— Ремонт на даче твоей мамы за мой счет? Ты пообещал ей, что мы перекроем крышу с моей премии? А меня ты спросил? Я копила эти деньги на зимнюю резину и стоматолога! Звони матери и говори, что ты балабол! Я не дам ни копейки на дом, который даже не на тебя записан! — кричала Ирина, стоя в дверном проеме гостиной.
В одной руке она до побеления костяшек сжимала смартфон, на экране которого все еще светилось заветное банковское уведомление о зачислении годового бонуса, а другой придерживала сползающую с плеча тяжелую сумку с рабочим ноутбуком. Алексей, до этого момента вальяжно раскинувшийся на угловом диване в позе римского патриция, даже не соизволил изменить положение тела. Он лишь недовольно поморщился, словно от назойливого жужжания осенней мухи, и поспешно прикрыл ладонью микрофон своего телефона.
— Ира, тише! Мама все слышит, у нее сердце, — шикнул он, делая страшные глаза и махая свободной рукой, требуя тишины. Затем он снова поднес трубку к уху, и его лицо мгновенно преобразилось: на нем заиграла маска заботливого и успешного сына. Голос стал бархатным, успокаивающим: — Да, мам, не волнуйся. Это Иришка с работы пришла, переутомилась немного, на нервах вся. Проект сдавали, сама понимаешь. Да, конечно, всё в силе. Я же сказал — сделаем. В субботу жди замерщиков, я с бригадиром уже предварительно договорился. Всё, давай, отдыхай. Целую.
Он нажал отбой и с демонстративным облегчением выдохнул, небрежно бросив телефон на диванную подушку рядом с собой. В комнате стоял спертый, тяжелый дух давно непроветриваемого помещения, смешанный с запахом разогретой в микроволновке пиццы и дешевого ароматизатора. Алексей потянулся, хрустнув суставами, и посмотрел на жену взглядом, в котором читалось снисходительное утомление человека, вынужденного терпеть капризы неразумного ребенка.
— Ну чего ты орешь с порога? — лениво протянул он, почесывая живот под футболкой. — Весь кайф обломала. Мать только успокоилась, давление у нее скачет третий день. Ты могла бы хоть каплю уважения проявить к пожилому человеку?
Ирина медленно, стараясь не делать резких движений, поставила сумку на пол. Внутри у неё все клокотало, но это была не горячая истерика, от которой бьют посуду. Это была холодная, расчетливая злость, какая бывает у человека, который слишком долго тянул лямку за двоих и вдруг увидел ситуацию с кристальной, пугающей ясностью. Она прошла в комнату, даже не снимая пальто и уличных сапог, и встала перед телевизором, перекрывая мужу обзор на очередной футбольный матч.
— Ты, кажется, не понял, Леша, — голос её стал ниже и тверже, потеряв визгливые нотки. — Я не спрашиваю про давление твоей мамы. Я спрашиваю, с какой стати ты распоряжаешься деньгами, которые я заработала потом и кровью за этот проклятый год? Ты хоть представляешь, сколько я сидела ночами последние два месяца? Ты спал, а я работала. И теперь ты одним звонком спускаешь всё это в унитаз?
Алексей закатил глаза и картинно вздохнул, всем своим видом показывая, как ему наскучили эти мелочные разборки.
— Опять ты начинаешь делить: «твое», «мое». Мы семья, Ира, или коммунальные соседи? Бюджет у нас общий. У мамы реально крыша течет, там рубероид еще с девяностых лежит, мхом порос. Поедет все к чертям при первом снегопаде, потолок рухнет ей на голову. Ты этого хочешь? Хочешь стать причиной трагедии?
— У твоей мамы есть дочь, — отчеканила Ирина, глядя ему прямо в глаза. — У Светы муж — владелец автосервиса. И дача эта, напомню тебе, оформлена на Свету. Почему ремонт должен делать ты за мой счет? Почему твоя сестра, будущая хозяйка этого дома, не вкладывает ни рубля?
— Потому что Света сейчас в декрете, а у Виталика временные трудности с бизнесом! — Алексей начал заводиться, его расслабленная поза сменилась напряженной. Он сел рывком, уперев руки в колени, и его голос наполнился праведным гневом. — А мы с тобой сейчас, слава богу, на ногах стоим. Тебе что, жалко? Это же не чужие люди. Я пообещал, Ира. Я дал слово мужчины. Я не могу теперь позвонить и сказать: «Извини, мама, моя жена зажала деньги, подставляй тазики». Я не подкаблучник, чтобы переигрывать решения.
