Разумеется, в Церкви я оказалась не вместо садика или школы для ребёнка, как могло показаться. Конечно, это была в первую очередь моя личная встреча с Богом, открытие Его для себя, стремительное к Нему приближение. Всё, что к этому приложилось — Его огромная милость. В этой же церковной среде она прошла все уроки социальной адаптации, включая самый обычный буллинг в младшем школьном возрасте, предательство самых близких друзей-ровесников в подростковом, столкнулась с лицемерием в юности. Конечно, было и очень много хорошего. Видимо, всего в нужной мере. В общем, минуя все образовательные учреждения, социализация состоялась. Правда, после этого дочь из Церкви ушла …
Но речь здесь больше не о ней, а о моей церковной жизни. Или церковной её стороне. Когда-то в самом начале этого пути мой друг-священник сказал, что наши дети сами не замечают, как вляпываются в наши нераскаянные грехи. И тогда те слова стали для меня началом огромной духовной работы. И первые девять лет всё шло светло и радостно. Пока однажды я подошла на исповедь и не сказала, уже другому священнику, что моя дочь подрастает — и я по-прежнему боюсь, что она повторит мою судьбу. Так я попала в некую «школу», в которой у них там учат «правильно каяться».
Оказалось, что в этой «школе» тебя встречают некие тётушки-катехизаторы*, и им, как на духу, ты рассказываешь всю свою жизнь. А потом снова идёшь на так называемую «генеральную исповедь**». Бог мой! Я же ходила уже на такую исповедь в самом начале воцерковления. К тому же неправильно называть второй раз то, в чём уже каялся. А если ещё «землю ел» и за что (как мне сказали) болеешь — тем более. Но раз у них так положено — я «смирилась».
Когда я пришла на первую встречу с назначенной мне «учительницей», меня встретила коротко стриженая особа с непокрытой головой, в юбке чуть ниже колена, сидевшая передо мной нога на ногу. Мне, с моими монастырскими привычками, было немного неловко рассказывать этой тётке про себя всё, что было со мной практически с момента, как я себя помню. Вышла я после такой беседы в полнейшем недоумении: что вообще это было.
А в следующую встречу она припомнила ряд эпизодов из моей автобиографии и сказала: «Мы поговорили с батюшкой, и он тоже не понял: как Вы — христианка со стажем — на такое оказались способны?..» Я была в шоке, в ужасе, и вообще не понимала, как это можно пойти и что-то ещё обсуждать. Но у них, оказалось, именно так всё и устроено. Она смотрела на меня с таким укором, что я, думала, сдохну прямо на месте. Нет, я никого не убила, ничего не украла. Я всегда была честной до безобразия. И то, к чему она прицепилась, действительно с церковной позиции было «не ок». Но не так же?! Я где же «Бог есть любовь» и всё такое?..
Да, в этой «школе» мы должны были вести некий «дневник кающегося». Это когда следишь за каждым свои движением мысли — нет ли в нём какого-то скрытого греховного смысла. И начинаешь чувствовать себя вечно виноватым по определению. Каяться нужно было даже в том, что «не могли уснуть с "пустым желудком", ели (пили чай) перед сном». Или «скучаем по "обычной" человеческой радости, ищем её, сами себе её устраиваем – не понимаем, что рождается она от тщеславия и самодовольства, когда человек льстит сам себе или льстят ему другие, особенно когда земные успехи и удачи сопутствуют нам»; «положительная оценка своих душевных качеств (самодовольство)», «положительная оценка своих телесных качеств: красоты лица, прически, приятности голоса и прочих качеств тела», «мечтания о своих способностях, о своём предназначении, значимости». Это не шутка, цитирую дословно. Адептов этой школы, мне кажется, можно узнать в толпе: у них серьёзные, сосредоточенные лица, они никогда ничему не рады и подозревают себя и всех во всём разом. В общем, привет паранойя и ОКР…
Мне было интересно смотреть, как люди подходят на исповедь с исписанными тетрадями, иногда — с телефонами. И хотелось спросить: тетрадь ещё можно как-то порвать (обычно так поступают с записочками после исповеди), а телефон — переламывать? А когда мне тоже выдали такой «дневник», при подготовке к генеральной исповеди я спросила ту тётку, как мне отмечать мои грехи: ставить много крестиков или сразу цифру напротив каждого пункта? А если я и не помню — например, сколько раз материлась или улыбалась мужчинам? Да ещё, не дай Бог, женатым… Та смутилась и сказала, что достаточно просто крестика — если в принципе было.
