Она зашла в кабинет с тем самым видом, который я узнаю с порога.
Люди с таким лицом обычно говорят одну и ту же фразу:
— Я вообще-то не собиралась заводить…
И дальше — кота, собаку, второе высшее, третьего мужа. Жизнь, как обычно, внесла коррективы.
На руках у неё была переноска. Та самая, квадратная, пластиковая, уже немного пошарпанная, из тех, которые покупают со словами: «Ну, раз надо — пусть будет». Внутри что-то шуршало и тихо сопело.
Женщину звали Нина. Обычная такая Нина сорока плюс: аккуратная стрижка, недорогая, но чистая куртка, сумка «на все случаи жизни», глаза уставшие, но не потухшие. Те самые глаза, в которых ещё есть силы спорить с миром за своё.
— Проходите, — говорю. — Кого несём?
Она ставит переноску на стол и тихо, почти виновато:
— Я его… на передержку взяла. Ненадолго. Пока ему дом ищут.
Переноска при слове «ненадолго» подозрительно шевельнулась.
Я таких «ненадолго» видел больше, чем хотелось бы.
— Открывайте, знакомиться будем, — говорю.
Дверца с щелчком откинулась — и на свет божий выкатился он.
Серая, немного тощая, но очень собранная сущность. Не кот — конструкция из ушей, хвоста и глазищ, в которых навсегда поселилось: «я тут лишний, если что — сразу скажите».
Кот вылез не рывком, а по военной выверке: сначала нос, проверить обстановку, потом одна лапа, другая. И только когда понял, что в кабинете нет немедленной опасности, рискнул полностью покинуть крепость.
— Это… кто? — уточняю, потому что иногда на слове «передержка» из переносок вываливаются довольно неожиданные звери.
— Кот, — вздохнула Нина. — Дворовый. Точнее, бывший дворовый, я надеюсь.
Кот при слове «дворовый» чуть передёрнул ушами, как человек, которого при свидетелях назвали по старой фамилии.
— Откуда взяли? — спрашиваю. — Приют, волонтёры, подъезд, свекровь?
— Из подъезда, — говорит она. — У нас там бабушка одна подкармливала, а потом слегла. Волонтёры в чат написали, что нужен «опытный передержщик без своих животных и маленьких детей». Я подумала: а чего нет? Опытный — это громко сказано, но своих животных у меня нет, детей тоже нет, только… — она махнула рукой, — муж, но это в графе «мелкие домашние сложности» обычно не учитывается.
Кот сосредоточенно обнюхивал стол, меня, фонендоскоп. При слове «муж» отбежал к Нине и потерся о её руку. Связку обозначил чётко.
— И как мужа зовут? — автоматом уточняю.
— Виктор, — тяжело вздыхает. — Если что, он против.
«Естественно», — думаю я.
Если бы мужья заранее были «за», волонтёрский чат давно бы закрыли за ненадобностью.
— И что же у нас случилось? — спрашиваю. — Заходим “на передержку” ко мне обычно либо за здоровьем, либо за справкой «я всё ещё не готов».
— Ну, во-первых, его надо привить, — перечисляет Нина по пальцам. — Волонтёры сказали, что надо обязательно «полный пакет услуг». Во-вторых, он чихает. И… — она заминкается, — и вообще, я хотела узнать… сколько вообще коты живут?
Вот тут у меня внутри всегда щёлкает переключатель.
Человек, который берёт на пару недель, обычно спрашивает: «сколько стоит вакцинация» и «как часто кормить».
Человек, который спрашивает «сколько живут», уже ногой зашёл в другую дверь.
— В среднем 15–18 лет, — отвечаю честно. — При нормальном уходе и без экстремальных приключений.
Кот на слове «15–18» перестал нюхать мой стол и очень внимательно посмотрел на Нину.
У меня даже возникло ощущение, что он мысленно спрашивает: «Ну что, ты подписываешься или как?».
Нина нервно хмыкает:
— Волонтёр сказала, что ему примерно год. То есть… — она пересчитывает в уме, — я как бы до пенсии с ним могу дотянуть?
— Можете, — говорю. — Если повезёт, он вас и переживёт.