Ирина смотрела на него и видела перед собой не мужа, не партнера, а наглого подростка, который украл из родительского кошелька деньги на развлечения и теперь подводит под свое воровство высокую моральную базу.
— Ты дал слово? — переспросила она с ледяной усмешкой. — Прекрасно. Мужское слово — это закон. Вот и выполняй его. Бери свои накопления, бери кредит, иди разгружать вагоны по ночам, продай свою игровую приставку. Но мою карту ты не тронешь.
— Какие накопления? — фыркнул Алексей, словно она сказала величайшую глупость. — Ты же прекрасно знаешь, что я сейчас на мели. Заказов нет, рынок стоит, клиенты жмутся. А твоя премия — это как раз та сумма, которой хватит на материалы и работу под ключ. Мы же не обеднеем, Ира. Подумаешь, зубы. У тебя нормальные зубы, не выдумывай, еще год постоят. А резина... ну, поездишь аккуратно, зимы сейчас мягкие, асфальт чистят. Нельзя быть такой эгоисткой. Не в деньгах счастье.
— Не в деньгах, — эхом отозвалась она, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Конечно. Счастье в том, чтобы быть хорошим сыном за счет плохой жены. Ты уже все распланировал. Ты уже все решил. Ты потратил мои деньги в своей голове еще до того, как они пришли мне на счет.
Она расстегнула пальто, чувствуя, как невыносимо душно становится в этой квартире, пропитанной ложью и инфантилизмом. Взгляд её упал на журнальный стол, где, помимо пустой коробки из-под пиццы, красовались две бутылки дорогого импортного темного пива.
— На пиво деньги нашлись? — кивнула она на стол. — А на коммуналку, которую я вчера оплатила с кредитки, у тебя не было. Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, ездишь на заправленной мной машине, а теперь хочешь забрать мой единственный бонус за год, чтобы пустить пыль в глаза родственникам? Чтобы мама сказала: «Какой у меня Лешенька молодец»?
— Ты меня куском хлеба попрекать будешь? — Алексей вскочил с дивана, его лицо пошло красными пятнами обиды. — Я, между прочим, ищу варианты! Я кручусь! А то, что сейчас временный спад — так это у всех бывает. Ты должна поддерживать мужа, быть его тылом, а не считать копейки и не пилить мозг. Крыша — это вопрос безопасности! Это вопрос жизни и смерти!
— Чьей жизни? — перебила его Ирина. — Твоей репутации? Ты ведь даже не спросил меня. Ты просто поставил перед фактом. «Замерщик приедет в субботу». А кто платить замерщику будет? Кто будет оплачивать доставку?
— Ты и заплатишь, — рявкнул Алексей, окончательно сбрасывая маску благодушия и переходя в атаку. — Потому что ты моя жена. И потому что у тебя есть деньги прямо сейчас. Не будь стервой, Ира. Переведи мне сто пятьдесят тысяч на карту, я сам с бригадиром расплачусь, тебе даже вникать не надо будет. Я все организую, ты даже не заметишь, как все сделаем. Еще и спасибо скажешь, что я маму порадовал.
Он протянул руку ладонью вверх, словно ожидая, что она прямо сейчас, немедленно достанет телефон и сделает перевод. В этом жесте было столько самоуверенности, столько въевшейся в подкорку привычки брать и не отдавать, что Ирине стало физически дурно. Она поняла, что разговор о крыше — это не просто спор о деньгах. Это была точка невозврата.
Ирина смотрела на протянутую руку мужа, и ей казалось, что она видит эту ладонь впервые. Широкая, с аккуратно подстриженными ногтями, без единой мозоли или царапины. Рука человека, который тяжелее компьютерной мышки и пульта от телевизора за последние полгода ничего не поднимал. Эта рука требовала не помощи, она требовала дани. Словно Ирина была крепостным крестьянином, обязанным отдать барину оброк за право проживания на его земле. Вот только земля, то есть квартира, была куплена в ипотеку, которую выплачивала она, а «барин» просто удачно прописался на диване.
— Убери руку, — тихо произнесла она, с трудом сдерживая желание ударить по этой требовательной ладони. — Ты меня вообще слышишь? У меня зуб мудрости крошится, я на обезболивающих вторую неделю сижу, ждала эти деньги, чтобы имплант поставить нормально, а не в подвале у коновала. А резина? Ты видел мои колеса? Там корд торчит! Я каждый раз, когда на трассу выезжаю, молюсь, чтобы не лопнуло.
