Актриса Евдокия Германова похожа на изящную статуэтку, которую по ошибке выковали из броневой стали. Внешне хрупкая, почти воздушная, внутри она оказалась способна на поступки, перед которыми пасуют многие мужчины. Когда-то, в прошлой жизни, она шесть раз штурмовала театральные вузы. И взяла эту крепость. Стала актрисой с неповторимой искоркой – то ли перчинкой, то ли редкой коринкой. После выхода фильма «Розыгрыш» ее узнавала вся страна: звонкая, задорная, похожая на птичку колибри, которая порхает по жизни, не зная забот.
Но за беззаботность всегда приходит счет. К сорока годам, после череды романов и гражданских браков, она осталась совершенно одна. И тогда в ней созрело решение, которое перевернуло все: она хочет усыновить ребенка.
В 2000 году Евдокия начала ездить в детский дом к маленькому мальчику Коле. История его появления на свет была страшной: он стал шестым ребенком женщины-наркоманки, сбежавшей из роддома. Графа «отец» в документах отсутствовала. Мальчик поначалу смотрел настороженно, но в глазах горело отчаянное желание обрести маму.
Сначала они просто гуляли. Потом Германова стала забирать его на выходные. А через год решилась на усыновление.
Жила она тогда в однокомнатной квартире, а подрастающему сыну требовалось личное пространство. В департаменте муниципального жилья на просьбу о помощи отреагировали цинично: обвинили ее в попытке решить жилищный вопрос за счет ребенка и отправили восвояси. Единственным, кто поддержал, оказался Олег Табаков.
Мало кто знает, какому давлению подвергаются одинокие женщины, решившиеся на усыновление. Вчерашние друзья начинают шипеть за спиной, «выводить на чистую воду», откровенно издеваться. С теми, с кем еще недавно пила чай, приходится сталкиваться на работе. Земля уходит из-под ног. Почему так происходит? Ответ до ужаса прост: нормальный человек не станет действовать себе во вред. Чужой ребенок – неподъемная ноша. А раз ты берешь эту ношу – значит, ищешь выгоды. Кто-то хочет заработать, кто-то – прославиться. «Доброжелатели» мигом окрестили Германову, привыкшую жить в свое удовольствие, святой, которая ищет дешевой популярности. Ядовитые слухи распускали некогда близкие люди. Оставалось либо сломаться, либо научиться не замечать. Она выбрала второе.
Поначалу казалось, что все наладится. Но к пяти годам Коля начал воровать. В гостях, в театре, на съемках, куда мама брала его с собой.
Зачем ты это делаешь? – рыдала Евдокия Алексеевна, пытаясь найти причину напасти.
У мальчика было все, она ни в чем ему не отказывала. Но она спрашивала «зачем», а нужно было спросить «почему». Потому что генетика – штука, с которой не поспоришь и в суд на нее не подашь.
Коля воровал диски, наушники, плееры, телефоны, деньги. Дома он соорудил несколько тайников. Технику сбывал в школе. Учителя и коллеги знали, но молчали – жалели Германову. Потом он начал воровать дома: часы, деньги... Знакомые стали звонить и рассказывать о Колиных выходках. Иногда ужасные звонки раздавались по несколько раз на дню.
Сначала мальчик врал, что это подарки. Потом придумал историю про месть – мол, над ним издеваются в школе. Когда ложь раскрылась, Коля начал устраивать дикие истерики и бить себя всем, что попадалось под руку. Наутро он шел в школу, демонстрировал синяки и рассказывал, что его избивает мать. И находились те, кто верил. Так продолжалось, пока однажды такая истерика с самоистязанием не разыгралась прямо на педсовете.
В тот же период мальчик начал хвататься за нож. Крал ножницы. А потом наступил день, когда он жестоко избил второклассника. Только чудом тот не стал инвалидом. Колина учительница от пережитого шока попала в больницу. Стало очевидно: ребенка нужно срочно показывать врачам.
Районный психиатр развел руками: ребенок здоров. Тогда Евдокия Алексеевна повезла его в институт мозга. Там сделали снимок и пришли в ужас. Колю направили на обследование в детскую психиатрическую больницу. Вердикт врачей прозвучал как приговор: шизофрения с патологическим влечением к воровству и холодному оружию.
Даже самый стойкий человек мог бы дрогнуть перед таким открытием. А Германова уже давно не могла похвастаться ни спокойствием, ни уверенностью. Усыновленный сын оказался тяжело болен. Но, может, болезнь поддается лечению? Врачи нанесли новый удар: необходимые препараты не действуют на Колю. Ребенок, зачатый наркоманкой, еще в утробе адаптировался к психотропным веществам. Коррекция болезни стала невозможна.
Состояние Евдокии Алексеевны в тот период невозможно описать. Мечты о семье рухнули окончательно.
Она ездила в больницу, в перерывах между курсами лечения забирала сына домой. Это было страшно. Мысль о том, что должно случиться непоправимое, не отпускала. Пришлось врезать замок в дверь комнаты – она стала запираться от собственного ребенка. Однажды они сидели за столом: она резала салат, Коля рисовал. Зазвонил телефон. Германова вышла в другую комнату, а вернувшись, увидела в руках сына большой кухонный нож и бешеные, сузившиеся глаза...
Потом был консилиум, на котором присутствовала Германова. Заключение врачей гласило:
Не только не способен воспитываться в семье, но и может угрожать окружающим... Дальнейшее пребывание усыновленного в семье считается невозможным и опасным...
Ребенок должен находиться на постоянном принудительном лечении в специализированной клинике.
В 2007 году суд отменил усыновление. Евдокия продолжала рваться в больницу, возила подарки, искала новых врачей. Но та глава жизни закрылась навсегда.
