— Ты либо сейчас же встаёшь на колени, целуешь маме руку и просишь прощения за своё скотство, либо мы завтра же идём подавать на развод! Я не позволю так обращаться со святой женщиной!
Крик Андрея, кажется, заставил задребезжать даже хрусталь в серванте. Тот самый, который его мама, Тамара Игоревна, переставила три дня назад, потому что «по фэншую так потоки энергии лучше циркулируют». Вероника стояла в дверном проёме собственной гостиной, сжимая в руке ключи от машины, и смотрела на мужа. Смотрела так, будто видела его впервые за пять лет брака. Раньше он был просто мягким, уступчивым. Теперь же перед ней стоял чужой человек с перекошенным от злости лицом.
А ведь начиналось всё так безобидно. Ну, почти.
Полгода назад, когда Тамара Игоревна возникла на пороге их квартиры с двумя огромными чемоданами, Вероника даже не сразу поняла масштаб катастрофы.
— Вероничка, спасай! — драматично заломив руки, воскликнула свекровь, даже не разуваясь. — Соседи сверху, варвары, залили так, что обои пузырями пошли! Там дышать нечем, сырость, грибок моментально полезет. А у меня бронхи слабые, ты же знаешь. Андрюша сказал, можно у вас перекантоваться, пока ремонт не сделают.
Андрей тогда стоял за спиной матери и виновато отводил глаза. Конечно, он сказал «да». Он никогда не говорил «нет» маме. Вероника, сглотнув раздражение, кивнула. Ну не выгонять же пожилого человека на улицу, в самом деле. Квартира у Вероники просторная, «трёшка», купленная на деньги от продажи бабушкиного наследства и накоплений ещё до свадьбы. Места хватит. Временно.
Это «временно» затянулось на шесть месяцев. И это были шесть месяцев изощрённой пытки.
Сначала это были мелочь. Ну, знаете, бытовые шероховатости. Тамара Игоревна любила вставать в пять утра и греметь кастрюлями так, словно готовила полковой обед.
— Ой, разбудила? — удивлялась она, когда Вероника выползала на кухню с мигренью. — А чего так долго спишь? Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Я вот блинчиков напекла. Правда, на сале, масло у тебя какое-то странное было, дорогое, наверное, я его для салатов поберегла.
Масло было кокосовое, для жарки. А сало свекровь нашла в недрах морозилки, где оно лежало года два «на всякий случай». Вонь стояла такая, что хоть топор вешай.
Потом начались ревизии. Вероника приходила с работы и обнаруживала, что её вещи лежат не там.
— Я у тебя в ванной прибралась, — гордо сообщала Тамара Игоревна, сидя перед телевизором с чаем. — Выкинула эти твои баночки. Сплошная химия! Там же на этикетке ни слова по-русски, яд, поди. Я тебе хозяйственного мыла положила и крем «Детский». Натуральное, полезное!
Вероника тогда помчалась в ванную. В мусорном ведре лежали полупустые флаконы люксовой косметики, общей стоимостью тысяч на пятнадцать. Руки затряслись.
— Андрей! — позвала она мужа.
Тот лишь поморщился, не отрываясь от планшета:
— Ник, ну не начинай. Мама как лучше хотела. Она же не разбирается в твоих этих брендах. Купишь новые, не обеднеем. Будь мудрее, ты же моложе.
«Будь мудрее». Эта фраза стала девизом их жизни. Тамара Игоревна могла войти в спальню без стука, когда они переодевались. Могла пересолить суп, который готовила Вероника, потому что «преснятина». Могла часами висеть на телефоне в коридоре, громко обсуждая с подругами, какая невестка ей досталась — «сухая, деловая, мужа не кормит».
Но самым страшным оружием была Жанна. Сестра Андрея.
Жанна жила в соседнем районе в маленькой «двушке» с мужем-тираном и двумя вечно орущими детьми-погодками. Она звонила Веронике регулярно, обычно в разгар рабочего дня.