Алексей медленно опустил руку, но выражение его лица сменилось с требовательного на брезгливо-жалостливое. Он снова плюхнулся на диван, пружины которого жалобно скрипнули под его весом, и покачал головой, будто общаясь с безнадежно больной.
— Ой, ну началось... Ты всегда умела сгущать краски, Ир. Это твой талант — делать из мухи слона. «Корд торчит»... Да там протектор еще миллиметра три, я смотрел. Сезон откатаешь спокойно, просто не гони больше сотни, и всё. А зуб... Ну вырви ты его к чертям в районной поликлинике по полису. Бесплатно и сердито. Зачем тебе эти импланты за бешеные тыщи? Перед кем красоваться? Передо мной? Так я тебя и без зубов люблю.
Он усмехнулся собственной шутке, явно довольный собой. Для него все было просто: проблемы жены решались потерпелостью и экономией, а проблемы его мамы требовали немедленных финансовых вливаний премиум-класса.
— Ты предлагаешь мне рискнуть жизнью на дороге и остаться без зубов, чтобы твоей сестре досталась дача с новой крышей? — Ирина наконец сняла пальто и бросила его на кресло. Ей стало жарко от накатившей волны негодования. — Леша, давай начистоту. Дача записана на Свету. Света там проводит все лето с детьми. Мы с тобой там бываем два раза в год — на шашлыки, когда нас соизволят пригласить. Почему Виталик, муж Светы, не чешется?
— Не трогай Виталика! — взвился Алексей, словно ужаленный. — У мужика сейчас сложный период, я же говорил! Налоговая прижала, поставщики кинули. Ему семью кормить надо, у них двое детей, между прочим! А мы с тобой живем для себя, у нас лишние деньги есть. Неужели ты не понимаешь? Это называется семейная взаимовыручка. Сегодня мы им поможем, завтра — они нам.
— Завтра? — Ирина горько рассмеялась, проходя в кухню и наливая себе стакан воды дрожащими руками. — Леша, мы женаты пять лет. За эти пять лет «завтра» не наступило ни разу. Когда у меня сломалась машина, Виталик сказал, что у него нет мест в сервисе. Когда нам не хватало на первый взнос по ипотеке, твоя мама сказала, что деньги должны работать, и положила их на депозит. Взаимовыручка в твоем понимании — это игра в одни ворота. В мои ворота.
Она вернулась в комнату. Алексей сидел, насупившись, и нервно теребил этикетку на пивной бутылке. Ему не нравился этот разговор. Он привык, что Ирина ворчит, но делает. Что она мягкая, удобная, как старые домашние тапочки. А сейчас тапочки вдруг обросли шипами.
— Ты меркантильная, — выплюнул он, не глядя на нее. — Я думал, ты другая. Думал, у тебя душа широкая. А ты... калькулятор ходячий. Я матери уже пообещал. Ты понимаешь, что я буду выглядеть полным ничтожеством, если сейчас позвоню и скажу, что жена денег не дает? Ты меня кастрируешь морально, Ира! Ты унижаешь меня своим контролем!
— Я тебя унижаю? — Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — А ты меня не унижаешь? Ты сидишь дома четвертый месяц. Твои «проекты» и «фриланс» принесли в дом пять тысяч рублей за полгода. Я плачу за ипотеку, за еду, за интернет, который ты прожигаешь в танках и в видеохостингах. Я даже пиво тебе это купила, которое ты пьешь! И теперь я же еще и виновата, что не хочу отдавать последнее?
— Не последнее! — перебил её Алексей, ударив ладонью по подлокотнику. — Не прибедняйся! У тебя на накопительном счету еще «подушка безопасности» лежит. Я знаю, я видел уведомление месяц назад. Так что не надо тут сироту казанскую изображать. Могла бы и оттуда взять, если уж так за свою премию трясешься. Но нет, тебе же принципиально надо меня носом ткнуть!
Ирина замерла. Она смотрела на мужа и понимала, что он не просто ленив. Он ведет подсчет её средств тщательнее, чем она сама. Он знает о каждой копейке, о каждой заначке. И он искренне считает эти деньги своими.
— Подушка безопасности... — медленно проговорила она. — Леша, это деньги на случай, если я заболею. Или потеряю работу. Потому что если со мной что-то случится, ты нас не вытянешь. Ты даже себя прокормить не сможешь.
