— Ну и чего ты устроила? Алина звонила, рыдает в трубку так, что я половину слов не разобрал. Говорит, ты её чуть ли не пинками выгнала, как шелудивую кошку.
Денис стоял в дверном проеме, даже не разувшись. Его ботинки оставляли на светлом ламинате грязные, жирные следы, но он этого не замечал. Его взгляд был прикован к гостиной, которая за последние три часа превратилась в филиал склада таможенного конфиската. Повсюду — на диване, на журнальном столике, на ковре и даже на подоконнике — громоздились пакеты. Черные матовые с золотым тиснением, глянцевые розовые, огромные картонные коробки с логотипами, которые обычно видишь только в глянцевых журналах.
Маргарита сидела в кресле посреди этого великолепия. Она не плакала, не пила успокоительное и не смотрела в одну точку. В одной руке она держала бокал с ледяной водой, в другой — смартфон, экран которого не гас уже минут сорок. Она методично, с холодным спокойствием патологоанатома, пролистывала список банковских транзакций.
— Разуйся, Денис, — сказала она ровным голосом, не поднимая головы. — И пройди сюда. Нам нужно провести инвентаризацию.
— Какую к черту инвентаризацию? — Денис скинул ботинки, чуть не наступив на коробку с итальянскими сапогами, и прошел в комнату. — Ты можешь мне объяснить, почему моя сестра стоит в подъезде и боится зайти за своими вещами? Она сказала, что просто хотела сделать сюрприз, купить себе пару обновок, а ты устроила показательную казнь.
Маргарита наконец оторвала взгляд от телефона. В её глазах не было ни обиды, ни боли. Там был калькулятор. Сухой, бездушный счетчик, который только что выдал итоговую сумму с шестью нулями.
— Сюрприз? — переспросила она, и уголок её рта дернулся в усмешке. — Денис, посмотри вокруг. Это не сюрприз. Это ограбление средь бела дня.
— Да ну что ты так голосишь из-за…
— Твоя сестра взяла мою кредитку из тумбочки и пошла по магазинам! Ты считаешь это нормальным? Я выставила её за дверь и заставила вернуть все пакеты! Мне плевать, что она плачет! Воровство в моем доме я терпеть не буду, даже если это твоя любимая сестренка! — возмущалась жена, блокируя карту одним нажатием пальца.
Денис поморщился, словно у него заболел зуб. Он подошел к дивану, сдвинул в сторону ворох шелкового белья, которое стоило как половина его зарплаты, и сел. Он выглядел не виноватым, а раздосадованным, как человек, которого отвлекли от важных дел какой-то мелкой бытовой ерундой.
— Марго, ну не сгущай краски, — протянул он, беря в руки флакон духов, коробка от которых была варварски разорвана. — Какое воровство? Мы семья. Алина приехала в гости, ей захотелось почувствовать себя красивой. У неё сейчас сложный период, ты же знаешь, с парнем рассталась, на работе завал. Ей нужна была терапия. Шопинг-терапия. Ну взяла карту, подумаешь. Она же знала, что у нас деньги есть. Мы же не последние доедаем.
— У нас? — Маргарита поставила бокал на стол с таким стуком, что стекло едва не треснуло. — Денис, давай уточним терминологию. Эта карта — моя. Она привязана к моему счету, на который поступает мой годовой бонус. Я копила эти деньги на ремонт в загородном доме. А теперь, судя по смс-уведомлениям, я стала счастливой обладательницей трех сумок из новой коллекции, набора профессиональной косметики, которой хватит, чтобы накрасить труппу цирка, и, — она подцепила пальцем кружевное боди, валявшееся на полу, — вот этого куска прозрачной синтетики за тридцать тысяч рублей.
— Тебе жалко для Алины тридцати тысяч? — Денис искренне удивился, вскинув брови. — Ты серьезно? Мы вчера в ресторане больше оставили. Ты же знаешь, она молодая девчонка, ей хочется жить ярко. А ты сидишь на своих счетах, как дракон на золоте. Ну потратила она немного, ну увлеклась. С кем не бывает? Я бы потом тебе отдал, с премии. Частями.
