Может ли любовь быть болезнью?
Этот вопрос кажется странным, но у нейробиологов есть на него ответ. И он пугающий. Оказывается, наш мозг не видит разницы между дозой запрещённого вещества и встречей с любимым человеком. И то и другое — дофамин. То и другое — привыкание. То и другое — ломка при потере. В новом материале разобрались, почему учёные предлагают лечить любовную зависимость и что делать, если вы узнали себя в этой статье.
Вы от него зависимы? Наука говорит — да. И вот почему это не просто слова
Вы когда-нибудь не могли есть и спать после расставания? Вам казалось, что мир потерял краски, а в груди поселилась черная дыра? А может, вы ловили себя на том, что снова и снова проверяете телефон в ожидании сообщения от него или от неё, хотя здравый смысл давно кричит: «Остановись!»?
Если да, поздравляю (или соболезную). Вы знакомы с работой собственной дофаминовой системы. И, скорее всего, вы знаете, что такое зависимость. Только речь не о никотине или алкоголе. Речь о любви.
Мы привыкли думать, что «любовь как наркотик» — это красивая метафора из песен и стихов. Но исследователи и философы всерьёз настаивают: это не метафора. Это научный факт. И сегодня мы разберемся, почему учёные предлагают относиться к разбитому сердцу так же серьёзно, как и к любой другой ломке.
Самое древнее чувство на Земле
Люди писали о любви всегда. Буквально. Самое древнее из сохранившихся любовных стихотворений было высечено на глиняной табличке в Шумере в XXI веке до нашей эры. И знаете, о чём оно? О том, как прекрасна богиня, но и как невыносима тоска по ней.
Уже тогда поэты заметили странную двойственность: это чувство делает нас живыми, но оно же нас и мучает. Мы хотим его испытывать, но не можем его контролировать. Мы не можем просто «перестать любить» по щелчку пальцев, как не можем щелчком пальцев остановить насморк.
Вот тут и возникает главный вопрос, который беспокоит не только поэтов, но и людей в белых халатах: если я не могу управлять своей любовью и страдаю без неё — значит ли это, что я болен? Или так и должно быть?
Что происходит у вас в голове, когда вы влюблены?
Давайте заглянем в мозг. Буквально. Представьте, что вы лежите в томографе (это такой аппарат для сканирования мозга), а вам показывают фотографию человека, который вам очень дорог. Того самого, от которого у вас «бабочки в животе» или, наоборот, ком в горле, если всё пошло не так.
Что увидят учёные на экране? Они увидят фейерверк. Загорится вентральная область покрышки, загорится прилежащее ядро. Это — центры удовольствия и предвкушения. Это те самые зоны, которые «включаются», когда человек с зависимостью ждёт очередную дозу или только что её получил.
Мозг влюблённого и мозг человека с зависимостью выглядят на снимках как братья-близнецы. Потому что работает одна и та же химия: дофамин. Это вещество, которое заставляет нас хотеть. Хотеть есть, хотеть пить, хотеть продолжать род. Эволюция создала эту систему, чтобы мы выживали. Но у неё есть побочный эффект: её можно обмануть.
Некоторые вещества обманывают дофаминовую систему грубо и эффективно. Любовь — тоже. Только делает это красивее.
Сладкая ловушка
Тут важно понять одну вещь: мозг не очень разборчив в том, что считать наградой. Для него не имеет значения, получили вы удар вещества или поцелуй любимого человека. Главное — уровень дофамина.
Учёные даже проводили опыты на крысах. Выяснилось, что грызуны могут предпочитать сахар некоторым наркотикам. А когда сахар убирали, у них начиналась настоящая ломка. То есть мозгу всё равно, что именно вызывает привыкание: химический порошок, сладкая вода или тёплые объятия. Важен результат.
И это подводит нас к главной мысли, которую в 2017 году подробно разобрали специалисты по нейроэтике на страницах журнала Philosophy, Psychiatry, & Psychology. Они задались вопросом: если механизмы одни и те же, то где проходит грань между здоровой любовью и болезненной зависимостью?
Вариант первый: «Вы просто больны»
Одни учёные предлагают смотреть на вещи строго. Они говорят: зависимость — это всегда поломка. У здорового человека система вознаграждения работает как часы. Ему хорошо с партнёром, он скучает в разлуке, но он не теряет голову. Он может работать, есть, спать и думать о чём-то кроме предмета любви.
А вот у 5–10% людей (по статистике) случается сбой. Их мозг реагирует на любовь так же, как мозг зависимого на дозу. Они теряют контроль. Им нужно всё больше внимания, всё больше подтверждений чувств. Они не могут думать ни о чём другом. А когда отношения рушатся, наступает настоящая ломка — с бессонницей, унынием, физической болью.
В этом понимании «любовная зависимость» — это редкое расстройство. Как игромания или алкоголизм. И его нужно лечить. Убирать раздражитель, приглушать рецепторы, перестраивать поведение. Звучит цинично, но если представить человека, который годами не может оправиться от разрыва и разрушает свою жизнь — может, это и есть тот самый случай?