— Да что ты заладила: не сможешь, не вытянешь! — Алексей вскочил и начал расхаживать по комнате, пиная разбросанные носки. — Я ищу себя! Я не хочу горбатиться на дядю за копейки, как ты! Я строю планы, у меня есть идеи стартапов! Мне просто нужен стартовый капитал и немного поддержки. А ты меня топишь! Крыша на даче — это, может быть, мой шанс наладить отношения с Виталиком, войти к нему в долю потом. Это инвестиция в связи! А ты видишь только свои зубы!
Он остановился напротив неё, нависая всем своим немалым ростом. От него пахло несвежим потом и перегаром. В его глазах не было любви, не было даже уважения. Там была только злоба потребителя, у которого отбирают любимую игрушку.
— Короче так, — сказал он жестко, тоном, не терпящим возражений. — Хватит этого цирка. Я уже договорился с людьми. Бригада — знакомые ребята, они мне скидку делают только из уважения. Если я сейчас дам заднюю, я потеряю лицо. Так что давай без истерик. Завтра утром переводишь деньги. Зимнюю резину купим бэушную на разборке, я найду. Зуб потерпит месяц-другой. А маму расстраивать я не позволю. Это святое.
Ирина молчала. Она смотрела на пятно от соуса на его футболке и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще утром она спешила домой, чтобы обрадовать мужа премией, предложить сходить в ресторан, отметить. Она хотела обсудить планы на отпуск. А теперь перед ней стоял чужой человек, который всерьез считал, что её зубная боль — ничто по сравнению с его желанием похвастаться перед родней.
— Ты все сказал? — спросила она ледяным тоном.
— Всё, — буркнул Алексей, уверенный, что сломил её сопротивление. Он снова потянулся к пульту. — И давай, сообрази что-нибудь на ужин. Я проголодался, пока с тобой тут нервы трепал.
Он отвернулся к экрану, где бегали маленькие человечки в футбольной форме. Он был уверен в своей победе. Он всегда побеждал, потому что Ирине всегда было проще уступить, чем продолжать скандал. Но он не заметил, как в её глазах что-то погасло навсегда. Та искорка тепла и надежды, на которой держался их брак, только что была залита холодным душем его равнодушия.
Ирина не пошла на кухню. Вместо этого она села за обеденный стол, отодвинув в сторону грязную коробку из-под пиццы, и открыла ноутбук. Экран осветил её лицо холодным голубоватым светом, подчеркнув залегли под глазами тени от бессонных ночей. Она зашла в онлайн-банк, и пальцы её быстро застучали по клавиатуре, выгружая выписки.
Алексей, не дождавшись звона кастрюль, недовольно повернул голову.
— Ты чего там зависла? Я же сказал — жрать охота. Или мне самому себе пельмени варить?
— Ужин отменяется, — ровным, лишенным эмоций голосом произнесла Ирина, не отрывая взгляда от монитора. — У нас сегодня в меню финансовый отчет. Садись, Леша. Нам нужно кое-что прояснить.
— Опять ты за своё... — он закатил глаза, но встал и, шаркая тапками, подошел к столу. — Ну что там? Очередные копейки считаешь? Тебе самой не противно быть такой мелочной?
— Мелочной? — Ирина развернула ноутбук к нему экраном. — Смотри. Это выписка по твоей дополнительной карте, которую я по глупости привязала к своему счету. Я думала, она тебе на продукты и бензин. А теперь давай читать вместе.
Она начала водить пальцем по экрану, жестко тыкая в строчки.
— Вчера: «Красное и Белое» — полторы тысячи. Позавчера: магазин электроники — четыре тысячи. Это что было? А, вспомнила, ты купил новую мышку, потому что старая «плохо скользила». Три дня назад: перевод на карту некоему «Дмитрию К.» — пять тысяч рублей. Это кто? Твой букмекер? Или долг за покер?
Алексей напрягся. Его лицо, до этого выражавшее скуку, вдруг посерело. Он попытался захлопнуть крышку ноутбука, но Ирина резко перехватила его руку. Хватка у неё оказалась неожиданно железной.
— Не смей, — прошипела она. — Я еще не закончила. За последний месяц ты потратил тридцать две тысячи рублей. Моих рублей. При этом в общий бюджет ты не вложил ни копейки. И после этого ты смеешь называть меня мелочной? Ты паразитируешь на мне, Леша. Ты сосешь из меня ресурсы, как клещ. А теперь ты хочешь высосать всё до дна ради своей мамочки?
