Я приехал в деревню к дяде на выходные. Тот жил отшельником на краю леса, в доме, которому было больше ста лет. Рядом стояла баня — старая, почерневшая от времени, с покосившейся дверью и мутным окошком, будто затянутым изнутри паутиной.
— Топи ту, что новую, — сказал дядя, кивая на аккуратную кирпичную постройку у колодца. — А в чёрную не ходи.
— Почему? — спросил я.
— Там Хозяин. И он не любит гостей.
Я усмехнулся. Сказки для детей. В двадцать первом веке бояться банника?
Первый заход
На следующий день дядя уехал в город за продуктами. Я решил попариться. Новая баня была холодной, а разжигать её долго. Зато чёрная стояла рядом — тёплая, будто кто‑то недавно топил.
Дверной скрип прозвучал, как стон. Внутри пахло дымом, берёзовым веником и чем‑то ещё — сладковатым, тревожным. На стене висели старые полотенца, на полке — ковш с водой. Всё выглядело так, будто хозяин вышел минуту назад.
Я разжёг каменку, плеснул воды на камни. Пар наполнил помещение, окутывая меня горячим туманом.
И тут я услышал плеск.
Будто кто‑то зачерпнул воду из шайки.
Оглянулся — никого.
«Ветер», — подумал я.
Но в бане не было сквозняка.
Второй заход
Через час я вернулся. Жар стал сильнее, стены дышали, как живые. Я поднялся на полок, взял веник…
И замер.
На запотевшем стекле двери были написаны пальцем три слова:
«Ты не один».
Сердце застучало. Я обернулся.
В углу, у печи, стоял он.
Низенький, скрюченный, с длинными руками, почти достающими до пола. Кожа — чёрная, как сажа, глаза — два тусклых уголька. Он не шевелился, просто смотрел.
— Кто ты? — прошептал я.
Существо наклонило голову, будто удивляясь вопросу. Потом протянуло руку и сказало скрипучим голосом:
— Потри спину. Давно никто не помогал.
В голове всплыли слова дяди: «Не соглашайся ни на что».
— Нет, — я отступил к двери. — Я ухожу.
Хозяин выпрямился. Его фигура вытянулась, почти коснувшись потолка. Голос зазвучал громче:
— Ты вошёл. Ты дышал моим паром. Теперь ты мой.
Дверь захлопнулась сама.
Ночь в бане
Я забился в угол, дрожа от ужаса и жара. Хозяин ходил вокруг, шурша, как сухая листва. Иногда он останавливался и смотрел на меня своими угольными глазами.
— Зачем ты здесь? — спросил я, пытаясь говорить твёрдо.
— Я всегда здесь, — ответил он. — Я — жар и холод. Я — пар и дым. Я — тот, кто остаётся, когда все уходят.
Он подошёл ближе. От его кожи шёл запах гари.
— Ты мог просто уйти, — прошептал он. — Но ты захотел войти. Теперь ты будешь помнить.
Я почувствовал, как кожа начинает темнеть. Пальцы покрылись сажей. В груди что‑то сдвинулось — будто душа отделилась от тела.
— Что ты со мной делаешь? — выдохнул я.
— Делаю тебя своим.
Утро
Рассвело. Дверь открылась. На пороге стоял дядя.
— Ну что, попарился? — весело спросил он. — Вижу, в чёрной был. Эх, предупреждал же…
Он замолчал, вглядевшись в моё лицо.
— Господи… — побледнел он. — Что они с тобой сделали?
Я обернулся к зеркалу.
Из него смотрел не я.
Кожа стала тёмной, как обугленное дерево. Глаза — тусклые, красные, как угли. На руках вздулись вены, похожие на корни.
— Теперь ты знаешь, — раздался голос Хозяина у меня за спиной. — Кто‑то должен остаться.
Дядя отшатнулся.
— Прости, — прошептал я, понимая, что больше не могу уйти. — Я не хотел.
Он бросился к двери, но та не открывалась.
— Не бойся, — сказал я. — Просто… не заходи сюда один.
Сейчас
Дядя больше не приезжает. Деревня опустела. Но иногда, раз в месяц, я чувствую — кто‑то идёт.
Новая баня стоит холодная. А чёрная — тёплая. Всегда.
И если кто‑то откроет дверь, я буду ждать в углу.
И скажу:
— Будь другом… Потри спину.
Потому что правила просты:
- Кто вошёл — остаётся.
- Кто помог — становится Хозяином.
- А кто отказался — исчезает.