— Привет, — без предисловий начинала она. Голос у Жанны всегда был требовательный, с нотками базарной хабалки. — Мама звонила, плакала. Ты чего её куском хлеба попрекаешь?
— Каким куском, Жанн? Ты о чём? — Вероника пыталась сохранять спокойствие, хотя глаз начинал дёргаться.
— Сказала, что ты запрещаешь ей сыр брать из холодильника! Говоришь, дорогой! Тебе для матери жалко? У тебя зарплата, как у депутата, а ты копейки считаешь! Совести у тебя нет, Вероника. Мама — святая женщина, она жизнь на нас положила, а ты...
Вероника вспоминала тот «сыр». Тамара Игоревна скормила полкило пармезана дворовой собаке, потому что «он заплесневел и засох, есть невозможно». Объяснять это Жанне было бесполезно. В её картине мира Вероника была злобной богачкой, угнетающей бедную старушку.
Развязка приближалась медленно, но неотвратимо. Неделю назад Вероника взяла отгул. Просто не могла больше, нервы сдали, решила выспаться, пока все дома. Тамара Игоревна думала, что невестка на работе.
Лёжа в кровати с книгой, Вероника услышала, как в кухне зазвонил телефон свекрови. Громкая связь. Тамара Игоревна, видимо, резала что-то и не держала трубку.
— ...Ну и сколько там вышло в этом месяце? — голос Жанны.
— Ой, хорошо вышло, Жанночка! — радостно щебетала «святая женщина». — Жильцы аккуратные попались, заплатили за два месяца вперёд. Я тебе сразу на карту перевела, проверяй. Как раз на взнос по ипотеке.
— Спасибо, мамуль! Ты нас просто спасаешь. А эта что? Не догадывается?
— Если грымза узнает – сразу меня тогда выставит. Нет уж, я тут ещё поживу. Квартира большая, кормят бесплатно, коммуналку платить не надо. Свою сдаю — копеечка капает. Красота! Потерплю уж её кислую рожу ради вас. Главное, чтобы вы с детками в достатке жили.
Веронику как ледяной водой окатили.
Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как её свекровь, «несчастная жертва потопа», деловито обсуждает, как ловко она устроилась на шее невестки, чтобы спонсировать дочку. Ремонта никакого не было. Потопа не было.
Вероника тихо встала, оделась и ушла из дома, стараясь не хлопнуть дверью. Ей нужен был план. Просто выгнать? Андрюша начнёт ныть, защищать, давить на жалость. Нужно было, чтобы нарыв лопнул сам.
И случай представился на следующий день.
Вероника задержалась на совещании. Возвращалась поздно, уставшая, мечтая только о душе и тишине. Открыв дверь своим ключом, она едва не споткнулась о гору чужой обуви в прихожей.
Из гостиной доносился хохот, звон бокалов и музыка. Вероника вошла в комнату. Картина была эпическая.
За её итальянским столом из массива дуба сидела Тамара Игоревна и три её подруги — такие же боевые пенсионерки. Стол был заставлен тарелками. Вероника с ужасом узнала свой сервиз, который берегла для праздников. Но хуже того — еда.
На столе стояли контейнеры, которые Вероника вчера приготовила себе и Андрею на неделю вперёд: запечённая рыба, овощное рагу, домашние котлеты. Всё это было безжалостно разогрето, вывалено в общие миски и наполовину съедено.
А в центре стола красовалась бутылка коллекционного вина, которую Веронике подарили партнёры. Бутылка была пуста.
— О, явилась не запылилась! — провозгласила одна из подруг, женщина с начёсом фиолетового цвета. — Тамар, это и есть твоя?
Тамара Игоревна, раскрасневшаяся и явно навеселе, махнула рукой:
— Она самая. Вероника, поздоровайся с гостями! Люди к нам пришли, уважение прояви.
Вероника медленно вдохнула.
