— О нет! Как же так?
Виктория стояла в прихожей, опираясь одной рукой о стену, и с тупым, тяжёлым недоумением смотрела на свою левую ногу. С подошвой зимнего сапога произошло именно то, чего она боялась последние две недели. Резина не просто треснула — она отошла от основания с противным, чмокающим звуком, обнажив серую внутреннюю прокладку, которая уже успела напитаться грязной жижей с улицы. Ледяная вода просочилась сквозь шерстяной носок, и теперь Виктория чувствовала, как холод обжигает кожу ступни. На светлом ламинате коридора медленно расплывалась тёмная, грязная лужа.
Это был финал. Реанимировать эту обувь в мастерской не имело смысла — сапожник ещё в прошлом году качал головой и говорил, что они держатся на честном слове и китайском клею.
Она медленно, стараясь не наступать на пятку, стянула испорченный сапог. Мокрый носок оставил на полу влажный след. Виктория вздохнула, стараясь подавить поднимающуюся внутри волну раздражения. Ладно. Хорошо, что она предвидела этот момент. Хорошо, что она, в отличие от некоторых, умела планировать бюджет. Три месяца она откладывала с премий и подработок, урезая себя в обедах, чтобы к ноябрю собрать сорок пять тысяч. Эти деньги лежали в жестяной коробке из-под новогоднего печенья на верхней полке шкафа-купе. На новый пуховик, потому что в старом лез пух, и на качественные кожаные ботинки, которые не развалятся от реагентов за один сезон.
Виктория прошла в спальню, открыла шкаф и привычным движением потянулась к верхней полке. Пальцы нащупали гладкий бок коробки. Она была подозрительно легкой. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Виктория сняла жестянку, тряхнула её. Тишина. Внутри не шуршали купюры, не перекатывалась даже мелочь. Она сорвала крышку. Пустота смотрела на неё со дна коробки, насмешливая и абсолютная.
Денис сидел на кухне, уткнувшись в телефон. Перед ним дымилась чашка кофе, а на тарелке лежали остатки бутерброда с колбасой. Он выглядел расслабленным, почти довольным, как человек, у которого в жизни всё схвачено. Он даже не поднял голову, когда Виктория вошла, держа в одной руке пустую коробку, а в другой — мокрый, грязный сапог с отвалившейся подошвой.
— Где деньги, Денис? — спросила она. Голос прозвучал ровно, слишком ровно для человека, который только что обнаружил пропажу семейного бюджета.
Денис дернулся, чуть не опрокинув чашку. Он медленно отложил телефон экраном вниз и посмотрел на жену тем самым взглядом нашкодившего школьника, который мгновенно сменяется напускной бравадой.
— Вика, ты чего подкрадываешься? Напугала. Какие деньги?
— Те самые. Сорок пять тысяч. Мои деньги. На куртку и обувь. Я открыла коробку, а там пусто. Ты брал?
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и сделал глубокий вдох, готовясь к длинной и, как ему казалось, убедительной речи. Это поза «хозяина жизни» была ей знакома. Обычно она предшествовала какой-нибудь катастрофической глупости.
— Я не брал, я инвестировал, — веско произнес он, глядя куда-то поверх её плеча. — Деньги должны работать, Вика. Они не должны лежать мертвым грузом в банке из-под печенья, пока инфляция их сжирает. Я вложил их в дело.
Виктория почувствовала, как у неё начинает пульсировать висок. Она аккуратно поставила грязный сапог прямо на обеденный стол, рядом с его чашкой кофе. Грязная вода тут же потекла по скатерти. Денис брезгливо отшатнулся.
— В какое дело, Денис? — она наклонилась к нему через стол. — В какое, мать твою, дело ты мог вложить мои деньги в воскресенье вечером?
— Артем приехал, — быстро заговорил Денис, стараясь не смотреть на сапог. — У него тема верная. Стопроцентная. Он нашел канал поставки каких-то уникальных запчастей для корейских машин, они сейчас в дефиците, цены взлетели до небес. Ему нужно было срочно закрыть лот на таможне, не хватало совсем чуть-чуть. Я ему добавил. Через неделю, максимум две, он вернет с процентами. Там маржа дикая, Вика, ты не понимаешь. Мы получим не сорок пять, а все восемьдесят. Купишь себе две куртки.
