Шёл мокрый снег с дождём, а Саша долбил ломом промёрзшую землю.
Лицо его было мокрым от слёз, но он их уже не стеснялся, ведь это не заметно, это словно просто колючий ледяной дождь растаял на его щеках, и превратился в горькие слёзы...
Потом они с Аделиной завернули Друга в грубую суровую ткань, что нашли в сундуке её бабушки.
Туда же Саша положил самую любимую игрушку своего любимого пса, который много лет был всегда рядом. Это был старый маленький мячик, мягкий и замусоленный. За ним Друг бегал всегда, даже когда у него заболели суставы, и он уже еле ходил.
Кидая мяч, Саша заставлял его немного двигаться, и Друг еле шёл за мячиком, приволакивая задние лапы, и укоризненно глядя на хозяина.
Но потом, когда он находил, и нёс в зубах этот мячик, Друг шёл уже почти не хромая, потому что он был горд, что ещё что-то может.
А Саша обнимал его,
- Ну что, дружище, молодец, хорошо! Значит ещё поживем, борись, мой хороший, живи пожалуйста!
И Друг боролся до последнего, но остатки сил он отдал своему любимому хозяину, и ... перешёл на мост Радуги...
Гриша принёс недогрызанную любимую косточку Друга, и тоже положил ему в лапы, и спросил,
- Папа, а сто такое "Мост Ладуги"
- Это место, где потом снова встречаются хозяева и их верные питомцы, - объяснил Саша.
- Тода я не буду плакать! - Гриша погладил Друга по крупной голове, - Жди нас на Ладуге и мы потом обязательно к тебе плидём, понял?
Гриша отвернулся, но всё равно не выдержал, и захлюпал носом.
Саша поправил тряпку, и завернул получше Друга в эту крепкую старинную суровую ткань. Потом поднял на руки, вынес его из сеней, и понёс на дальний край двора.
Опустил его там в глубокую выкопанную яму рядом с елью, между ее толстыми корнями, и закопал покинувшего его Друга.
Сам он чувствовал сильную слабость, боль, и нарастающее раздражение. Списывал он это больше на горе от потери Друга, чем на своё преображение.
Но, вернувшись в дом, он взглянул на себя в зеркало, и увидел свои потемневшие глаза, наливающиеся мраком. Такое бывало с ним в детстве, когда он не справлялся с гневом и раздражением, считая всех вокруг виноватыми во всём, и желая мстить за это.
А теперь он, потеряв Друга, и часть самого себя, каким он уже привык быть, опять впал в это жуткое состояние. И, не желая того, теперь винил в этом всех, а в первую очередь Аделину...
" Вот и началось, придётся как-то с этим научиться бороться и осознать, как эту тёмную энергию использовать во благо", - подумал Саша, стараясь не поддаваться мраку.
Тут же к нему подбежала Аделина, и обняла его,
- Саша, идём, тебе надо отдохнуть, а я что нибудь пока приготовлю!
Но он всё таки не выдержал...
- Да пошла ты! Мне ничего не надо, - грубо отодвинул её Саша, а она изумленно взглянула на него, и отпрянула.
- Что с тобой, ты меня пугаешь, у тебя такой дикий взгляд! Прекрати, ты сейчас Гришу ещё и напугаешь!
Саша сжал зубы от напряжения.
Все намерения Аделины, которую он любил всем сердцем и принимал, неожиданно стали бесить его. Ему хотелось её обидеть ещё посильнее, но он осознавал, что это его та, настоящая родовая наследственность, проснулась в нём, и требует компенсации за молчание за все прошлые годы.
Саша сосредоточился, и вдруг непонятно как ощутил, что именно в данный момент сможет ему помочь...
- Аделина, где та бабушкина комната, где дверь, которая не открывалась? Ты говорила, что туда нельзя ходить, быстро веди меня туда, - еле удерживаюсь от дурных намерений крикнул ей Саша.