— Немного? — Маргарита развернула телефон экраном к мужу. — Читай. Итоговая сумма за четыре часа. Вслух читай, Денис.
Муж прищурился, вглядываясь в цифры. На секунду его лицо вытянулось, но он быстро взял себя в руки. Сумма была внушительной — на эти деньги можно было купить подержанную иномарку в неплохом состоянии. Но признавать это вслух означало проиграть в споре.
— Ну... да, разошлась малая, — хмыкнул он, отводя взгляд. — Но это же вещи! Ликвидный товар, так сказать. К тому же, смотри, какой вкус у девки. Вот это платье, — он вытянул из пакета что-то блестящее и короткое, — ей бы офигенно подошло. Ты просто завидуешь, что она умеет тратить деньги с кайфом, а ты вечно всё в кубышку, всё в бетон, всё в какой-то ремонт. Скучная ты, Марго.
Маргарита встала. Она прошла по комнате, перешагивая через пакеты, как через мусорные кучи. Остановилась напротив мужа, глядя на него сверху вниз.
— Ты сейчас пытаешься перевернуть ситуацию так, будто я — жадная мещанка, а твоя сестра — жертва обстоятельств? — спросила она тихо. — Она залезла в мою спальню. Она открыла ящик, о существовании которого гостям знать не положено. Она нашла карту под документами. Она знала пин-код. Кстати, откуда она знала пин-код, Денис?
Денис напрягся. Он начал вертеть в руках блестящее платье, избегая зрительного контакта. В воздухе запахло не просто скандалом, а чем-то более тяжелым, гнилым.
— Ну... может, подсмотрела, когда мы в супермаркете были, — пробормотал он неуверенно. — У неё память хорошая. Визуальная.
— Не ври мне, — отрезала Маргарита. — Картой я расплачиваюсь телефоном. Пластик лежит дома на случай поездок за границу или крупных покупок наличными через банкомат. Я не доставала этот кусок пластика полгода. Откуда у Алины пин-код?
Денис швырнул платье обратно в пакет. Его лицо покраснело, на лбу выступила вена. Он перешел в атаку — лучшую защиту для тех, кто пойман за руку.
— Да какая разница, откуда?! — рявкнул он, вскакивая с дивана. — Может, я сказал! Может, она сама догадалась, у тебя же везде одни и те же четыре цифры, год рождения твоей ненаглядной бабушки! Суть не в этом! Суть в том, что ты устроила истерику из-за резаной бумаги! Ты выставила родного человека за дверь, заставила её тащить эти баулы обратно, унизила перед консьержкой! Алина там внизу сидит и боится подняться, потому что ты ведешь себя как гестаповец!
Маргарита смотрела на мужа и видела не мужчину, с которым прожила пять лет, а капризного подростка, покрывающего другого, еще более наглого подростка.
— Я не унизила её, — медленно произнесла она. — Я просто пресекла преступление. И сейчас, Денис, ты очень сильно рискуешь. Потому что вместо того, чтобы извиниться и спросить, как мы будем гасить этот долг перед банком, ты пытаешься сделать меня виноватой. Эти вещи, — она обвела рукой комнату, — останутся здесь. Завтра я сдам всё, что можно сдать. А то, что сдать нельзя — белье, косметику, вскрытые духи — я удержу из твоей зарплаты. И мне плевать, как ты будешь крутиться.
— Ты не посмеешь, — прошипел Денис, делая шаг к ней. — Это вещи Алины. Она их выбирала, она их мерила. Она уже настроилась, что пойдет в этом на свидание. Ты не имеешь права отнимать у человека радость из-за своей мелочности.
— Радость за чужой счет называется паразитизмом, — холодно парировала Маргарита. — И судя по всему, в вашей семье это наследственное заболевание.
Она развернулась и пошла к выходу из гостиной. Разговор только начинался, и она знала, что самое интересное — признание в соучастии — еще впереди. Но сейчас ей нужно было убрать сумку с документами в сейф. Потому что доверия в этом доме больше не существовало.