Кот одобрительно мигнул.
Пока я его осматривал, Нина рассказывала свою версию.
— Я вообще… — начинает она, — не кошатница. Никогда не была. Я из тех людей, которые “котики, конечно, милые, но я с ними не умею”. У нас в детстве была бабушкина кошка, злая, как налоговая, я до сих пор шрамы помню. Потом мы с Витей поженились, он сказал: «Никаких животных, у меня на работе и так проблем хватает».
Она пожала плечами.
— А тут у нас в доме завели чат. И туда волонтёрша Марина всё время пишет: “нужна передержка”, “заберите собаку на пару дней”, “коту негде жить”. Я читала-читала и как-то привыкла, как к фону. А потом она утром пишет: “Нашли в подъезде кота, хозяйка умерла, родственники выкинули. Сидит на коврике, не понимает, что произошло. Кто может взять хотя бы на передержку?”.
Пауза.
— И вот это “сидит на коврике и не понимает” меня почему-то добило.
Кот, между прочим, именно так сейчас и сидел — только на моём столе.
Вся его поза кричала: “Я буду вести себя прилично, только не надо меня снова выкидывать”.
Я досмотрел уши, зубы, послушал сердце. Немного соплей, лёгкое вирусное, подлечим. От блох обработаем, прививки по плану. Стандартный набор «бывшего коврика».
— Здоров по крупному счёту, — говорю. — Чихи подправим, через пару недель можно вакцинировать. Аппетит как?
— Ест хорошо, — вздыхает Нина. — Только… спит со мной.
— А где должен, по версии мужа? — уже почти знаю ответ.
— В ванной, — мрачно усмехается она. — Виктор сказал: “Это временно. Мы его подлечим и отдадим. Никаких кроватей. Никаких кухонь. Никаких “он так смотрел, я не выдержала””.
Кот в этот момент демонстративно запрыгнул мне на колени и свернулся клубком, как бы проверяя: тут-то можно?
— И как же он оказался в вашей кровати? — интересуюсь.
Нина развела руками:
— А что бы вы сделали, если бы вам под дверь принесли переноску, открыли, а оттуда вылезло ЭТО и пошло за вами до туалета, тихо так, как тень? Я ему постелила в ванной, да. Он посидел там минут десять. Потом пришёл, сел под дверью спальни и лёг. И так всю ночь. Утром я на полу чуть не споткнулась.
Она смущённо улыбнулась.
— На вторую ночь я не выдержала. Открыла дверь. Он запрыгнул, лег в ногах и всё. Витя сначала ругался, потом сказал: “Пока на передержке — ладно. Только не привыкай”.
Я хмыкнул:
— Привыкать, конечно, никто не собирался.
Кот на слове «не привыкай» фыркнул.
Таких историй у меня — коллекция.
Сценарий переписывается с минимальными изменениями:
«Мы возьмём, Пётр, только на недельку. Пока волонтёры ищут хозяина. Мы сильные, мы ответственные, мы не поддаёмся на манипуляции».
А потом начинается:
«Он сам выбрал меня»,
«Ну я же не монстр»,
«Куда я его теперь отдам, он же уже знает, где у нас холодильник».
— Волонтёры вам уже кого-нибудь подбирают? — спрашиваю между делом.
Нина отводит взгляд:
— Да. Она мне каждый день шлёт анкеты: “Вот, посмотрите, хорошая семья, дом, участок, дети”. А я… — пожимает плечами, — я всё придираюсь. Тут мне “слишком маленькие дети”, тут “слишком много животных”, тут “что-то мне глаза не нравятся”.
Вздыхает.
— Я Марине говорю: “Давай подождём ещё чуть-чуть, найдем ему прям идеальных”. А она смеётся: “Нина, ты же понимаешь, что идеальная семья для него уже нашлась?”.
Кот тем временем обследовал мои шкафчики.
Я видел, как он двигается — уже не как случайный постоялец, а как тот, кто примеряется: «а здесь можно жить?».
— А вы сами… чего хотите? — спрашиваю.
Она пожимает плечами так, что так и слышится: «а меня тут никто и не спрашивает».