Аделина поняла, как его круто ломает и коверкает, она ведь всё знала, и непривычно робко и покорно ответила, жалея Сашу,
- Конечно, идём я тебя отведу, это самая дальняя комнатка, там бабушкины вещи, которые она не разрешала трогать до поры до времени. Но наверное теперь уже пора...
- Конечно пора, веди меня скорее! - старался не смотреть на жену Саша.
Аделина вбежала в дом, быстро увела Гришу в другой конец дома, и велела не выходить.
Потом вернулась к Саше, без всякой боязни взяла его за руку, и повела.
Она видела, что ноги плохо его слушаются, а её руку он сжал так, что было очень больно. Но Аделина терпела, и вела его дальше, в ту самую странную закрытую бабушкину комнату.
Эту дверь ещё в прошлые посещения они пытались открыть, но не нашли ключа. Аделина тогда вспомнила, что бабушка ей туда не разрешала одной ходить, хотя она видела, что там очень красиво.
На диване лежало бархатное покрывало, на окнах были шторы из бархата, а на полках лежали интересные вещи, на которые бабушка даже смотреть не разрешала...
" Я потом всё тебе покажу"- как то пообещала бабушка, но так и не успела ничего ей показать.
А может считала, что ещё не время...
Когда Саша с Аделиной искали и нашли нужные фотографии и письма, у них отпала нужда рваться в эту запрещённую комнату.
И вот теперь Саша неожиданно вдруг вспомнил о ней, похоже он знает наверняка, что надо делать...
Саша поднял взгляд на ту самую запретную дверь, и она, под взглядом его тёмных бездонных глаз, легко сама распахнулась...
Аделина стояла в стороне, и молча наблюдала, как Саша вошёл в бабушкину комнату, и уверенно подошёл к старинному зеркалу.
Как только он посмотрел на себя в зеркало, по нему тут же побежали трещины.
Но стекло держал толстый слой серебра, и зеркало устояло.
Саша же неожиданно резко остановился, словно наткнулся на препятствие, словно кто-то или что-то его остановило.
И это было именно так.
Под зеркалом на тумбе стояла странная деревянная фигурка, отполированная временем.
Аделина её видела однажды мельком, но бабушка не разрешила её трогать и даже смотреть на неё, и убрала куда-то.
Теперь же фигурка словно ждала Сашу.
Она была очень странная.
Её руки словно сняли свою же голову с плеч, а глаза из чёрного турмалина на лице вдруг ожили, и были такие же тёмные, как и у Саши.
Он словно заглянул сам в свои глаза, и тут же отпрянул, ощутив сильный удар, и ...
В зеркале Саша теперь видел себя прежнего, взгляд его уже не пугал, а чувство злобы и раздражения исчезло.
Он повернулся к Аделине,
- Идём отсюда, и ты без меня сюда больше не ходи никогда, поняла? Не смотри туда, тебе нельзя, и ... прости, что я не сдержался и был груб, прости за мою слабость, пожалуйста!
Саша, говоря это, шёл к Аделине и собой загородил и зеркало, и ту странную фигурку, и сразу за собой захлопнул дверь.
Аделина непроизвольно попробовала её открыть, сама не зная зачем, но дверь, как и прежде, уже не поддавалась...
- Идём к Грише и давай обедать, и спасибо твоей бабушке, она похоже всё предвидела. Начиная с той вышивки, где были вышиты мы с тобой у реки. А теперь ещё это зеркало и эта фигура со снятой головой и глазами из черного турмалина.
Это ведь я, и сейчас моя голова и тело не принимают друг друга.
Но теперь я знаю, что именно эта магическая фигурка мне и поможет...
- Папа, мама, я никуда не ходил, я тихо сидел, мозно тепель ходить? - спросил Гриша.
- Ты не боялся? Не бойся ничего, сынок, у нас всё будет хорошо, - обняла Гришу Аделина, а Саша обнял и обоих, и повторил,
- Ничего не бойся, сын, мы же навсегда вместе...