— Тамара Игоревна, — голос звучал предательски ровно. — Что здесь происходит?
— День ангела у меня! — пояснила свекровь. — Решила подруг угостить. А что, мне разрешения спрашивать в доме сына?
— В доме сына? — Вероника усмехнулась. — Этот дом, Тамара Игоревна, принадлежит мне. И еда, которую вы едите, приготовлена мной. И вино, которое вы вылакали, стоит как ваша пенсия.
— Ты... ты куском хлеба попрекаешь?! — взвизгнула свекровь, мгновенно меняя амплуа с «весёлой хозяйки» на «оскорблённую добродетель». Она схватилась за сердце. — Ой, плохо мне... Валька, дай воды! Довела! Довела мать!
В этот момент замок щёлкнул, и вошёл Андрей.
Увидев сцену — рыдающую мать, испуганных старушек и ледяную жену, — он, как всегда, не стал разбираться.
— Что ты опять натворила?! — рявкнул он на Веронику.
— Андрюша! — завыла Тамара Игоревна, сползая по стулу. — Она нас выгоняет! Она меня воровкой назвала! Сказала, что я объедаю вас! У меня давление двести, сейчас инсульт будет!
Андрей подскочил к матери, накапал ей чего-то в стакан, потом повернулся к жене. Лицо его налилось кровью. Вот тогда он и произнёс ту самую фразу.
— Ты либо сейчас же встаёшь на колени, целуешь маме руку и просишь прощения за своё скотство, либо мы завтра же идём подавать на развод!
Подруги свекрови притихли, с интересом ожидая шоу. Тамара Игоревна перестала подвывать и хитро приоткрыла один глаз, следя за реакцией.
Вероника смотрела на мужа. Пять лет. Пять лет она думала, что он просто добрый сын. Оказалось, он просто трус и предатель. Ей стало не больно. Ей стало брезгливо.
— Знаешь, Андрей, — тихо сказала она. — Я выбираю вариант «Б». Развод.
Андрей моргнул. Он явно не ожидал. Он думал, она испугается, начнёт оправдываться.
— Ты... ты что, серьёзно? Из-за ерунды?
— Ерунды? — Вероника прошла к столу, взяла пустую бутылку вина, повертела в руках и аккуратно поставила обратно. — Твоя мать живёт здесь полгода, превращая мою жизнь в кошмар. Она врёт, что у неё ремонт.
— Какой ремонт? — растерялся Андрей.
— Липовый. Тамара Игоревна, расскажите сыну, почём нынче аренда вашей «двушки»?
Свекровь побледнела. Фиолетовая подруга икнула.
— Ты что несёшь? — нахмурился Андрей.
— А то, дорогой. Твоя мама сдаёт свою квартиру. А деньги каждый месяц переводит Жанне. На погашение ипотеки. Я слышала их разговор. Пока мы кормим её, платим за свет, воду и слушаем её претензии, она строит светлое будущее для любимой доченьки за мой счёт.
Андрей перевёл взгляд на мать.
— Мам? Это правда?
Тамара Игоревна вскочила, опрокинув стул. «Сердечный приступ» как рукой сняло.
— Да! Да, правда! — закричала она. — А что такого? Жанночке тяжело, у неё двое детей, муж копейки получает! А ты, Андрюша, хорошо устроился, у бабы богатой под крылом! Мог бы и помочь сестре! А эта... — она ткнула пальцем в Веронику, — эта не обеднеет! У неё денег куры не клюют, а родне помочь жалко! Эгоистка!
Вероника кивнула, словно подтверждая диагноз.
— Отлично. Карты раскрыты. А теперь слушайте меня внимательно. Квартира моя. Брачный договор у нас, слава богу, есть, спасибо папе, надоумил.
Она посмотрела на часы.
— Время девять вечера. Даю вам час на сборы.
— Куда?! — взвизгнул Андрей.
