Почему привычная схема «левые против правых» не работает для американской политики XX века
Если вы думаете, что Демократическая партия всегда была «левой», а Республиканская — «правой», приготовьтесь к сюрпризу. На протяжении большей части XX века обе партии содержали внутри себя и либеральные, и консервативные крылья. Разделительная линия между ними проходила не столько по идеологии в современном понимании, сколько по классу, географии и типу политической организации. И эта картина настолько отличается от современной, что без её понимания невозможно осмыслить ни историю США, ни тот радикальный перелом, который произошёл в 1960-х–1980-х годах.
1. Две партии — четыре партии: внутренний раскол, о котором забыли
Либералы и консерваторы в каждой партии
Вот ключевой факт, который ломает привычные представления: до последней четверти XX века различие между «либеральным» и «консервативным» полюсами существовало внутри каждой из двух партий, а не между ними. Политологи того периода нередко описывали американскую политическую систему как фактически четырёхпартийную:
- Либеральные демократы — преимущественно северные, городские, связанные с профсоюзами, этническими общинами иммигрантов и интеллектуальными элитами.
- Консервативные демократы — преимущественно южные, сельские, связанные с местной землевладельческой и деловой элитой, глубоко приверженные расовой сегрегации.
- Либеральные республиканцы — преимущественно северо-восточные, связанные с финансовой элитой Уолл-стрит, крупным бизнесом и традицией «прогрессивного» реформизма.
- Консервативные республиканцы — преимущественно среднезападные и западные, приверженные минимальному государственному вмешательству, изоляционизму и традиционным ценностям.
Голосование в Конгрессе регулярно пересекало партийные линии. Коалиция консервативных южных демократов и консервативных республиканцев — так называемая «консервативная коалиция» (Conservative Coalition) — на протяжении десятилетий (с конца 1930-х до 1960-х годов) блокировала либеральное законодательство, предлагаемое как демократическими, так и республиканскими президентами. Идеологическая солидарность оказывалась сильнее партийной принадлежности.
2. Север: профсоюзы против бизнеса
Демократы — партия рабочего класса
На Севере и Среднем Западе США ключевым фактором, определявшим партийную принадлежность, был не идеологический спектр, а классовая позиция. Демократическая партия в этих регионах формировалась вокруг двух связанных, но различных сил:
Организованное рабочее движение. После Нового курса Франклина Рузвельта (1933–1938) профсоюзы стали основой электоральной базы Демократической партии на Севере. Конгресс производственных профсоюзов (CIO), а затем объединённый AFL-CIO обеспечивали партии не только голоса миллионов рабочих, но и организационную инфраструктуру — агитаторов, активистов, финансирование. Демократическая партия в промышленных штатах — Мичигане, Пенсильвании, Огайо, Иллинойсе — была фактически политическим крылом профсоюзного движения.
Сети этнического и городского патронажа. В крупных городах Севера и Востока — Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне, Филадельфии — Демократическая партия опиралась на политические машины (political machines), построенные на системе патронажа: обмене голосов избирателей (преимущественно иммигрантских общин — ирландцев, итальянцев, поляков, евреев) на конкретные услуги — трудоустройство, жильё, помощь в решении бюрократических проблем. Знаменитая организация Таммани-Холл в Нью-Йорке и машина мэра Ричарда Дейли в Чикаго — классические примеры этой модели.
Республиканцы — партия образованного класса
Республиканская партия на Севере занимала принципиально иную нишу. Она была партией бизнеса, профессионалов и образованного верхнего среднего класса — людей, которые с равным недоверием смотрели и на профсоюзную «власть толпы», и на коррумпированные городские машины демократов.
Северные республиканцы поддерживали свободу предпринимательства, низкие налоги, минимальное регулирование бизнеса — но одновременно нередко придерживались либеральных позиций по социальным вопросам. Губернатор Нью-Йорка Нельсон Рокфеллер — воплощение «либерального республиканца» — поддерживал гражданские права, умеренное социальное законодательство и государственные инвестиции в инфраструктуру и образование. Сенатор от Массачусетса Эдвард Брук — первый афроамериканец, избранный в Сенат всеобщим голосованием после Реконструкции, — был республиканцем.
Разделительная линия на Севере проходила не по идеологии «левые vs правые», а по классу: рабочий класс и городская беднота — за демократов; бизнес, профессионалы и пригородный средний класс — за республиканцев.
3. Юг: совершенно другая политическая вселенная
Демократы Юга — элита при расовой сегрегации
Южные штаты представляли собой политическую реальность, настолько отличную от северной, что использование одних и тех же партийных названий порождало систематическое недоразумение. «Демократ» в Миссисипи и «демократ» в Мичигане — это были политики из разных идеологических вселенных, объединённые лишь историческим названием партии.
Демократическая партия на Юге — наследие Гражданской войны и Реконструкции — была единственной значимой политической силой с 1870-х по 1960-е годы. Юг представлял собой фактически однопартийный регион (Solid South), где принадлежность к Демократической партии была условием политического существования. Республиканская партия ассоциировалась с Линкольном, Реконструкцией и «оккупацией Юга» — и была политически токсичной для белого южного избирателя.
Южные демократы, как правило, были связаны с местной землевладельческой и деловой элитой. Они были глубоко консервативны по всем вопросам — экономическим, социальным и расовым. Расовая сегрегация — система Джима Кроу — являлась центральным элементом южной политики, и именно южные демократы были её главными защитниками в Конгрессе.
Маргинализация республиканцев на Юге
Республиканская партия на Юге существовала в условиях глубокой маргинализации. После окончания Реконструкции (1877) и систематического лишения чернокожего населения избирательных прав (через цензы грамотности, избирательные налоги, «дедушкины оговорки» и прямое насилие) партия Линкольна потеряла свою основную электоральную базу на Юге — чернокожих избирателей.
К середине XX века южные республиканцы представляли собой крошечное, электорально незначительное меньшинство. После 1948 года — когда президент-демократ Гарри Трумэн начал осторожную десегрегацию вооружённых сил и включил пункт о гражданских правах в партийную платформу, спровоцировав раскол с дикситами (Dixiecrats), — республиканцы на Юге отказались от попыток привлечь чернокожих избирателей и начали ориентироваться на белых профессионалов и средний класс южных городов — Атланты, Далласа, Хьюстона, Шарлотта.
Этот подход приносил ограниченные результаты — до тех пор, пока тектонический сдвиг 1960-х годов не изменил всё.
4. Великий перелом: 1964–1968
Закон о гражданских правах как точка невозврата
Принятие Закона о гражданских правах 1964 года и Закона об избирательных правах 1965 года — подписанных президентом-демократом Линдоном Джонсоном — стало событием, разрушившим старую партийную систему и запустившим процесс идеологической поляризации, завершившийся лишь к 1990-м годам.
Джонсон, по преданию, сказал после подписания Закона о гражданских правах: «Мы потеряли Юг на поколение». Он оказался оптимистом — Юг был потерян для демократов навсегда.
Консервативные южные демократы — дикси-демократы — восприняли законодательство о гражданских правах как предательство со стороны национальной партии. Начался длительный, растянувшийся на два десятилетия процесс перехода южного белого электората к Республиканской партии. Сенатор от Южной Каролины Стром Термонд — олицетворение южного консерватизма — перешёл из Демократической партии в Республиканскую в 1964 году, став символом этого сдвига.
Республиканская партия, в свою очередь, активно поощряла этот процесс. «Южная стратегия» (Southern Strategy), впервые артикулированная в предвыборной кампании Барри Голдуотера (1964) и систематически реализованная Ричардом Никсоном (1968, 1972), была направлена на привлечение южных белых избирателей через акцент на «правах штатов», «закон и порядок» и тонко кодированные расовые послания.
5. Так в чём же была разделительная линия?
Не идеология, а класс, география и тип организации
Подводя итог: главное различие между Демократической и Республиканской партиями на протяжении большей части XX века — до перестройки 1960-х–1980-х годов — определялось не идеологической осью «левые vs правые» в современном понимании, а совокупностью иных факторов.
Классовая база. Демократическая партия — особенно на Севере — опиралась на рабочий класс, профсоюзы, этнические общины иммигрантов и городскую бедноту. Республиканская партия представляла интересы бизнеса, профессионалов и образованного верхнего среднего класса. Республиканцы, по выражению одного историка, «свысока смотрели» как на организованное рабочее движение (слишком радикальное), так и на городские политические машины (слишком коррумпированные) — два столпа демократической политики.
Географическая структура. Партийные различия определялись в значительной мере региональной принадлежностью. «Демократ из Алабамы» и «демократ из Миннесоты» были столь же различны идеологически, сколь схожи по партийному ярлыку. Аналогично, «республиканец из Нью-Йорка» (Рокфеллер) и «республиканец из Аризоны» (Голдуотер) представляли противоположные полюса политического спектра.
Тип политической организации. Демократы опирались на массовые организации — профсоюзы и патронажные машины, — мобилизующие большое количество рядовых избирателей через прямой контакт и обмен услугами. Республиканцы в большей степени опирались на элитные сети — деловые ассоциации, профессиональные клубы, пригородные общины, — апеллируя к индивидуальному экономическому интересу и социальному статусу.
6. Как всё изменилось: краткий эпилог
От четырёх партий к двум полюсам
Процесс идеологической поляризации — превращения Демократической партии в последовательно либеральную, а Республиканской — в последовательно консервативную — занял примерно три десятилетия (1964–1994). Ключевые этапы включали:
- 1964–1968 — Закон о гражданских правах и Южная стратегия запускают переток южных консерваторов к республиканцам.
- 1970-е — либеральные республиканцы Северо-Востока постепенно маргинализируются внутри партии; религиозные правые начинают политическую мобилизацию.
- 1980 — избрание Рональда Рейгана консолидирует Республиканскую партию как коалицию экономических консерваторов, религиозных правых и антикоммунистических «ястребов».
- 1994 — «Республиканская революция» Ньюта Гингрича завершает процесс: последние консервативные демократы и либеральные республиканцы вымирают как политический вид.
К концу XX века американская двухпартийная система приобрела ту форму, которая знакома нам сегодня: идеологически однородные партии, чётко разделённые по оси «либерализм — консерватизм». Но на протяжении большей части столетия эта картина была бы неузнаваемой — и понимание того, насколько иначе была устроена американская политика до 1980-х, является ключом к пониманию того, как она устроена сейчас.