Вариант второй: «Мы все в одной лодке»
Но есть и другой взгляд. Более широкий и, пожалуй, более пугающий. А что, если зависимость — это не болезнь избранных, а спектр, на котором находимся все мы?
Посудите сами. Мы «зависимы» от еды. Мы должны есть несколько раз в день, иначе умрём. Это мягкая, естественная форма. Мы «зависимы» от воды. От безопасности. От одобрения окружающих. Просто эти формы зависимости не разрушают нас, потому что они умеренны.
Любовь в здоровой форме — это та же умеренная зависимость. Нам хорошо с человеком, мы ищем встречи, но мы не теряем себя.
Проблема начинается тогда, когда мы смещаемся на крайний полюс. Когда предмет любви становится единственным источником дофамина. Когда без него жизнь теряет смысл. И вот тут мы уже попадаем в ту же зону, что и человек, привязанный к веществу. Просто наше вещество — это конкретный человек.
Разница, конечно, есть. Запрещённые вещества убивают быстрее. И они социально неприемлемы. А любовь у нас в почёте. Но с точки зрения работы мозга, разница не такая уж и большая.
А можно ли это вылечить?
И тут мы подходим к самому интересному — к этике. Если мы принимаем «строгий» взгляд, то мы должны разрабатывать лекарства и способы помощи для «любовных зависимых». Звучит дико, но технически это возможно. Можно снижать активность центров удовольствия, можно блокировать дофаминовые рецепторы. Вопрос: хотим ли мы этого?
Любовь — это не просто чувство. Это основа нашей культуры. Это то, ради чего пишут книги и снимают фильмы. Хотим ли мы «лечить» Ромео и Джульетту? Хотим ли мы, чтобы люди перестали страдать от неразделённой любви, но заодно перестали испытывать и ту самую радость, ради которой всё затевается?
Широкий взгляд на зависимость вообще размывает границы нормы. Если мы все немного зависимы, то где предел, после которого нужно вмешиваться? Когда тоска по любимому — это глубина чувств, а когда — признак болезни?
Авторы исследования из Philosophy, Psychiatry, & Psychology не дают однозначного ответа. Но они предлагают задуматься. Может быть, вместо того чтобы клеймить «зависимость», нам стоит перестать обесценивать страдания разбитого сердца?
Что делать, если вы узнали себя?
Если вы сейчас проходите через разрыв и чувствуете, что сходите с ума, знайте: вы не сошли с ума. Ваш мозг действительно находится в состоянии ломки. Ваша дофаминовая система лишилась источника «вещества» и теперь требует своё. Те навязчивые мысли, бессонница, потеря желания есть — это не слабость характера. Это биохимия.
И может быть, осознание этого даст вам чуть больше спокойствия. Потому что если причина в химии, то у химии есть и другая сторона: со временем уровень дофамина выровняется. Рецепторы перестанут требовать дозу. Мозг переключится на другие источники удовольствия — друзей, работу, любимые занятия, вкусную еду.
Это не значит, что любовь была ненастоящей. Это значит, что вы живой человек с живым мозгом, который устроен так, чтобы привязываться и страдать. Эволюция сделала нас такими не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы мы держались друг за друга и выживали.
Просто иногда механизм даёт сбой. Или просто иногда любовь заканчивается. И это нормально — переживать это как зависимость. Потому что так оно и есть.
Послесловие. Химия благодарности
В следующий раз, когда кто-то скажет вам: «Да брось ты, не убивайся из-за любви», — можете смело отвечать: «Извините, но у меня дофаминовая ломка. Придётся потерпеть».
Наука — на вашей стороне.
А теперь, пользуясь тем, что мы выяснили, как много значат для мозга сигналы поощрения, позвольте обратиться к вам с небольшим, но важным делом. Вы только что потратили время и внимание (а значит, и свои внутренние ресурсы) на чтение этого материала. И если сведения оказались для вас ценными, если они помогли вам иначе взглянуть на свои чувства или просто удовлетворили любопытство, — у вас есть возможность завершить этот обмен самым приятным для автора образом.
Чуть ниже, под этой статьей, есть кнопка «Поддержать».
Видите её? Нажатие на неё — это тоже своего рода выброс дофамина. Только не для вас, а для меня и всей команды, которая ищет и превращает сложные научные данные в живые тексты. Ваша поддержка — это тот самый сигнал, который говорит мозгу автора: «Продолжай! Это нужно людям». Без такого сигнала искать крупицы истины в научных журналах и превращать их в увлекательные рассказы становится гораздо труднее.
По сути, ваше «спасибо» в виде посильной помощи — это питание для нашей общей дофаминовой системы. Оно заставляет нас снова и снова погружаться в исследования, чтобы приносить вам пользу. Так что если вы чувствуете отклик — поддержите канал. Это лучший способ сказать: «Эта работа для меня ценна».
Спасибо, что вы с нами. И будьте осторожны со своими нейромедиаторами.
Дорогу осилит ищущий
SeVa