Письмо он заканчивал долго.
Слова давались с трудом — не потому что не любил, а потому что никогда не умел писать о том, что чувствует. Руки привыкли к другому: к документам, к рукопожатиям, к рулю. Но в этот раз сидел и писал — медленно, тщательно подбирая каждое слово.
Нежно обнимаю и целую тебя и крошку сына.
Поставил точку. Вздохнул — так вздыхает человек, выполнивший непривычную, но важную работу. Похрустел онемевшими пальцами. Взглянул на часы.
Ахнул.
Собирался быстро — но галстук всё же повязал. И одеколон достал из несессера, хотя пользовался им только по большим праздникам. Сам не заметил, как плеснул на ладони, растёр по шее. Заглянул в буфет — пусто почти. Махнул рукой, вызвал такси.
Она ждала у метро.
Улыбалась навстречу — счастливо, широко. Чмокнула его накрашенными губами в щёку, прижалась к чернобурке.
— Я так замёрзла. Терпеть не могу сырую погоду.
— Пойдём в ресторан, — сказал он — и тут же мысленно обозвал себя кретином. Денег кот наплакал. Командировка заканчивается через неделю. Но слово не воробей.
— О, идея! — подхватила она. — Но лучше давай купим всё нужное и поедем ко мне. Старушка, у которой я останавливаюсь на сессию, уехала к сыну до завтра.
Комната оказалась большой, тёплой, уютной. Она ушла на кухню — греметь посудой, что-то напевать. Он снял пальто, огляделся. Потянулся к книжной полке — просто так, от скуки, от привычки занимать руки.
И наткнулся на фотографию.
Снимок был засунут между книгами — небрежно, как засовывают то, что смотрят часто. Он взял его, поднёс к свету.
На фотографии — мужчина. Крупный, широкоплечий, из тех, кого называют богатырями. На коленях у него сидела она — смеялась, запрокинув голову. А рядом — девочка лет четырёх, с носиком-пуговичкой и смешными косичками.
Он смотрел на снимок долго. Дольше, чем нужно.
Потом увидел лист бумаги — мелко исписанный, сложенный вдвое, выглядывавший из той же книги. Он не собирался читать. Просто взял — машинально, как берут то, что само попадает в руки.
Милые мои Никита и дочурка Алёнка, как я по вас соскучилась…
Дальше читал уже не отрываясь. Чем дальше — тем сильнее менялось лицо. Слова были простые, домашние, тёплые — про дочкин зуб, который наконец выпал, про то, что соскучилась по его рукам, про то, что скоро вернётся и они поедут все вместе к морю, как давно обещали Алёнке.
Когда дочитал — лоб был в испарине.
— Я так счастлива, что мы познакомились, — сказала она, выходя из кухни.
Подошла — и увидела письмо у него в руках. Своё письмо.
— Идиот, — произнесла она незнакомым голосом. Тихо, почти без интонации — что было страшнее крика. — Как ты посмел. Это низко.
Упала на кровать. Заплакала — не красиво, не театрально, а по-настоящему, сотрясаясь всем телом.
Он накинул пальто. Пуговицы застёгивать не стал. Вышел, не взглянув на неё.
В тот вечер он долго бродил по городу.
Не думал о ней — почти сразу перестал. Думал о жене. Вспоминал — не яркое, не праздничное, а обычное: как она ставит чайник, не глядя на плиту. Как читает вслух сыну перед сном. Как однажды, когда он пришёл домой злой и молчал весь вечер, она просто села рядом и тоже молчала — пока не отпустило.
Умная. Кроткая. Своя.
Чем больше ворошил прошлое — тем ниже падал в собственных глазах. Не из-за неё, не из-за этой истории. А из-за себя. Из-за одеколона по непраздничному поводу. Из-за галстука. Из-за того, как легко оказалось забыть — не навсегда, нет, но на время — о письме, которое сам написал несколько часов назад.
Нежно обнимаю и целую тебя и крошку сына.
Неделю, которую оставалось провести в командировке, он прожил тихо. По-спартански, как сам для себя это назвал. Не искал компании. Рано ложился. Много ходил пешком.
А перед отъездом купил подарки — жене и сыну. Долго выбирал, не торопился. Потратил почти всё, что оставалось.
Прежде за ним такого не замечалось.
Поезд тронулся поздно вечером. Он сидел у окна, смотрел на уплывающие огни чужого города и думал о том, что дома его ждут. Просто ждут — без звонков каждый час, без тревоги, с тихой уверенностью, что вернётся.
За это, оказывается, надо быть благодарным.
Он достал из кармана квитанцию от подарков, перевернул, написал на обороте несколько слов. Не письмо — просто так. Для себя.
Убрал в карман.
За окном шёл дождь.