Маргарита вернулась в гостиную, рассчитывая увидеть хотя бы тень раскаяния. Но вместо этого застала картину, достойную обложки журнала о красивой жизни, правда, с легким налетом сюрреализма. Денис сидел на полу, скрестив ноги, и с видом знатока поглаживал ворс бежевого пальто, которое он извлек из огромного кофра. Он выглядел умиротворенным, словно ребенок, добравшийся до новогодних подарков раньше времени. В воздухе висел тяжелый, приторный аромат дорогих духов — один из флаконов, видимо, дал течь или был щедро опробован прямо на обивке дивана.
— Ты только посмотри на эту выделку, Марго, — произнес он, не оборачиваясь, продолжая перебирать пальцами мягкую ткань. — Это же чистый кашемир. Италия. Алина всегда умела находить вещи, которые выглядят на миллион. У девки абсолютный слух на стиль, этого не отнять. Не то что твои вечные серые пиджаки, в которых ты похожа на сотрудницу налоговой в депрессии.
Маргарита остановилась в проеме, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Ей казалось, что она попала в зазеркалье. Вместо того чтобы собирать вещи и извиняться, её муж проводил модный приговор, где в роли обвиняемого выступала она сама.
— Положи пальто в пакет, Денис, — сказала она тихо, но так, что в голосе лязгнул металл. — И не смей сравнивать мой гардероб с тем, что наворовала твоя сестра. Мои пиджаки куплены на заработанные деньги. А это пальто — вещественное доказательство.
Денис медленно поднял голову. В его взгляде читалось искреннее непонимание, смешанное с снисходительностью. Он отбросил пальто на кресло, словно это была тряпка, и встал, отряхивая колени.
— Опять ты заладила: «наворовала», «доказательство», — поморщился он. — Какая же ты все-таки душная, Марго. Тебе самой от себя не тошно? Ты живешь по графику, тратишь по смете, даже, наверное, в туалет ходишь по расписанию. Алина... она другая. Она живая. Ей захотелось праздника, понимаешь? Женщине иногда просто необходимо почувствовать себя королевой, чтобы не сойти с ума от серости будней.
— То есть, чтобы почувствовать себя королевой, нужно ограбить родственницу? — уточнила Маргарита, скрестив руки на груди. — Интересная концепция. Значит, если мне захочется праздника, я могу пойти и угнать машину твоего отца? Ну, просто чтобы почувствовать ветер в волосах. Он же поймет, правда? Мы же семья.
Денис закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько глупо звучат её аргументы.
— Не утрируй. Отец тут ни при чем. Речь о тебе и твоем отношении к деньгам. Ты сидишь на них, как Кощей. У тебя на счетах лежат цифры, которые ничего не значат, пока они не превращены в эмоции. Деньги — это энергия, Марго. Они должны течь, двигаться, приносить радость. А у тебя они лежат мертвым грузом, гниют в твоих виртуальных копилках. Алина просто попыталась оживить этот поток. Она интуитивно почувствовала, что застой вреден для кармы нашего дома.
Маргарита смотрела на мужа и не верила ушам. Это была не просто защита сестры. Это была целая философия, оправдывающая паразитизм высокими материями. Он всерьез убеждал её, что она должна быть благодарна Алине за то, что та спустила её годовую премию на шмотки.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она, подходя ближе. — Ты обвиняешь меня в том, что я зарабатываю и откладываю, обеспечивая нам, между прочим, подушку безопасности? А твою сестру, которая ни дня в жизни нормально не работала и живет за счет родителей и случайных ухажеров, ты называешь «живой»?
— Она ищет себя! — вспыхнул Денис. — И да, она умеет жить здесь и сейчас. А ты вечно откладываешь жизнь на потом. «Вот сделаем ремонт», «вот купим дачу», «вот выйду на пенсию». А жить когда, Марго? Вот эти туфли, — он пнул носком коробку с логотипом известного бренда, — они нужны ей сейчас. Пока она молодая, пока у неё ноги красивые, а не когда она превратится в старую каргу с варикозом. Ты просто завидуешь ей. Завидуешь её легкости, её смелости взять то, что ей хочется.