Но дальше было совсем не смешно.
Мой старший сын как раз пошёл в армию. И в первую же неделю у них в части случилась обрушение казармы. И мы, матери, всё лето ездили в часть, чтобы хоть как-то поддержать сыновей, передавая посылки и другим парням. Я сама была на грани нервного истощения. А у меня — епитимья: исповедоваться и причаститься нельзя, пока не прошёл эту «школу» до конца. Верующему человеку без исповеди и причастия в такой ситуации тяжело, а ходить на встречи с этой тёткой было категорически некогда. Да и не хотелось. В итоге на очередную «генеральную исповедь» я попала только через три месяца. Которые провела в настоящем аду. Честно, думала, что свихнусь. За эти три месяца я заработала чувство неполноценности, и стойкий синдром вины, с которым пришлось бороться очень долго. Самоедство с тех пор у меня так и не прошло.
После «окончания» той школы я больше совсем не хотела ходить на службы, а то и вообще была готова уйти бы из Церкви. Удержало меня, наверное, только то, что мой сын был в армии и дочь тяжело заболела. Почему мы всё же остались и на приходе, уже точно не вспомню. Наверное, период был сложный, и как-то хотелось, чтобы рядом были люди, которые тебя знают. И со временем что-то забылось — а что-то стало восприниматься как норма. Ну или её вариант…
А спустя несколько лет эту же «школу» предложили пройти моей дочери. «Только через мой труп», — заявила я. И написала тому другу-священнику. Он ответил: «Тебе решать, но для кого-то это так, пустяк. А для кого-то... психушка может быть». И тогда я вывалила ему всё — что сама эту школу прошла, еле отмылась и чуть не погибла в прямом смысле. Что отец-настоятель на время этого моего «обучения» наложил на меня епитимью***, и мы никак не могли с ним встретиться — то он в отъезде, то я. То мы оба в городе, но я болею (после поездок я каждый раз болела).
— А почему ты не написала мне? — спросил меня друг-отче.
— Но ведь епитимью может снять только тот, кто наложил?
— Что за бред!!! Ты разве не знаешь, что епитимья без любви — она как проклятие, и обращается против того, кто её наложил.
— Ну, он, наверное, с любовью налагал…
— Может, и с любовью. Просто знай, у всех священников и у всех катехизаторов свои скелеты в шкафу...
В общем, моя дочь до это «преисподней» не дошла.
Так в мою жизнь стали входить «посредники» — между мною и Богом. Со своими «скелетами», практикой бесконечного самобичевания, взращивания сомнений и комплексов, и не только…
Краткий словарь терминов:
* Катехизатор — человек, который проводит беседы об основах веры перед крещением. Их также называют огласительными, а сам процесс — оглашением, или катехизацией.
** Генеральная исповедь (исповедь во всех грехах) — это особый вид покаяния в православной церкви, который предполагает переосмысление всей прожитой жизни и воспоминание грехов, совершённых за многие годы, а не только недавних проступков. Простыми словами, это ревизия всех грехов, которые человек совершил за всю жизнь.
*** Епитимья (епитимия) — нравственно-исправительная мера наказания для мирян в христианской Церкви. Проявляется как требование совершать аскетические действия: пост, поклоны, длительная молитва и пр., а также отлучение от причастия на установленный срок.
Продолжение
#церковнаятравматизация #религиознаятравма #самозванцы