Виктория смотрела на мужа и видела не взрослого мужчину, а идиота. Клинического, непроходимого идиота. Воздух в кухне вдруг стал спертым.
— Ты отдал деньги на мою зимнюю одежду и обувь своему брату на раскрутку бизнеса?! Опять?! В прошлый раз он прогорел с биткоинами! До этого были какие-то грибы в подвале, которые сгнили! А я буду ходить в кедах по снегу, пока твой брат играет в бизнесмена за мой счет? Иди и забирай деньги, тряси его как грушу, но чтобы к вечеру сумма была у меня!
— Ну чего ты начинаешь? — Денис поморщился, словно у него заболел зуб. — В прошлый раз просто не повезло, рынок обвалился. А сейчас — товарный бизнес, реальный сектор. Артем изменился, он поумнел. Он мне бизнес-план показывал на салфетке, там всё четко. И вообще, ты могла бы поддержать семью, а не думать только о своих тряпках. Это временно. Походишь пока в старых, зима еще толком не началась.
Виктория взяла сапог со стола и сунула его под нос мужу.
— Посмотри. Смотри внимательно, инвестор хренов. Видишь? Подошвы нет. Её физически нет. Я сейчас шла из магазина, и у меня нога была в ледяной каше. У меня нет другой обуви, Денис. Вообще нет. Кроссовок нет, осенних ботинок нет — я всё выкинула весной, потому что они развалились. Я рассчитывала на эти деньги.
— Ну заклей! — рявкнул Денис, теряя терпение. — Купи "Момент" и заклей на пару дней, пока Артем деньги не вернет. Что ты трагедию устраиваешь? Вечно ты всё усложняешь. Подумаешь, промочила ноги. Закаляйся. А Артему сейчас этот транш жизненно необходим, у него товар горит.
— Товар горит... — эхом повторила Виктория. Её лицо окаменело.
Она швырнула сапог в угол кухни. Тот с грохотом ударился о холодильник и упал на пол, оставляя грязный след на белой эмали. Денис вздрогнул, но с места не сдвинулся, продолжая оборонять свою позицию непризнанного финансового гения.
— Значит так, — тихо сказала Виктория. — Иди и забирай деньги, тряси его как грушу, но чтобы к вечеру сумма была у меня. Мне плевать на его таможню, на его запчасти и на его "горящий товар". Мне плевать, если ему придется продать почку.
— Ты не понимаешь, деньги уже в обороте! — Денис всплеснул руками. — Их нельзя просто так выдернуть, это бизнес-процесс!
— Меня не волнует твой процесс. Ты украл у меня зиму, Денис. Ты украл моё тепло. Если денег не будет, я начну изымать их другими способами. И поверь, тебе это не понравится.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив мужа наедине с грязной лужей на скатерти и отчетливым пониманием того, что этот разговор был лишь разминкой перед настоящей войной.
Денис сидел, нервно постукивая пальцами по столешнице. Грязный след от сапога на холодильнике мозолил ему глаза, но встать и вытереть его означало бы признать свою вину, прогнуться. А прогибаться он не собирался. В конце концов, он глава семьи, стратег, человек, который смотрит в будущее, а не под ноги, как некоторые.
— Ты мыслишь категориями потребления, Вика, — начал он, стараясь придать голосу уверенный баритон бизнес-коуча. — Это мышление бедности. Ты видишь сорок пять тысяч как куртку. Я вижу их как стартовый капитал, как семя, из которого вырастет дерево. Артем объяснил схему. Это не просто перепродажа, это параллельный импорт электроники. Смарт-часы, беспроводные наушники — реплики один в один, качество люкс. Их с руками отрывают на маркетплейсах.
Виктория молча слушала, прислонившись спиной к холодному подоконнику. Она даже не скрестила руки на груди — её поза выражала абсолютную, смертельную усталость от человеческой глупости.