— Я… — начинает и срывается. — Я не собиралась кота. У нас жизнь как бы… нестабильная. Виктор то с работой, то без, кредиты, родители старые. Я сама себе всё время говорю: “Не нагружай систему”. На отпуск денег три года не могу собрать, какое животное?
Молчит, потом тихо добавляет:
— Но когда я прихожу домой, а он бежит ко мне из коридора, как собака, и начинает говорить своим “мр-мр-мр”, мне первый раз за много лет кажется, что меня там ждут не потому что “суп где”, а просто так.
Кот в этот момент подошёл к ней и боднул головой в грудь.
Никто его за уши не тянул: сам выбрал паузу.
Вечером того же дня мне в мессенджер прилетело сообщение от волонтёрши Марины:
«Пётр, здравствуйте. Это тот кот из подъезда, которого Нина взяла. Скажите, он точно здоров? Нам уже несколько людей написали, но она всем отказывает. Я чувствую, там сейчас начнётся “на передержку навсегда”, но муж у неё сложный, не знаю, как лучше».
Я усмехнулся: сюжет вступил в привычную фазу «муж сложный».
«По здоровью — ок, чих пройдёт, — ответил я. — По голове у кота — всё нормально. По головам людей не отвечаю».
Прошло недели две.
Я честно забыл об этой истории — у меня каждый день по три “на передержку”, которые превращаются в “а можно мы его оставим”.
И вот как-то вечером, перед закрытием, дверь кабинки снова приоткрылась. На пороге — Нина. В руках — та же переноска. Только теперь она была открыта, и серый товарищ был не внутри, а на плече, как попугай.
— Мы только спросить, — сказала она с порога. — На минутку.
И почему-то виновато улыбнулась.
— Сейчас будет что-то важное, — подумал я, — раз пришли вдвоём… а третьего нет.
— Проходите, — говорю. — Спросить — это по моей части.
Кот спрыгнул на стол, устроился, как дома. Обнюхивать ничего не стал — всё уже было разведано.
— Мы… — Нина замялась. — Мы решили оставить его. Если… если так можно.
И добавляет:
— Муж тоже. Только с условиями.
Кот при слове «оставить» расслабился. При слове «условия» — приподнял брови.
— Какие же условия? — интересуюсь.
— Первое: он не спит на подушке, только у ног, — перечисляет Нина. — Второе: не лазит по столу. Третье: не царапает диван. Четвёртое… — она улыбается, — четвёртое вы сами придумайте, я уже не помню, на что мы готовы.
— А кот согласен? — спрашиваю.
Кот в этот момент аккуратно перебрался поближе к моему стулу, но лапу на стол не поставил. Взгляд — невинный.
Та самая классика: «я ничего такого, я ваш идеальный кот для подписания договора».
— А если серьёзно, — продолжила Нина, — Виктор, конечно, сначала бурчал. Говорил: “Я же говорил, что так будет. Ты привяжешься, а потом будешь рыдать, когда мы его отдавать будем. У меня нервов нет”.
Она усмехнулась:
— А потом я заметила, что он вечером приходит домой, а кот уже сидит у двери. Я-то задерживаюсь, у меня смены, а Витя теперь первый. И этот предатель бежит не ко мне, а к нему. Они вдвоём заходят, закрываются на кухне, и я слышу, как мой “противник животных” рассказывает ему, какой у него начальник идиот.
Пауза.
— На третью неделю я захожу, а они вдвоём на диване лежат. Кот у него на груди, глаза закрыты, Витя телевизор смотрит. Увидел меня, смутился и говорит: “Ну че, Нинка… раз уж он всё равно тут, давай… оформим это как постоянную аренду”.
Я тихо смеюсь:
— А кот что на это?
— Кот зевнул, — отвечает она. — И продолжил лежать.
Есть момент, который люди редко замечают.
С этого «оставим навсегда» всё только начинается.
Пока животное «на передержке», у всех внутри работает обманка: “если что — это не навсегда, можно отыграть назад”. И человек даже ласку выдаёт дозированно:
погладил, но напомнил себе: “не привыкай”.