Маргарита горько усмехнулась.
— Смелости взять чужое. Это называется воровство, Денис, а не легкость. И давай будем честными. Тебе просто нравится, что в нашей семье есть кто-то, кто тратит мои деньги так, как тебе хотелось бы, но ты сам боишься. Ты через неё реализуешь свои комплексы альфа-самца, который якобы может позволить своим женщинам всё. Вот только плачу за этот банкет я.
Денис подошел к ней вплотную. Его лицо исказилось злобой, маска философа слетела.
— А кто виноват, что ты превратилась в мужика в юбке? — прошипел он ей в лицо. — Ты же сама всё на себя взвалила. «Я сама», «я оплачу», «я решу». Ты лишила меня возможности быть главой семьи своей гиперопекой и контролем. И теперь ты тычешь мне этим в нос? Да, Алина взяла карту. И что? С тебя не убудет. Ты завтра пойдешь и заработаешь еще, ты же у нас ломовая лошадь. А для неё эти вещи — шанс. Шанс найти нормального мужика, выглядеть достойно, вырваться из того болота, где она сидит.
— Шанс за двести тысяч рублей? — Маргарита кивнула на рассыпанные по полу чеки, которые она успела собрать в кучу. — Дороговато для лотерейного билета.
— Это инвестиция! — рявкнул Денис. — Но тебе этого не понять. Ты мыслишь категориями бухгалтерского баланса. А в семье, Марго, всё общее. И если у одного густо, а у другого пусто, то надо делиться. Это закон рода. А ты ведешь себя как чужая. Как крыса, которая зажала кусок сыра.
— Крыса здесь одна, — тихо ответила Маргарита, глядя ему прямо в глаза. — И она только что пыталась утащить в нору чужое добро. А вторая крыса стоит передо мной и пытается убедить меня, что это благотворительность.
Денис отшатнулся, словно получил пощечину. Его ноздри раздувались. Он схватил со стола одну из коробок — кажется, с дорогой сумкой — и прижал её к груди, как щит.
— Не смей так называть мою сестру, — прорычал он. — Ты просто мелочная, злобная баба, которая не умеет любить. Ты даже не представляешь, как унизительно для мужчины жить с такой счетоводкой. Я думал, ты поймешь, посмеемся, оставим вещи, Алинка будет счастлива... А ты устроила трибунал. Мне стыдно за тебя, Рита. Просто стыдно.
Он развернулся и демонстративно начал укладывать выпавшую из коробки шелковую бумагу обратно, всем своим видом показывая, что разговор окончен и правда на его стороне. Маргарита смотрела на его сутулую спину и понимала: это не просто конфликт из-за денег. Это пропасть. И на дне этой пропасти лежали не только потраченные рубли, но и всё уважение, которое она когда-то к нему испытывала.
Денис деловито застегивал молнию на огромном кофре с пальто. Его движения стали резкими, дергаными, но в них сквозила пугающая решимость. Он больше не оправдывался и не философствовал. Он принял решение. Собрав несколько пакетов в одну руку, он подхватил коробку с обувью другой и направился к выходу из гостиной, стараясь не смотреть на жену.
— Я отнесу это ей, — бросил он через плечо, словно сообщал о том, что идет выносить мусор. — Алина ждет у подъезда, она замерзла. Не хватало еще, чтобы она простудилась из-за твоей жадности. Разберемся с деньгами потом. Я возьму кредит, займу, продам почку — что хочешь. Но вещи останутся у неё.
Маргарита сделала шаг в сторону, перекрывая ему путь в коридор. Она стояла спокойно, опираясь плечом о косяк, но в этой расслабленной позе угрозы было больше, чем в нацеленном пистолете.
— Поставь на место, Денис, — произнесла она ровно. — Ни один пакет не покинет эту квартиру.
— Отойди, — процедил он, набычившись. — Не доводи до греха. Я сказал, я всё решу. Но позорить сестру я не дам. Она уже... она уже выложила распаковку в сторис. Понимаешь?