— Реплики, говоришь? — тихо переспросила она. — А помнишь позапрошлый год? Артем тогда тоже прибегал с горящими глазами. «Вика, Денис, это тема, это будущее!» Видеокарты для майнинга. Мы отдали ему отпускные. И что? Оказалось, что он купил паленые карты после прогрева, которые сдохли через неделю. Где наши деньги, Денис? В мусорном ведре.
— Это были риски! — взвился Денис. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— Мы не пили шампанское, Денис. Мы ели макароны по акции три месяца, — она сделала шаг к столу. — А до этого? Гараж с картошкой? «Экологически чистый продукт», который сгнил, потому что твой гениальный брат забыл про вентиляцию и температуру хранения. Вонь стояла на весь кооператив. А еще раньше? Квадрокоптеры, которые он заказал из Китая, а они оказались игрушечными, размером с ладонь?
— Хватит ворошить прошлое! — Денис ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, остатки кофе выплеснулись на блюдце. — Человеку свойственно ошибаться. Но сейчас он повзрослел. Он нашел надежного поставщика. У него есть договоренности с логистами.
— Договоренности? — Виктория горько усмехнулась. — У Артема есть договоренности только с собственной ленью и твоим кошельком. Ты для него не брат, ты для него беспроцентный банк, который никогда не требует возврата кредита. Ты дойная корова, Денис. И самое страшное, что тебе нравится мычать, когда тебя доят.
— Не смей так говорить о моем брате! — лицо Дениса пошло красными пятнами. — Он крутится, он ищет варианты! А ты сидишь в своем болоте от зарплаты до зарплаты и тянешь меня вниз.
Виктория резко выпрямилась. В её глазах появился холодный блеск, от которого Денису стало неуютно. Она достала из кармана телефон и с грохотом положила его перед мужем.
— Звони.
— Что? — Денис растерялся.
— Звони своему успешному партнеру. Прямо сейчас. Ставь на громкую связь. Спроси, когда конкретно он вернет деньги. Не «скоро», не «как только товар растаможат», а конкретную дату и время. И попроси перевести хотя бы десять тысяч прямо сейчас. Скажи, что у жены ботинок порвался, ходить не в чем.
Денис заерзал на стуле. Вся его уверенность начала сдуваться, как проколотый шарик.
— Вик, ну зачем сейчас... Он занят, наверное. Он на складе, там связь плохая. Зачем человека отвлекать по мелочам? Это непрофессионально.
— Звони! — рявкнула она так, что в серванте звякнула посуда. — Или я сама позвоню. Но тогда я буду разговаривать с ним не как с родственником, а как с мошенником. И поверь, я найду слова, от которых у него уши завянут.
Денис сглотнул. Дрожащими пальцами он разблокировал экран, нашел контакт «Тёма Брат» и нажал вызов. Гудки пошли. Длинные, тягучие гудки, повисшие в тишине кухни. Денис молился, чтобы брат не взял трубку.
Но на пятом гудке щелкнуло, и из динамика раздался бодрый, слегка запыхавшийся голос Артема. На фоне играла музыка и слышался звон бокалов.
— Алло, Дэнчик! Здорово, братан! Как сам?
Денис покосился на Викторию. Она стояла над ним, как палач с топором.
— Привет, Тём, — голос Дениса предательски дрогнул. — Слушай, тут такое дело... Неудобно спрашивать, но... Как там с оборотом? Когда можно будет... ну, часть суммы обратно получить? Тут просто у Вики форс-мажор, сапоги порвались, деньги очень нужны. Прямо сегодня бы.
В трубке повисла пауза. Музыка на фоне стала, казалось, громче.
— Ой, братан, — голос Артема сразу потерял бодрость, став тягучим и снисходительным. — Ну ты чего, мы же договаривались. Деньги в работе. Товар сейчас на перевалке завис, там таможня лютует, проверки какие-то левые. Я сейчас сам на нервах, каждую копейку в логистику вкидываю, чтобы груз протолкнуть. Не могу я выдернуть сейчас, никак. Ты потерпи пару неделек. Ну, месяц максимум. Как реализуем первую партию, я тебе сразу с наваром верну. Скажи Вике, пусть подклеит там или в старых походит. Что она, не потерпит ради общего блага? Мы же миллионами скоро ворочать будем.