А как только внутри щёлкнуло «мои», начинаются процессы похлеще ремонта в ванной.
— Я стала по-другому домой идти, — признаётся Нина. — Раньше — как на вторую смену: “там опять Витя, опять новости, опять кто-то что-то хочет”. А теперь я ловлю себя на том, что на остановке думаю: “Интересно, он меня встретит или спит?”.
Она смотрит на кота.
— Я пришла как-то поздно, уставшая, под дверью посидела минуту, пока ключи ковыряла. А он изнутри уже мяукал. Как будто чувствовал, что я на лестнице.
Кот, между прочим, не спорил. Чуть придвинулся к ней и положил лапу ей на руку.
— Единственное, чего я боюсь, — выдает Нина, — это того, что он… — она осекается, — ну, вы понимаете. Что потом будет больно.
Привязаться — легко. Остаться потом без — страшно.
Я киваю. Эта история — тоже из моего вечного набора.
— Больно будет в любом случае, — честно говорю. — Животные живут меньше нас. Это плохая часть договора. Хорошая — что между “взяла на передержку” и “попрощались” обычно помещается целая жизнь. Ваша и его.
Она молчит.
Кота гладит по шее. Тот прикрывает глаза и урчит.
— Я просто… — шепчет она, — я столько лет всё делала “правильно”. Не влезать в кредиты. Не заводить детей “пока нет условий”. Не брать никого на шею. Экономить. Делать “как положено”. И в какой-то момент поняла, что живу в квартире, где всё правильно, а радости — ноль.
Вздыхает.
— А тут один серый идиот пришёл и просто… лёг на мой плед. И стало по-другому.
Я смотрю на них и думаю, сколько раз уже видел такую картину:
человек, который думал, что берёт кого-то «спасти»,
а в итоге сам вытаскивается из своей тихой, аккуратно упакованной пустоты.
Она думала: “возьму на передержку, помогу, я же ответственная”.
Он думал: “посижу тут немного, пока меня опять не выгонят”.
А получилось — навсегда.
Причём “навсегда” — это не про паспорта, чипы и записи в базе.
Это про то, что теперь в квартире есть тот, кто встречает тебя не по списку задач, а просто по звуку ключа в замке.
Мы оформили ему паспорт, поставили первую прививку, обсудили корм. Я ещё раз подробно рассказал про окна, сетки и прочие радости кошачьей техники безопасности.
На прощание Нина вдруг спросила:
— Пётр, а вы сами верите, что животные “посылаются нам не просто так”?
Любимый вопрос.
Я, как ветеринар, обязан отвечать: «нет, это всё нейробиология, обоняние и воспитание».
Как Пётр, который смотрит на таких Нин и их “передержек навсегда”, я обычно говорю честнее:
— Я верю, что иногда нам очень вовремя подсовывают повод поменять что-то в жизни. А уже кто в этом участвует — кот, собака или соседка с пирогом — это детали.
Пауза.
— Но если уж повод пришёл и лёг вам на подушку — глупо делать вид, что это временно.
Нина усмехнулась:
— Поздно, — сказала она. — Он уже занял половину подушки.
И ушла, аккуратно прижимая к себе переноску. Хотя кот, кажется, в неё больше не верил. Его «навсегда» сидело не в пластике, а в людях.
Иногда я встречаю их во дворе.
Нина идёт из магазина с пакетом.
С балкона второго этажа на неё сверху вниз смотрит серый силуэт и громко возмущается, что его не взяли.
Виктор сидит на лавочке и рассказывает соседу, что «вообще-то я был против, но вы посмотрите, какой умный кот». Сосед кивает, а кот в этот момент зацепляется лапой за москитную сетку, и Витя вскакивает: «АККУРАТНО ТАМ!».
А Нина, проходя мимо, смотрит на меня и чуть-чуть виновато улыбается.
Но в этом “виновато” теперь гораздо больше счастья, чем тревоги.
Она думала: “возьму на передержку, потерплю пару недель, а потом вернусь к своей правильной жизни”.
А получилось, как это часто бывает с животными:
жизнь немного сломала ей план —
зато собрала сердце.