Как и обещала, начинаю рассказывать свою историю. Ну или предысторию. Того, как ведьмы попадают в церковь. Или становятся ведьмами уже там...
Первые раз в церковь меня привела подруга-одноклассница. Бабка у неё была старообрядкой, поэтому подруга, видимо, дорогу туда и знала. Действующих храмов тогда было мало, но прямо возле нашего микрорайона как раз была. На дворе 1981 год, мы — пионерки. Казалось бы, ну просто полный «ай-яй-яй».
В притворе на стенах парили два ангела — один по левую сторону, другой по правую. По одну сторону надпись гласила: «Ангел сей записывает имена всех входящих в храм», по другую — то же самое, но исходящих из храма сего. «Ага, а потом в школу сообщат», — посмеялись мы. Я была в школе на хорошем счету — отличница, собирала макулатуру и металлолом, была активисткой во всех пионерских движухах. Но в моей голове одно другому совсем не мешало. Подруга напротив была уверенной троечницей из неполной семьи, и с неё в школе многого не требовали. Мы переглянулись и осторожно шагнули вглубь.
Это был примерно в обед, в храме — пусто и тихо. Я сейчас уже и не вспомню, что я тогда увидела. Но, наверное, мне захотелось это хотя бы чуть-чуть унести с собой, в свою обычную пионерскую жизнь. И в окошечке, в том притворе, где нас всех записывали в свои свитки два ангела, я купила себе маленький алюминиевый крестик. Почему-то помнится, что стоил он пятнадцать копеек, хотя могу ошибаться. «Спасибо», — сказала я вежливо тётеньке в окошечке. «Надо говорить "Спаси и сохрани"», — важно поправила меня она. «Спаси и сохрани», — послушно повторила я. Не то, чтобы я была сильно послушной, но потребность учиться была у меня всегда. И я всё схватывала на лету. Особенно, если хотела…
С тех пор я просто влюбилась во всё это. Крестик стала носить почти сразу – потихоньку от всех, прямо под пионерским галстуком. А в старших классах – уже не скрывая. Даже удивляюсь теперь, что мне за это ничего не было. Может, там уже начались «гласность и перестройка», наркомания и прочие страшные вещи, и всем стало не до таких «мелочей».
Спустя десять лет я наконец-то крестилась. Уже в другом храме и какой-то совсем другой жизни. Меня позвала в это всё старшая подруга, которая сперва увлекалась реинкарнациями и Рерихами, а потом открыла для себя ещё один «источник силы». Я тоже только что слезла со всей этой рериховщины, агни-йоги и пр., и верила разом во всё. Или ни во что, по сути, не верила. Кроме того, что есть, действительно, что-то кроме… Батюшка, увидев мой крестик, удивился: «Таких уже лет десять не делают!» Это и был тот самый, алюминиевый, за пятнадцать копеек, который я хранила все эти десять лет.
Меня крестили, как в Золотой Орде – в тазике. Храм был совсем новый, и там почти ничего не было. Потом была первая исповедь. И венчание. Что это было, я тогда толком не поняла. Помню только, как меня чуть-чуть повело от кагора на пустой желудок. С тем мужем в итоге я развелась. И потом были годы какой-то неоднозначной молодости, когда было почти не до Бога. О Нём я вспомнила уже лет под тридцать – и снова вошла под церковные своды.
Тишина, красота церкви так и продолжали тянуть к себе. И я стала захаживать туда — как это называют в церковной среде: захожанка! Я приходила порой на службы и смотрела, как другие стоят и с понимающим видом крестятся. Мне же вообще ничего не было понятно, но в состоянии «новенькой» я чувствовала себя вполне комфортно.
Первый раз, спустя ещё десять лет, я исповедовалась и причастилась уже с большим животом. Я ждала своего второго ребёнка – мою доченьку, против которой будто ополчился весь мир. И кроме Бога мне было пойти практически не к кому.
Приходили мы в церковь потом и с маленькой дочкой уже не в животе, а в задрипанной старой коляске, доставшейся нам от многодетной семьи. Мне самой было хорошо, когда я подносила свою малышку к причастию. Однажды ко мне подошла старенькая монахиня и спросила: «Доченька, а когда ты сама причастишься?» Я пожала плечами. А она: «Доченька, только ты больше не приходи, пожалуйста, в церковь в подштанниках». На мне были рваные шорты чуть выше колена, мне стало стыдно. Но монахиня смотрела на меня с такой искренней добротой, что это было как раз про любовь. И я больше так не приходила. А потом и сама начала изредка причащаться — но только когда было всё совсем плохо, и мне было самой не вывезти.
А потом случился развод. Очень страшный. Пьяный муж бегал где-то возле дома и грозился убить. Потом они с матерью пытались выкрасть, а потом таки выкрали ребёнка — и это было не про любовь. Дочь удалось вернуть через несколько месяцев, с повреждённой психикой. И, конечно, в том время я снова пришла в церковь. И уже надолго.
Сперва мне нужно было найти работу. И работа нашлась именно там. И вокруг были люди — верующие, любящие и поддерживающие. Началось моё экстренное погружение. Я шла во всё это с широко распахнутыми глазами, и было ощущение живой воды, хлынувшей мне навстречу неукротимым потоком. Правда, иногда я начинала захлёбываться, но рядом были те люди, которые давали поддержку. Поэтому я сразу «заплыла» довольно далеко.
Казалось, что передо мной стремительно разворачивается новый мир. Будто бывший всегда совсем близко, но в другом измерении, куда мне дороги до времени не было. И мой алюминиевый крестик, купленный в одиннадцать лет, был маленьким ключиком от той волшебной дверцы. И я носила этот ключик на шее, как когда-то ключ от квартиры — мои ровесники помнят, как это было. И эта дверца только слегка приоткрылась, когда я шагнула в таз с водой. И потом много лет из этой небольшой щёлки просачивался лучик света, на который я любовалась — и всё. А теперь эта дверь распахнулась — и я просто купалась в том свете, который на меня хлынул.
Так прошло несколько лет. Стены церкви согревали, и я шла туда с радостью и благодарностью. Самое сладкое воспоминание о том времени — как мы с маленькой дочкой идём на службу. Лампадка перед иконами дома, сказки Бориса Гонаго на ночь. Были и утренники в воскресной школе, и монастырская жизнь. Я стала работать в воскресных школах, поступила в Учительскую семинарию. Дочь, по состоянию здоровья почти не ходившая в садик и школу, практически выросла во всём этом. И мне казалось, что церковь — это теперь для меня главное. Конечно, была и работа, и творчество, и друзья. Жизнь в тот период вообще вспоминается очень наполненной и многогранной. Не всё было так хорошо, как хотелось бы, но в памяти тот период остался светлым и радостным, лёгким и очень добрым.
…А спустя несколько лет в наш район, ещё в один храм недалеко от нашего дома, перевели знакомого священника. И мы с дочерью стали захаживать и туда. Дочь быстро втянулась в приходскую жизнь — пошла звонить на колокольню, тусоваться в молодёжном клубе. Я радовалась за неё и сама просто ходила на службы. Вообще, то, что нам с дочерью там можно было слегка разделиться, в подростковом возрасте не так уж и плохо. Приходская территория была безопасной и в некотором смысле закрытой. За забором будто начинался другой мир. Здесь все друг друга знали, кипела какая-то жизнь, всем находилось место и дело. И поначалу всё было сравнительно неплохо. Но потом что-то пошло не так…
Часть 2. Исповедь из преисподней
#церковнаятравматизация #религиознаятравма #самозванцы