Маргарита на секунду замерла, переваривая услышанное. Ситуация обрастала новыми, гротескными подробностями.
— Распаковку? — переспросила она, и в голосе проскользнуло искреннее изумление наглостью происходящего. — То есть она, сидя в моей спальне, пока меня нет дома, снимала видео с моими деньгами, превращенными в тряпки, чтобы похвастаться перед подписчиками?
— Она радовалась! — выкрикнул Денис, и пакеты в его руках предательски зашуршали. — Она хотела поделиться эмоциями! Там уже сотни реакций, подруги пишут, завидуют. Если она сейчас это вернет или удалит — это позор. Ты понимаешь, что такое репутация? Все решат, что она нищебродка, которая просто примерила вещи в магазине и ушла. Ты хочешь выставить её посмешищем?
— Я хочу выставить её воровкой, которой она и является, — отрезала Маргарита. — Но меня сейчас интересует другое. Ты так рьяно защищаешь её «имидж», что я начинаю сомневаться в твоей адекватности. И кстати, ты так и не ответил. Как она нашла карту? Не пин-код, Денис. Саму карту. Она лежала в дальней части ящика, под папкой с документами на ипотеку. Случайно наткнуться на неё невозможно. Надо знать, что искать.
Денис замялся. Он опустил тяжелые пакеты на пол, вытер вспотевший лоб рукавом рубашки и отвел глаза. В комнате повисло напряжение, густое, как кисель.
— Ну? — поторопила его Маргарита. — Я жду. Или мне проверить детализацию звонков? Во сколько ты ей позвонил?
— Да, я сказал ей! — вдруг рявкнул он, вскидывая голову. В его глазах плескалась злость загнанного в угол зверя. — Я сказал! Довольна? Она позвонила, плакала, говорила, что ей не в чем пойти на встречу выпускников. Что все там будут на машинах и в брендах, а она как лохушка. Я не мог это слушать! Я мужик или кто? Я хотел помочь сестре. Сказал: «Поезжай к нам, возьми карту в тумбочке, купи что надо, Рита не заметит, у неё этих бонусов скопилось — жопой жуй».
Маргарита почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от слабости, а от омерзения. Пазл сложился. Это была не шалость взбалмошной девчонки. Это был санкционированный грабеж. Её муж, человек, с которым она делила постель и планы на будущее, просто отдал её сбережения сестре, чтобы та пустила пыль в глаза бывшим одноклассникам.
— Ты навел её, — констатировала Маргарита ледяным тоном. — Ты дал наводку на собственный дом. Ты хоть понимаешь, кто ты после этого? Ты не муж. Ты соучастник. Подельник.
— Не драматизируй! — Денис снова схватился за ручки пакетов, пытаясь перевести разговор в плоскость действий. — Я хотел как лучше! Я думал, ты поймешь. Мы бы потом вернули... когда-нибудь. Ну, списали бы на бытовые расходы. Ты же даже не смотришь в чеки из супермаркетов, я думал, прокатит.
— Ты меня за идиотку держишь? — Маргарита шагнула к нему, и Денис невольно отступил назад, чуть не споткнувшись о коробки. — Списать триста тысяч на молоко и хлеб? Ты жалок, Денис. И твоя сестра жалка со своими сторис. А теперь слушай меня внимательно. Ты сейчас поставишь эти пакеты. И если ты попытаешься вынести отсюда хоть носовой платок, я вызову наряд. И напишу заявление не на неё. А на тебя. За кражу со взломом доверия.
— Ты не сделаешь этого, — неуверенно усмехнулся Денис, но хватка на пакетах ослабла. — Это же скандал. Твоя репутация тоже пострадает. Жена сдает мужа ментам из-за шмоток? Смешно.
— Мне уже всё равно, — Маргарита смотрела на него как на пустое место. — Для меня ты перестал существовать в тот момент, когда сказал «возьми, она не заметит». Ты считаешь меня ресурсом. Дойной коровой для своего табора. Но лавочка закрыта.