После всего пережитого жизнь Германовой раскололась надвое. С одной стороны – работа, театр, съемки в сериалах, лекции в Школе-студии МХАТ, вечный кипяток событий. С другой – постоянная боль о ребенке и несбывшейся семье. И была еще третья сторона: многие коллеги поняли и поддержали, но оказалось немало и тех, кто демонстративно перестал подавать руку. Как же, аферистка: получила квартиру, отказалась от больного ребенка, да еще и врет про его психическое здоровье. Можно пережить и это, но какой ценой? Кричи, бейся головой о стены «Табакерки» – это твоя жизнь, и справляйся сама.
Очень хочется хоть раз увидеть ландыши зимой. Летом 2010 года в гостях у подруги Евдокия встретила мужчину, который ее поразил. Назовем его условно Иваном Петровым. Германова – маленькая, он – крупный, внушительный, показался ей красивым. Через три месяца он приехал к ней с вещами. Она удивилась, но решила: значит, настроен серьезно. Знаете, как трудно сохранять рассудок, когда отчаянно хочешь быть счастливой.
У Ивана не было ничего: ни жилья, ни работы. Только что устроился водителем к родному брату. Надо бы поинтересоваться, почему мужчина за пятьдесят в таком «независимом» положении? Она пробовала, но он заливался соловьем. Первый скандал вспыхнул из-за разговора о бывшей жене. Выяснилось, что он судится с ней из-за квартиры. А еще держал в ее комнатах 13 собак, и соседи подали в суд. Он твердил: людям верить нельзя, только собакам. Потом рассказал, что бабушка оставила квартиру брату, обделив его. Все его беседы сводились к одному: все родные и знакомые – уроды, а он – жертва несправедливости.
Затем он признался, что дважды судим. Первый раз – полтора года за драку с милиционером, второй – условно за избиение бывшей жены. Евдокию не насторожила даже история о том, что в девяностые он промышлял сутенерством. Он объяснял это научным интересом – желанием понять психологию жриц любви. А еще выяснилось: по совету риелтора он удочерил дочь своей жены, чтобы приватизировать комнаты в коммуналке. Соседи в суде заявили, что ребенка никогда не видели. Суд он проиграл.
Потом он мягко намекнул на прописку в квартире Германовой. Увидев ее яростный отказ, он должен был все понять. Но влюбленная женщина никому ничего не должна...
Впервые он избил ее 30 января 2011 года. Как позже выяснилось – через два дня после того, как получил условный срок за избиение бывшей жены. Повод? Она дала ему пощечину.
Иван Петров получил шесть месяцев лишения свободы условно по 119-й статье. В списке вещдоков фигурировали нож и гвоздодер. Привычные инструменты для решения проблем с женщинами. Но суд ничему не учит. Это вам не воскресная школа. Через два дня после приговора он снова избил Германову.
Почему она не вышвырнула его тогда?Не вышвырнула.
5 января 2012 года он поехал с ней на съемки и там принялся ухлестывать за молодой актрисой, представившись ее водителем, и клянчил билеты в театр. Актриса рассказала об этом Евдокии. Чаша терпения переполнилась. Она попросила его уехать. А на следующий день отправилась к нему за своими вещами. В подъезде он ее жестоко избил. Даже писать об этом тяжело. В травмпункте, куда она приехала фиксировать побои, ей сказали то же самое.
Поняв, что отношения не восстановить, этот человек решил нанести последний, самый чувствительный удар. Он написал в один известный журнал письмо, обвиняя Германову в том, что она упекла в психушку здорового ребенка, которого усыновила от скуки. Хорошо, там отказали. Но в Москве хватает желтых изданий, готовых ухватиться за такую тухлятину.
Коля прожил с Евдокией Алексеевной почти семь лет. Проблемы нарастали как снежный ком. Сначала она списывала все на трудности адаптации детдомовца. Потом стало ясно: дело не в адаптации. Коля с рождения страдал тяжелой психической болезнью. Германова об этом не знала. Возможно, не знали и в доме ребенка? Лично я сомневаюсь. Скорее всего, сработала статистика: чем больше детей отдашь, тем лучше отчетность. Но это ничего не меняет.
Даже если бы она знала о диагнозе и согласилась на усыновление, едва ли кто-то посмел бы упрекнуть ее в том, что она сдалась. Но она не знала. И не была готова к ударам, которые посыпались один за другим. Вся ее жизнь превратилась в круглосуточную пытку самообвинениями. Она пыталась понять: зачем ребенок устраивает истерики, зачем врет про синяки, почему хватается за нож? Может, ему настолько плохо, что он не умеет иначе рассказать об этом? К трудностям усыновления добавились неразрешимые проблемы диагноза. Но не будешь же каждому встречному объяснять, в чем беда. За нее все придумали другие.
Люди, решающиеся на усыновление чужого ребенка, – особые. Я не о тех, кто зарабатывает на сиротах. Я о тех, кто готов отдать все неродному существу. Вспомните, как часто мы злимся на собственных нерадивых детей, и как в следующую минуту тянет их прижать к себе и погладить. Потому что они свои, их жалко, а себя не жалко – для своего ничего не жаль. Но чужой ребенок пахнет иначе, иначе говорит, иначе поступает. И на свете не так много людей, способных отказаться от себя, чтобы согреть чужого. Они могут вынести почти все. Кроме удара в самое больное место – туда, куда всегда метит расчетливая тварь, которую отогнали от кормушки.
А что думаете вы? Пишите в комментариях.
Понравилась статья? Можешь оставить донаты на развитие канала!
Друзья, не забывайте ставить лайки и подписываться на канал - Вкусы России!
Также может быть интересно:
1. «Моя жизнь началась после сорока»: Светлана Малькова пережила развод и нашла себя в Америке