провожал меня домой. Антонов обогнал нас по дороге на остановку, обернулся, посмотрел мне в глаза и заметил:
- Быстро ты его простила! ...
***
Люси вернулась под утро веселая, ничем не расстроенная, а скорее наоборот. Она заявила, что "не так страшен черт, как его малюют", что принц Доминик - очень милый, и что он к ней пальцем не притронулся. Они провели приятный вечер при свечах, Доминик играл Люси на органе, а она ему гадала. В общем, он даже произвел на Люси впечатление. Они договорились, что она ему еще как-нибудь погадает. Тина заметила, что, если так, то она приятно удивлена. Но, если честно, то ей слабо верилось в порядочность принца. Люси она ничего не сказала. Что можно сказать впечатлительной девушке?
Утром на базаре все было, как обычно. Тина и Люси гадали. Клиентов подходило ни много, ни мало. Невдалеке маячил граф Д' Алес. Тина Шарло давала дневное представление. Возле прилавков мелькали светлые головки Хелен и Натали. На краю базара торчала карета принца Доминика.
Хелен и Натали принесли "на хвосте" последние новости. Оказывается, Феликс совсем обнаглел и напал на самого кардинала Валуа, чем обидел Двор до глубины души. Валуа был вредным, но далеко не простым старичком. Ограбление оного являлось дискредитацией принца Доминика, как министра охраны порядка. Кардинал, умный политик, мог использовать инцидент в своих личных интересах. Он всегда был готов воспользоваться возможностью ослабить власть короля Мигеля III и усилить влияние Церкви. Поэтому, сообщили девчонки, Доминик в бешенстве. Он строит своих людей и жаждет крови.
Тина вспомнила свою последнюю встречу с Феликсом. Жаль, если он очутится в лапах Доминика. Особенно в «Веселеньком замке». О его камерах пыток ходят ужасные легенды.
Вечером ей почему-то очень захотелось домой. Она давно не видела Кинга, не дышала воздухом леса, не плавала в море на закате. Тина поблагодарила Люси за гостеприимство и отправилась к себе. Прикормленный Остап тоже, казалось, покинул уютное подземелье гадалки без особого сожаления. И он соскучился по природе.
Почти сразу наткнулись на Кинга. Лев будто караулил их на опушке. Он был явно рад встрече и даже подвез Тину до шалаша. Она чуть не уснула на его широкой теплой спине. "Дом, милый дом!"