Денис побагровел. Он понял, что взять нахрапом не получится. Его лицо исказила гримаса ненависти.
— Ах так? — зашипел он, брызгая слюной. — Ресурсом? Да кому ты нужна со своими деньгами, сухарь черствый! Я с тобой живу только потому, что мне удобно! А Алинка — она человек! Ей эти вещи нужнее, чем тебе твоя гордость!
Он рванулся вперед, пытаясь оттолкнуть Маргариту плечом и прорваться к двери. Это было грубо, физически ощутимо — жесткий толчок, от которого она ударилась спиной о дверной косяк. Боль обожгла лопатку, но Маргарита не сдвинулась. Она вцепилась в ручки пакетов, которые он держал, и резко дернула их на себя.
Бумага треснула. Содержимое одного из пакетов — ворох дорогой косметики — с грохотом вывалилось на пол. Пудра рассыпалась облаком белой пыли, стеклянный флакон тонального крема хрустнул под подошвой Дениса, оставляя на ламинате бежевое пятно, похожее на грязь.
— Не смей, — прохрипела Маргарита, глядя ему в глаза. — Это мое.
Денис замер, глядя на раздавленный тюбик. В его взгляде мелькнул страх. Он впервые увидел жену такой — готовой к физическому противостоянию.
— Ты больная, — выдохнул он. — Ты реально больная. Из-за тряпок готова глотку перегрызть.
— Не из-за тряпок, — ответила она, тяжело дыша. — А из-за принципа. Твоя сестра не получит ничего. Ни лайков в соцсетях, ни восхищения одноклассников. Всё, что она получит — это урок. А ты... ты сейчас увидишь, что я делаю с вещами, которые осквернены вашими липкими руками.
Маргарита наклонилась, подняла с пола тяжелые портновские ножницы, которые лежали на тумбочке еще со времен её давнего увлечения шитьем, и щелкнула лезвиями. Звук был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как взвод затвора.
— Что ты собралась делать? — голос Дениса дрогнул, он попятился назад, вглубь заваленной вещами комнаты.
— Уценка, Денис, — сказала она, и в её глазах не было ничего человеческого. — Тотальная ликвидация товара.
— Стой! Ты что творишь?! Положи ножницы! — Денис взвизгнул, когда Маргарита поднесла лезвия к вороту того самого бежевого пальто, которое он так любовно наглаживал пять минут назад.
Но она не слушала. Раздался сухой, короткий щелчок. Пластиковая пломба, державшая фирменную бирку с золотым тиснением, отскочила и упала на пол. Следом за ней полетел картонный ценник с внушительной суммой. Маргарита не остановилась на этом. Она аккуратно, хирургически точно, поддела острием ножниц вшитый лейбл на подкладке и резко дернула. Нитки затрещали. Ткань не пострадала, но вещь мгновенно потеряла свой магический статус «люкс» и превратилась в просто одежду. Невозвратную. Обезличенную.
— Ты сумасшедшая... — прошептал Денис, глядя на срезанную бирку, как на отрубленный палец. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Его теперь не сдать! Магазин не примет! Это же сто тысяч рублей!
— Я знаю, Денис. Я умею считать, — спокойным голосом ответила Маргарита, переходя к следующему пакету. — Теперь это секонд-хенд. Бывшее в употреблении. Как и наш брак, собственно.
Она достала из коробки замшевые сапоги. Денис дернулся было перехватить её руку, но наткнулся на ледяной взгляд и замер. Маргарита взяла правый сапог и с хрустом согнула голенище, безжалостно сминая идеальную форму, затем провела ножницами по подошве, оставляя глубокую, уродливую царапину. Товарный вид был уничтожен. Ни один бутик не примет это обратно, ни одна комиссионка не даст за это полную цену.
— Либо ты сейчас же прекращаешь этот вандализм и отдаешь вещи Алине, либо... — голос Дениса дрожал от бессильной ярости, — либо я ухожу. Прямо сейчас. Я соберу свои шмотки и уеду к сестре. Потому что жить с психопаткой, которая режет деньги ножницами, я не собираюсь!