— К маме, Андрей. В её квартиру. Ах да, она же сдана. Ну тогда к Жанне. Она же любимая дочь, пусть принимает.
Вероника ушла в спальню, достала огромный чемодан и вышвырнула его в коридор.
— Время пошло.
Следующий час был самым сюрреалистичным в её жизни. Тамара Игоревна проклинала её до седьмого колена, называя ведьмой. Подруги бочком-бочком ретировались, прихватив со стола остатки котлет.
Андрей бегал по квартире, хватая свои носки и рубашки, и орал, что Вероника пожалеет, что она приползёт к нему, что никому она такая «жёсткая» не нужна.
— Извинись! — вдруг снова потребовал он, стоя уже с чемоданом у двери. Вид у него был жалкий, но гонор никуда не делся. — Извинись перед мамой, и мы останемся. Я готов тебя простить.
Вероника расхохоталась. Искренне, громко.
— Вон! — коротко бросила она.
Жанна открыла дверь в час ночи.
На пороге стояли мокрые (на улице начался ливень, как по заказу) Андрей и Тамара Игоревна с кучей сумок.
— Вы чего? — опешила Жанна, поправляя халат. Из глубины квартиры донёсся плач младшего ребёнка.
— Нас выгнали, — трагично возвестила мать. — Эта змея показала своё истинное лицо!
— В смысле выгнали? — Жанна загородила проход. — Мам, у меня Виталик спит, детям завтра в сад. Куда я вас положу? У нас двушка, сами друг у друга на головах сидим!
— Жанна, имей совесть! — возмутился Андрей, заталкивая чемодан в узкий коридор сестры. — Мы тебе, между прочим, ипотеку платили! Мама ради тебя старалась!
— Я не просила! — огрызнулась Жанна, но отступать было некуда. Муж Жанны, Виталик, вышел в коридор в трусах, мрачно оглядел табор родственников:
— Ну всё, приехали. Цирк шапито.
Прошло три месяца.
Вероника сделала в квартире перестановку. Выкинула старый диван, на котором спала свекровь. Жизнь вошла в колею. Развод оформили быстро, делить было особо нечего, кроме машины.
Вечером в пятницу раздался звонок. Номер неизвестный, но сердце почему-то ёкнуло.
— Алло?
— Вероника? — голос Андрея. Тихий, какой-то пришибленный. — Привет.
— Привет. Чего тебе?
— Слушай... может, встретимся? Поговорим?
На заднем фоне Вероника услышала дикий гвалт. Детский плач, крик Жанны: «Мама, не лезь к плите, ты опять всё сожжёшь!», бубнёж Виталика и визгливый голос Тамары Игоревны: «Я как лучше хочу! Неблагодарные!».
Андрей, видимо, закрылся в ванной или на балконе, потому что шум стал глуше.
— Ник, я не могу так больше. Это ад. Просто ад. Жанна с матерью грызутся с утра до ночи. Виталик запил. Дети орут. Я сплю на кухне на раскладушке, спина отваливается. Мать меня пилит, что я не мужик, раз не смог квартиру у тебя отжать.
— Сочувствую, — равнодушно сказала Вероника.
— Ник, я всё осознал. Правда. Ты была права. Мама... она сложный человек. Давай попробуем сначала? Я люблю тебя. Я перееду обратно, будем жить как раньше, только вдвоём. Я маму на место поставлю, обещаю!
— Андрюша, — мягко перебила его Вероника. — А ты знаешь, в чём ирония?
— В чём? — с надеждой спросил он.
— Ты сейчас звонишь мне только потому, что тебе там плохо. Не потому, что ты соскучился, а потому что твоя «зона комфорта» исчезла. Бумеранг вернулся, милый. Вы все получили то, что заслужили. Мама — любимую дочку. Жанна — любимую маму. А ты — свою бесценную семью.
— Вероника, не будь стервой!
— Я не стерва, Андрей. Я просто уважаю себя.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер.