Олег положил телефон на стол и тяжело вздохнул. Маша продолжала наматывать макароны на вилку, делая вид, что разговор её совершенно не касается.
— Ну почему ты так? — наконец не выдержал он. — Один раз в месяц съездить, это что, проблема ?
— А я при чём к огороду твоей мамы? — Маша подняла глаза, и в них плескалось что-то между раздражением и усталостью. — Я овощи в магазине покупаю.
— Покупаешь... — протянул Олег, и в его голосе зазвучали недобрые нотки. — А зимой кто у мамы банки с огурцами выпрашивает? Кто помидоры хвалит? «Ах, Галина Петровна, ну где ж такие в магазине найдёшь!»
Маша покраснела. Точно в яблочко.
— Это совсем другое, — она отложила вилку. — Твоя мама сама предлагает. С радостью. А копать грядки — извини, не моё.
— Грядки копать никто не просит! — Олег вскочил, чуть не опрокинув стул. — Просто приехать, поддержать. Отец спину сорвал на прошлой неделе, а маме одной тяжело.
Маша молчала, разглядывая узор на скатерти. В животе что-то сжалось — да, жалко, конечно. Но ехать туда, в это пекло семейных традиций, где она всегда чувствовала себя белой вороной...
— Знаешь что, — Олег схватил ключи от машины, — поеду один. Как всегда.
Дверь хлопнула. Маша осталась сидеть перед остывшими макаронами, и почему-то именно сейчас вспомнилась свекровь — как та смотрела на её маникюр в прошлый приезд. Взглядом, которым оценивают бесполезную игрушку.
На даче Галина Петровна встретила сына.
— Один? — в её голосе не было вопроса, только констатация факта.
— Один, — буркнул Олег, доставая из багажника пакеты с продуктами.
— Ну да, ну да... Ей же ногти сломать страшно, — свекровь покачала головой. — А мы тут, значит, горбатимся.
— Мам, не надо, — Олег поморщился. — У неё на работе аврал.
— Аврал... — Галина Петровна произнесла это слово так, будто оно обозначало что-то постыдное. — У всех авралы, Олежек. Вот у Светки Кудриной из третьего подъезда тоже невестка работает. В банке, между прочим! Так приезжает каждые выходные, вместе картошку окучивают.
Олег промолчал. Спорить было бесполезно — мама уже завелась, как старый будильник, и теперь остановить её можно было только чудом.
— А помнишь, как она в прошлом году приехала? — продолжала Галина Петровна, таская вёдра с водой. — В туфлях на каблуках! На грядки! Я ей говорю: «Машенька, тут же земля». А она мне: «Я постою с краюшка». Ну что за...
— Мам! — Олег развернулся. — Хватит. Приехала или не приехала — это мои проблемы. А грядки я вскопаю сам.
Мать осеклась. Посмотрела на сына испытующе — он был красный, злой, похожий на того упрямого мальчишку, который когда-то доказывал, что хочет стать художником, а не инженером.
— Ладно, — она махнула рукой. — Давай вскапывай. Папа в сарае возится, пойди помоги.
Между тем Маша, оставшись одна, мучилась угрызениями совести. Они грызли её настойчиво, как крыса старый плинтус. С одной стороны — да, это не её родители. С другой... Олег был прав. Зимой она действительно с удовольствием уплетала мамины заготовки. И вообще, когда они познакомились, она же обещала, что семья — это святое. Но это было в теории. А на практике...
Она набрала номер подруги.
— Лен, я д..ра? — без предисловий выпалила она.
— По какому конкретно поводу? — Лена, очевидно, пила кофе — слышалось характерное причмокивание.
— Олег на дачу поехал. К родителям. Просил меня. А я отказалась.
— Ну... — Лена задумалась. — Ты дачи не любишь. Это не секрет.
— Но они же старые! Больные! И я реально виновата чувствую себя, — Маша запустила руку в волосы. — А с другой стороны, каждый раз там как на допросе. «А когда дети?», «А почему ты так мало готовишь?», «А что это ты так загорела — на работе, что ли, времени свободного много?»
— Сложно, — резюмировала Лена.
— Именно! И вот я думаю: должна я или нет?
— Слушай, — подруга отставила чашку. — Ты Олега любишь?
— Люблю.
— Тогда поезжай. Не к свекрови — к мужу. Подставь плечо. Ну или лопату — в вашем случае.
Маша рассмеялась. И вдруг поняла, что да — надо ехать. Не потому что обязана, а потому что Олег там один, между родителями и их ожиданиями, и ему, наверное, тяжело.
Она схватила сумку, закинула туда джинсы и футболку (старую, которую не жалко), резиновые сапоги (отрыла на антресолях) и рванула к машине.
На даче тем временем разворачивалась интересная история.
Олег копал грядку под картошку, а Галина Петровна стояла рядом и комментировала каждое движение.
— Глубже копай! Видишь, земля какая плотная? Это надо хорошо взрыхлить.
— Мам, я в курсе.
— Да ты в курсе, ты в курсе... Вот у тебя и жена в курсе. В курсе, что огурцы сами в банки не прыгают.
Олег воткнул лопату в землю.
— Хватит про Машу! — он повернулся к матери, и та даже отступила на шаг. — Я понял, что ты её не любишь. Что она не такая, как тебе хочется. Но это моя жена! И я не позволю тебе её обижать!
— Обижать? — Галина Петровна всплеснула руками. — Да я только о вас и думаю! Ты же видишь, какая она! Белоручка! Детей рожать не хочет, дома не убирает...
— Убирает! — заорал Олег. — И готовит! И вообще работает по двенадцать часов! А то, что она не хочет каждые выходные тут торчать — это её право!
— Право... — мать горько усмехнулась. — Ладно. Я молчу. Копай сам, раз такой самостоятельный.
Она развернулась и пошла к дому. Олег остался стоять посреди грядки, чувствуя себя полным д..раком. С одной стороны, он сказал правду. С другой — матери действительно тяжело. И отцу. И вообще...
— Вот это я вовремя приехала, — раздался голос за спиной.
Олег обернулся — и обомлел. Маша стояла у калитки в старых джинсах, мятой футболке и резиновых сапогах, похожая на школьницу, собравшуюся на рыбалку.
— Ты... как?
— На такси, — она прошла к нему, оглядывая огород. — Слушай, а чего тут копать-то надо? Показывай, я помогу.
Олег молчал. Потом вдруг обнял её — крепко, до хруста, так что Маша даже вскрикнула.
— Ты псих, — пробормотала она ему в плечо.
— Ага.
Галина Петровна смотрела в окно и не верила своим глазам. Маша — её изнеженная, городская невестка — копала грядку. Неумело, косо, но копала. А Олег стоял рядом, показывал что-то, и они смеялись.
— Петровна, чай готов, — окликнул её муж.
— Подожди, — она не могла оторваться от окна. — Смотри, Миша. Машка приехала.
Михаил Иванович подошёл, прищурился.
— Ну вот видишь. А ты говорила — сбежит.
— Я не говорила! — возмутилась Галина Петровна. — Я просто... беспокоилась.
— Беспокоилась, — муж усмехнулся. — Да ты её постоянно пилила. «Белоручка, белоручка».
— Ну а что, разве нет? — она повернулась к нему. — Вон, даже лопату держать не умеет.
— Зато приехала, — Михаил Иванович пошёл наливать чай. — Значит, не такая уж и белоручка.
К вечеру грядки были вскопаны — кое-как, но вскопаны. Маша сидела на крыльце, разглядывая мозоли на ладонях и чувствуя себя героем античного мифа, прошедшим испытание.
— Болит? — Олег присел рядом, протягивая ей банку холодного кваса.
— Очень, — призналась она. — Но я жива. Это главное.
Галина Петровна вышла из дома с полотенцем.
— Машенька, — позвала она. — Иди руки помой. Пластырь наклеим.
Маша встала, неуверенно глядя на свекровь. Та смотрела не так, как обычно. Мягче что ли.
— Спасибо, что приехала, — вдруг сказала Галина Петровна. — Правда. Мы с отцом... мы уже не молодые. Олегу одному тяжело. А вдвоём...
— Ничего страшного, — пробормотала Маша, чувствуя, как краснеют щёки. — Просто... в следующий раз предупреждайте заранее, ладно? Я бы перчатки нормальные купила.
Обе рассмеялись — напряжённо сначала, а потом всё искреннее.
За ужином Михаил Иванович рассказывал байки про соседей по даче, Галина Петровна подкладывала Маше котлет (фирменных), а Олег сидел и смотрел на них обеих — на маму, которая наконец-то расслабилась, и на жену, которая больше не выглядела как на допросе.
— Знаешь, — шепнула Маша ему на ухо, когда свекровь отвлеклась на чайник, — огурцы у твоей мамы и правда вкусные. В магазине таких точно не купишь.
Олег улыбнулся.
— А я что говорил?
— Говорил-говорил...
А за окном опускались сумерки, где-то в кустах заливался соловей, и пахло свежевскопанной землёй — той, которая, как оказалось, может не только разделять, но и объединять.