— Тём, ну хоть пятнашку... — жалко пролепетал Денис.
— Дэн, не души! Сказал же — всё в товаре. Я сейчас занят, у меня встреча с инвесторами в ресторане, обсуждаем расширение. Давай, на связи. Обнял.
Короткие гудки прозвучали как приговор.
Денис медленно убрал палец от экрана. Он не смел поднять глаза на жену. В кухне стало тихо, только холодильник гудел, словно насмехаясь над «встречей с инвесторами» под звон бокалов.
— Встреча с инвесторами, — повторила Виктория мертвым голосом. — В баре. В час дня. На мои деньги.
— Это деловой обед! — вяло огрызнулся Денис, но в его голосе уже не было силы. — Ты не понимаешь специфику... Там вопросы решаются в неформальной обстановке.
— Я всё понимаю, Денис. Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. — Виктория подошла к плите, где стояла кастрюля с супом, сваренным вчера. Она взяла кастрюлю, подошла к унитазу в совмещенном санузле, дверь в который была открыта, и вылила всё содержимое. Густой борщ с мясом исчез в канализации.
— Ты что творишь?! — Денис вскочил, опрокинув стул. — Ты больная? Там же еда на три дня!
— Еда? — Виктория вернулась на кухню и швырнула пустую кастрюлю в раковину. — Нет еды, Денис. Продукты стоят денег. Газ стоит денег. Мои силы у плиты стоят денег. Ты вложил наши ресурсы в «бизнес». Вот и питайся бизнес-идеями. Позвони Артему, пусть он тебе через трубку борща нальет. Или пожуй свои надежды на светлое будущее.
Она села на стул, который только что занимал муж, и посмотрела на него тяжелым, немигающим взглядом.
— Денег нет. Еды нет. Одежды нет. Ты сам создал эту реальность, дорогой. Добро пожаловать в мир, где за глупость нужно платить. И платить будешь ты. Прямо сейчас.
— Ты не посмеешь, — прошептал Денис, чувствуя, как холодок страха ползет по спине. Он впервые видел жену такой. Не кричащей, не плачущей, а абсолютно, пугающе рациональной.
— Я только начала, — ответила Виктория. — Ты любишь говорить, что деньги должны работать? Я заставлю работать всё, что есть в этой квартире. Начиная с твоих игрушек.
Виктория прошла мимо ошарашенного мужа, задев его плечом, но даже не посмотрела в его сторону. Её цель находилась в гостиной, в том углу, который Денис называл своим «кабинетом», хотя по факту это был алтарь его эскапизма. Там, на широком столе, мерцая разноцветной RGB-подсветкой, возвышалась его гордость — изогнутый игровой монитор на тридцать два дюйма. Он купил его полгода назад, заявив, что это необходимо для работы с графиками, хотя единственные графики, которые видел этот экран, были показатели здоровья в онлайн-шутерах.
Она подошла к столу. Экран был в спящем режиме, оранжевый диод лениво пульсировал в полумраке комнаты. Виктория протянула руку и уверенным движением выдернула кабель питания из розетки. Пилот щелкнул, подсветка клавиатуры погасла, погрузив угол во тьму.
Денис влетел в комнату, едва не споткнувшись о порог. Его лицо сменило выражение с растерянности на откровенный ужас. Он увидел, как жена методично откручивает крепления кронштейна, удерживая дорогой пластик одной рукой.
— Ты что делаешь? — взвизгнул он, подлетая к столу и хватаясь за подставку монитора. — Не трогай! Это моё! Это для работы!
— Для работы? — Виктория даже не повысила голос. Она продолжала крутить винт, её движения были четкими, механическими. — Твоя работа, Денис, не приносит столько денег, чтобы покрывать убытки от твоей глупости. Этот монитор сейчас стоит на вторичке тысяч сорок. Как раз почти та сумма, которую ты подарил Артему. Плюс-минус амортизация. Я считаю, это честный обмен.
— Ты не имеешь права! Это моя личная вещь! Я его с премии покупал! — Денис попытался оттеснить её бедром, закрывая собой технику. — Поставь на место! Ты сломаешь матрицу, дура!
