Обычный человек, думая о населении Испании, полагает, что она населена испанцами, что логично. Чуть более искушенный испановед скажет, что вообще-то там четыре «нации»: собственно, сами испанцы, галисийцы, каталонцы и баски. Первые злобно доминировали над всеми, особенно во времена диктатора Франко. Вроде бы все так… но не совсем. В этой заметке кратко пробежимся о специфике идентичности людей, которые населяют эту страну.
Начнем с забавной истории, которая приключилась с группой советских ученых, которые в 1986 году должны были выступать с докладами по разным темам на Втором международном конгрессе каталонского языка. Маршрут делегации составлялся исходя из научных интересов, и предполагалось, что они посетят секции в Валенсии и на Балеарских островах, жители которых говорили на каталонском. Однако советских делегатов предупредили, что им категорически не следует выступать с «каталонскими» докладами в данных областях, потому что это чревато скандалом. Они послушались, и оказалось, не зря, потому что не проходило ни дня без уличных манифестаций и пикетов, участники которых горячо протестовали против самого факта проведения такого мероприятия, которое, по их мнению, было совершенно неуместно и даже опасно. Чем? Тем, что оно покушалось на местную самобытность, ведь местные жители – валенсийцы и балеарцы, не желали слышать ни о каких каталонцах, каталонском языке и уж тем паче, о «каталонском единстве». Напоминали они об этом злыми выкриками в зал и мелкими актами вандализма. Советские ученые, привыкшие к иному отображению внутринациональной ситуации в Испании, пребывали в недоумении.
Дело было в том, что они перенесли на Испанию свои представления в рамках «этнической парадигмы», согласно которой каждый язык (или диалект, ибо как гласит известная шутка «Язык – это диалект на страже которого стоят армия и флот) принадлежит одному народу «этносу». В Испании таких этносов якобы четыре, и в силу разных обстоятельств, они находятся в состоянии борьбы: галисийцы, каталонцы и баски против испанцев.
В реальности же Испания разделена на 17 автономных образований, жители которых очень ревностно относятся к своей самобытности и самоопределение которых выражено в региональных терминах, то есть, по названию области: канарцы, валенсийцы, арагонцы, андалузийцы, кастильцы и т. д. Поэтому для говорящих на каталонском языке жителей Валенсии было странно соотносить себя с якобы «единым народом» Каталонии: они жители разных регионов! При этом, все вместе они составляют одну политическую нацию – испанцев. Это отражалось и в языке: о стране часто писали во множественном числе: «las Españas» (исп.) или «Hispaniae» (лат.), как бы демонстрируя, что она состоит из культурно отличных и некогда независимых областей.
При этом региональное самосознание не является жестко закреплённым: переехав в другой регион, человек начинает себя связывать с уже новой родиной, и ворчать на «понаехавших».
Аналогичная каталонской ситуация сложилась и в Галисии (не путать с Галицией!) Так, например, при опросах в конце 1970-х 97% жителей описали себя, как галисийцев, в том числе, и те, кто покинул область. При этом языковой вопрос оставался спорным: многие смотрели на свой родной язык гальего, как на крестьянский диалект, которому не место в «приличном обществе». Родители детей предпочитали учить детей на более престижном кастильском.
В 1980-е, на волне всеобщей демократизации, ситуация радикально изменилась, язык стал преподаваться в школах, на нем выходили газеты и велись передачи, но в качестве маркера идентичности он не занял главенствующую роль: жители Галисии не испытывают чувства общности с «братьями по языку» из Астурии или Леона.
Этнографические экспедиции предоставили много примеров, иллюстрирующих специфику местной самоидентификации и в местах обитания «настоящих испанцев», то есть, говорящих на кастильском языке. Они также при опросах самоопределялись по названию своего региона, и только 1-2% говорили о себе как об «испанцах». Более того, когда Франко умер в 1975, развернулась борьба за автономию отдельных провинций, которая началась еще в начале ХХ века, но была прервана после победы франкистов. Появилось множество региональных партий с названиями в духе «Свободная Эстремадура», «Андалузийское согласие», «Арагонская партия» и т. п. Политическое самоопределение сопровождалось и повышением статуса диалектов до языков: даже на Канарах заговорили о почти вымершем языке народности гуанчи…
Иногда это стремление к демонстрации «самости» приводило к анекдотическим случаям. Здесь полностью процитирую этнографа и историка Кожановского: «Американские поставщики легковых автомобилей вдруг для себя обнаружили, что не всякая буква годится для номера предлагаемой ими машины: буква «М» отвратит каталонцев, так как ассоциируется с Мадридом, буква «В» вызовет негативные чувства у жителей центральной Испании, так как связана с каталонской Барселоной… Однако после специального экспресс-исследования в рекламе появилась буква «Z», поскольку выяснилось, что обозначение столицы Арагона Сарагосы не помешает торговле».
В целом, можно увидеть, что «доминирующий» над всеми испанский «этнос» на деле также расколот между различными историческими областями.
Есть примеры еще более низового областничества, когда в роли маркера выступает принадлежность к комарке (район в Испании) или городу: один валенсиец встретил, как он полагал, земляков. «Вы валенсийцы?» - Нет. – Каталонцы? – Нет! – А кто тогда? – Мы – тортосинцы», - ответили гордые жители Тортосы – местечка на Юге Каталонии).
Особняком стоят баски, хотя бы потому, что они говорят на не индоевропейском языке (Euskera) и вообще автохтоны Пиренеев, жившие в длительной изоляции. В конце 19 в. с подачи Сабино Араны (1865-1903) возникла такая модель баскского национализма, которая предполагала соблюдение «чистоты крови»: настоящим баском мог считаться только тот, кто родился в семье с не менее, чем четырьмя поколениями басков. Арана негативно относился к смешанным бракам и даже к усвоению баскской культуры со стороны «испанцев», потому что это «загрязнит расу».
Примечательно, что после смерти Араны, взгляд его однопартицейцев на этот вопрос изменился: теперь чтобы считаться баском, достаточно было прожить в Стране басков пять лет. Даже радикальная ЭТА, боровшаяся за полную независимость террористическими методами, вкладывала в «баскскость» территориальный смысл. Как факт: в числе «мучеников» организации было немало выходцев из других частей Испании… В данный момент баскская идентичность также носит гражданско-территориальный характер, хотя альтернативные точки зрения также встречаются.
Что в итоге? Схема с «четырьмя» этносами или нациями не отражает той сложной реальности, которая существует в Испании. По идее, мы имеем дело с «лестничной» идентичностью: когда на одном уровне существует региональная, на другом – общеиспанская. Областничество прочно укоренено в испанском сообществе, и автоматический перенос чуждой им парадигмы запутывает и не дает понять местные особенности.
Автор: Анна Ропшина