Маргарита на секунду отвлеклась от вскрытия упаковки с дорогим кружевным бельем. Она посмотрела на мужа с легким интересом, словно разглядывала насекомое под микроскопом.
— Ультиматум? — усмехнулась она. — Отлично. Я выбираю вариант номер два. Собирай вещи, Денис. Чемодан на антресоли. Только быстро. У тебя десять минут, пока я занимаюсь распаковкой.
Денис задохнулся от возмущения. Он ожидал слез, мольбы, страха остаться одной. Но Маргарита уже потеряла к нему интерес. Она взяла в руки флакон эксклюзивных духов, сорвала слюду, открыла крышку и сделала несколько щедрых пшиков прямо в воздух, превращая комнату в газовую камеру с ароматом жасмина и пачули. Затем она просто выбросила крышечку в мусорное ведро под столом. Духи теперь были открыты, они начали испаряться. Подарок был испорчен.
— Ты... ты чудовище, — выплюнул Денис, пятясь к спальне. — Ты мелочная, злобная тварь! Алинка просто хотела быть красивой, а ты из-за своей жадности разрушила семью! Деньги — это наживное, а отношения ты не купишь!
— Отношения я уже оплатила, — громко сказала Маргарита ему вслед, расправляя на коленях шелковую блузку и безжалостно комкая её в тугой узел. — И чек вышел слишком дорогим. Вали отсюда, меценат хренов. И да, карту мою верни. Или я заблокирую и твою зарплатную тоже, у меня есть доступ к твоему онлайн-банку, не забывай.
Из спальни доносился грохот выдвигаемых ящиков и шуршание одежды. Денис собирался хаотично, швыряя в сумку носки вперемешку с зарядками и футболками. Он выбежал в коридор через пять минут, красный, взъерошенный, с перекошенным лицом. В одной руке у него была спортивная сумка, в другой — куртка.
Он остановился в дверях гостиной, надеясь, видимо, увидеть раскаяние. Но увидел лишь гору истерзанного гламура. Коробки были помяты, бирки срезаны, флаконы вскрыты. Маргарита сидела посреди этого хаоса с бокалом воды, абсолютно спокойная.
— Я ухожу! — крикнул он, надевая ботинки. — И ноги моей здесь больше не будет! Ты сгниешь в этой квартире со своим золотом! А мы с Алиной... мы будем счастливы, потому что у нас есть душа!
— Ключи на тумбочку, — сухо напомнила Маргарита, не оборачиваясь. — И захвати мусор по дороге. Ах да, ты же сам уходишь.
Дверь хлопнула так, что задрожали стены. Замок щелкнул — Денис, в порыве злости, закрыл её снаружи своим ключом, видимо, чтобы оставить последнее слово за собой.
Маргарита осталась одна. В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника. Запах дорогих духов смешивался с запахом пыли, поднятой во время скандала. Она оглядела поле битвы. На полу валялись вещи на сотни тысяч рублей. Теперь они не стоили почти ничего. Это была просто куча дорогого тряпья, лишенного статуса и смысла.
Она медленно встала, подошла к горе покупок и пнула носком тапочка коробку с дизайнерской сумкой.
— Ну что ж, — сказала она вслух, обращаясь к пустой комнате. — Алина хотела бренды? Она их получила.
Маргарита наклонилась и подняла с пола ту самую шелковую блузку, с которой срезала все опознавательные знаки. Ткань была приятной на ощупь, прохладной.
— Отличная тряпка для пыли выйдет, — пробормотала она. — Натуральный шелк, разводов не оставляет.
Она прошла на кухню, намочила дорогую вещь под краном и вернулась в гостиную. С методичностью профессиональной уборщицы Маргарита принялась вытирать бежевое пятно от тонального крема с ламината, используя блузку за двадцать тысяч рублей как половую тряпку. Это было не варварство. Это было очищение. Она смывала грязь из своего дома — и в прямом, и в переносном смысле.
Семья закончилась. Но зато у неё остался полный гардероб эксклюзивной ветоши и, самое главное, тишина, за которую не нужно было больше платить…