Виктория остановилась. Она медленно убрала руку от монитора, выпрямилась и посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. В её взгляде не было ненависти, только холодный расчет оценщика, смотрящего на неликвидный актив.
— Твоя личная вещь? — переспросила она. — А деньги в коробке были чьими? Общими? Или моими? Когда ты лез в тайник, ты о личных границах не думал. Ты думал о том, какой ты классный брат. Теперь я думаю о том, как мне не отморозить почки зимой.
Она резко шагнула в сторону, обогнула Дениса, который вцепился в монитор как утопающий в спасательный круг, и открыла шкаф, где хранились коробки от техники. Денис хранил их свято, «для гарантии». Виктория вытащила огромную картонную упаковку с пенопластом внутри.
— У тебя есть выбор, Денис, — сказала она, бросая коробку на диван. — Вариант первый: ты сейчас же, сию минуту, переводишь мне сорок пять тысяч рублей. Занимай у друзей, бери микрозайм под бешеные проценты, продавай почку — мне всё равно. Вариант второй: этот монитор через пятнадцать минут уезжает к соседу Паше с пятого этажа. Он давно на него облизывался, спрашивал, не продашь ли. Думаю, за тридцать пять он его заберет прямо сейчас, наличными. Еще десятку я доберу продажей твоей зимней резины с балкона.
— Ты не посмеешь продать мои колеса! — Денис побелел. — Скоро снег ляжет, на чем я ездить буду?! На летней? Я же разобьюсь!
— А я буду ходить босиком? — Виктория подошла к нему вплотную. — Тебе страшно ездить на лете? А мне страшно получить цистит и пневмонию. Добро пожаловать в мою шкуру. Ты сделал выбор за нас обоих. Теперь мы оба в зоне риска. Только я рискую здоровьем, а ты — комфортом и железками.
Она достала телефон, открыла камеру и навела объектив на монитор, который Денис всё еще закрывал собой.
— Отойди. Мне нужно сделать фото для чата дома. Напишу: «Срочная продажа, владелец нуждается в деньгах на лечение головы».
— Вика, прекрати этот цирк! — Денис тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. — Мы семья! Мы должны поддерживать друг друга! Ну ошибся я, с кем не бывает? Зачем ты устраиваешь этот террор? Я всё верну, я клянусь! С зарплаты отдам!
— С зарплаты? — Виктория опустила телефон, но взгляда не отвела. — Твоя зарплата через две недели. Мороз на улице — сегодня. Мой сапог порван — сегодня. Кредит доверия к тебе исчерпан, Денис. Твои «клянусь» стоят дешевле, чем воздух, который ты сотрясаешь.
Она ловким движением смахнула со стола его игровые наушники. Они упали на пол с глухим стуком. Денис дернулся, но не успел их подхватить.
— Я не шучу, — продолжила она ледяным тоном. — Я сейчас выставлю это всё на Авито с пометкой «самовывоз срочно». Цену поставлю такую, что заберут через полчаса. И монитор, и твою приставку, и колеса. Я вынесу из этой квартиры всё, что имеет ценность, пока не наберется нужная сумма. Потому что я не намерена мерзнуть из-за того, что ты хочешь казаться благородным меценатом перед своим братом-неудачником.
Денис смотрел на жену и понимал, что она не блефует. Перед ним стояла не та мягкая Вика, которая прощала ему забытые годовщины и разбросанные носки. Перед ним стоял коллектор. Безжалостный, циничный коллектор, пришедший взыскивать долг. Он почувствовал, как липкий страх сжимает желудок. Его уютный мир, построенный на её терпении, рушился с грохотом падающих наушников.
— Паше не звони, — хрипло выдавил он, отпуская монитор. — Он... он мало даст.
— Значит, Авито, — кивнула Виктория. — У тебя есть час, чтобы найти деньги. Ровно шестьдесят минут. Если через час на моей карте не будет суммы, я открываю дверь первому покупателю. И мне плевать, что он заберет — монитор или твою зимнюю куртку. Кстати, куртка у тебя хорошая, брендовая. Тысяч за десять уйдет влёт.
Она развернулась и пошла в спальню, на ходу набирая текст объявления. Денис остался стоять посреди гостиной, глядя на черный экран своего монитора, в котором отражалось его искаженное страхом и бессильной злобой лицо. Часы на стене тикали громко, как метроном, отсчитывающий последние минуты его спокойной жизни. Он судорожно схватил телефон и начал перебирать контакты, понимая, что звонить, по сути, некому — все друзья знали его брата и его «бизнес-проекты» слишком хорошо, чтобы одалживать деньги этой семье.
Последняя минута отведённого часа истекла в тягучей, звенящей тишине. Денис сидел на диване, обхватив голову руками. Телефон лежал рядом — бесполезный кусок пластика, в котором не нашлось ни одного контакта, готового спасти его от позора. Артем прислал сообщение в мессенджер: смеющийся смайлик и текст «Не ссы, прорвёмся, брат». Это сообщение стало последним гвоздём в крышку гроба семейного доверия. Денег не было. Ни копейки.
Виктория вышла из спальни ровно в 19:00. Она уже переоделась в домашний костюм, но вид у неё был такой, словно она собиралась на совет директоров, где будут решать вопрос о банкротстве. В руках она держала планшет.
— Время вышло, — констатировала она, не глядя на мужа. — Деньги поступили?
— Вика, подожди до завтра... — начал Денис, поднимая на неё затравленный взгляд. — Я договорился с Серегой, он перехватит, но только утром, у него лимиты на переводы...
— Нет, — отрезала она. — Я предупреждала. Завтра может пойти снег. Завтра цены могут вырасти. Завтра твой брат придумает новую сказку. Сделка закрывается сегодня.
В этот момент в прихожей требовательно зазвонил домофон. Денис вздрогнул, словно от удара током.
— Кто это? — прошептал он, чувствуя, как холодеют ладони.
— Покупатель, — спокойно ответила Виктория и нажала кнопку открытия двери на трубке. — Оперативно сработал. Я поставила цену на пять тысяч ниже рынка, но с условием: самовывоз в течение получаса. Люди любят халяву, Денис. Почти так же сильно, как твой брат любит чужие деньги.
Через минуту в квартиру вошёл крепкий парень в рабочей куртке, от которого пахло табаком и улицей. Он деловито осмотрелся, не разуваясь, прошёл в комнату и присвистнул, увидев монитор.
— Ну, ништяк аппарат, — сказал он, проводя грубой ладонью по глянцевому пластику. — И реально рабочий? Без битых пикселей?
— В идеальном состоянии, — ответила Виктория, скрестив руки на груди. — Муж почти не пользовался. Берег как зеницу ока. Проверяйте, если хотите, но быстро.
Денис стоял в углу, чувствуя себя мебелью. Его язык прилип к нёбу. Он хотел закричать, выгнать этого чужака, защитить свою собственность, но ледяной взгляд жены пригвождал его к месту надежнее любых цепей. Он понимал: если он сейчас пикнет, следующим лотом станет сама квартира или их брак. Хотя, кажется, брака уже не было.
Парень сунул в розетку шнур, экран вспыхнул, показав заставку рабочего стола с какой-то космической туманностью.
— Берём, — кивнул покупатель. Он достал из кармана мятую пачку купюр, перетянутую резинкой. — Тридцать пять, как договаривались.
Он отсчитал деньги и положил их на стол, прямо на то место, где ещё недавно стояла клавиатура. Виктория молча забрала пачку, быстро пересчитала купюры ловкими, хищными движениями пальцев.
— Всё верно. Забирайте.
Денис с физической болью наблюдал, как чужие руки бесцеремонно хватают его «окно в мир», как монитор неуклюже запихивают под мышку. Парень кивнул на прощание и вышел, хлопнув входной дверью. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— Тридцать пять тысяч, — сухо сказала Виктория, пряча деньги в карман брюк. — До сорока пяти не хватает десятки.
— Ты довольна? — прохрипел Денис. В его голосе смешались ненависть и слезы. — Ты унизила меня. Ты продала мою вещь какому-то барыге за копейки. Ты довольна, Вика?
— Я не ищу удовольствия, я ищу ликвидность, — она прошла в прихожую. — Осталось десять тысяч. Я говорила про зимнюю резину, но таскать колеса с балкона тяжело, а покупатель не захотел ждать. Поэтому я решила вопрос проще.
Денис, шатаясь, вышел за ней в коридор. Виктория стояла у открытого шкафа-купе. Вешалка, на которой обычно висела его дорогая, теплая парка с меховым капюшоном, была пуста.
— Где куртка? — тупо спросил он.
— Ушла в комплекте, — буднично ответила Виктория, закрывая приложение банка на телефоне. — Тот парень на входе заметил её, спросил, не продаем ли. Я сказала — продаем. За десять тысяч. Он забрал её вместе с монитором. Ему как раз размер подошел.
— Ты... ты продала мою зимнюю куртку? — Денис сполз по стене на пол. Ноги его не держали. — На улице минус два. В чем я буду ходить?
— А в чем я должна была ходить? — Виктория нависла над ним. — В чем я ходила сегодня утром, когда у меня отвалилась подошва? Ты об этом думал, когда отдавал деньги Артему? Нет. Ты думал о марже, о прибыли, о том, какой ты великодушный. Теперь мы квиты. У меня есть деньги на новые сапоги и пуховик. Я их уже заказала, курьер будет завтра. А у тебя есть отличная возможность прочувствовать на своей шкуре последствия своих инвестиционных решений.
Она пнула носком тапка стоящие у входа легкие белые кеды Дениса.
— Вот твоя обувь на ближайшее время. И ветровку свою осеннюю найди, она где-то на антресолях валяется. Пока твой брат не вернет долг с "дикой маржой", будешь ходить так. Побегаешь — согреешься.
— Ты тварь, — прошептал Денис. — Ты просто бессердечная тварь.
— Нет, дорогой. Я — кризис-менеджер, — усмехнулась она, но улыбка не коснулась глаз. — И, кстати, мусорное ведро полное. Вынеси. Прямо сейчас. Машина мусоровоза скоро приедет, не хочу, чтобы воняло до утра.
Она прошла на кухню, взяла завязанный пакет с мусором и швырнула его к ногам сидящего на полу мужа. Пакет глухо ударился о ламинат.
— Вставай, инвестор. Работать пора.
Денис медленно поднялся. Его трясло. Не от холода — в квартире было тепло — а от бессильной ярости и осознания полного краха. Он посмотрел на закрытую дверь спальни, за которой скрылась жена, потом на свои летние кеды.
Он молча натянул их на ноги. Шнурки завязывать не стал. Накинул тонкую джинсовку, в которой ходил в сентябре. Схватил мусорный пакет и вышел из квартиры.
В подъезде было прохладно, но настоящий шок ждал его на улице. Как только он открыл дверь подъезда, в лицо ударил ледяной ветер со снегом. Мелкая, колючая крупа сыпалась с неба, мгновенно покрывая асфальт тонкой белой коркой. Денис сделал шаг, и холод тут же впился в щиколотки через тонкую ткань кед. Подошва скользнула по подмерзшей луже.
Он дошел до мусорных баков, чувствуя, как леденеют пальцы рук и ног. Выбросил пакет. Остановился на секунду, глядя, как снежинки тают на белой ткани его летней обуви. Кеды промокли мгновенно. Холод полз вверх, пробирая до костей.
— А я буду ходить в кедах по снегу, пока твой брат играет в бизнесмена за мой счет, — прошептал он слова жены, которые она кричала утром. Теперь эти слова стали его реальностью.
Он поднял голову к окнам своей квартиры. На кухне горел свет. Виктория, наверное, пила чай, выбирая на маркетплейсе новые сапоги. Там было тепло. А здесь, внизу, был только снег, ветер и пустота в карманах.
Денис сунул руки в карманы джинсовки, сжался от холода и побрел обратно к подъезду, скользя на летней резине подошв. Он понимал, что этот холод теперь поселился не только на улице, но и в их квартире. Навсегда. И никакой Артем с его мифическими миллионами этот лед уже не растопит…