— Да замолчи ты уже! — рявкнул Алексей, вырывая руку. — Ты считаешь эти копейки, как бабка на базаре! Я верну! Я всё верну, как только бизнес пойдет! Ты не понимаешь масштабов! Я договариваюсь о крупных делах, мне нужны представительские расходы!
— Представительские расходы в алкомаркете? — Ирина горько усмехнулась. — Не смеши меня. Но самое интересное не это. Самое интересное, что я позвонила в банк полчаса назад, пока ехала в лифте. И узнала, что была попытка оформить на моё имя потребительский кредит. Через приложение, доступ к которому есть на твоем планшете.
В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как тяжело дышит Алексей. Он отступил на шаг, его бегающие глаза выдавали панику, смешанную с агрессией загнанного зверя.
— Это... это была ошибка, — пробормотал он, но тут же, поняв, что оправдание звучит жалко, перешел в наступление. — Да, я хотел взять кредит! На ремонт! Потому что знал, что ты начнешь эту волынку с зубами и резиной! Я хотел сделать сюрприз, всё оплатить, а потом с доходов закрыть! Я хотел как лучше для семьи!
— Подделав мою заявку? — Ирина встала. Теперь они стояли друг напротив друга. — Это уголовная статья, Леша. Мошенничество. Ты понимаешь, что ты натворил?
— Не смей мне угрожать! — заорал он, и слюна брызнула изо рта. — Я твой муж! Я глава семьи! Я имею право распоряжаться финансами так, как считаю нужным! Если баба дура и не понимает приоритетов, мужик должен брать ответственность на себя! Да, я хотел взять деньги! И я их возьму!
Он вдруг резко шагнул к ней, нависая своей тушей. В его глазах не было больше ничего человеческого — только ярость человека, которого поймали за руку, но который считает себя вправе воровать.
— Я уже договорился с бригадиром, — выдохнул он ей в лицо. Запах перегара ударил в нос. — Я уже дал задаток, слышишь? Я занял у Сереги пятьдесят тысяч под честное слово, что отдам завтра утром с твоего бонуса! Я не могу вернуть деньги, я их уже перевел прорабу! Если ты сейчас не переведешь мне остаток и не дашь закрыть долг перед Серегой, меня поставят на счетчик! Ты меня подставишь перед пацанами!
Ирина смотрела на него, и пазл окончательно сложился. Вот почему он был так уверен. Вот почему он так давил. Он не просто пообещал маме. Он уже влез в долги, рассчитывая на её деньги, как на свои собственные. Он продал её труд, её здоровье, её безопасность еще до того, как деньги упали на карту.
— Ты занял деньги у своего дружка-уголовника под мою зарплату? — тихо спросила она. — Ты отдал пятьдесят тысяч какому-то левому мужику, даже не спросив меня?
— Я решал вопрос! — взревел Алексей, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула кружка. — Я мужчина, я принимаю решения! А твое дело — поддерживать меня, а не устраивать допросы! Всё, хватит. Дай сюда телефон.
Он протянул руку, требуя её смартфон.
— Зачем? — Ирина не шелохнулась.
— Я сам переведу деньги Сереге и закрою вопрос с бригадой. Прямо сейчас. Раз ты не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому. Я лучше знаю, куда тратить ресурсы семьи. Ты всё равно потратишь на всякую херню. Давай телефон, быстро!
— Нет, — твердо сказала Ирина.
— Что значит «нет»? — Алексей побагровел. Жилы на его шее вздулись. Он выглядел страшным. Это был уже не тот ленивый увалень с дивана. Это был агрессор, готовый на насилие ради сохранения своего статуса и шкуры. — Ты забыла, кто в доме хозяин? Я сказал — дай телефон!
Он сделал выпад, пытаясь выхватить смартфон из её руки. Ирина отшатнулась, прижав гаджет к груди.
— Не прикасайся ко мне, — предупредила она, отступая к окну. — Это мои деньги. Мой телефон. И моя жизнь, которую ты пытаешься спустить в унитаз.
— Ах ты, тварь жадная... — прошипел Алексей, медленно надвигаясь на неё. — Мать была права насчет тебя. Ты только о себе думаешь. Тебе плевать, что меня завтра могут прессануть за долг. Тебе плевать, что у мамы крыша течет. Тебе бумажки дороже людей! Ну так я тебя научу родину любить.
Он загнал её в угол между окном и шкафом. Пути к отступлению не было. Ирина чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но страха не было. Была только ледяная решимость довести это до конца.
— Леша, если ты сейчас сделаешь еще шаг, назад дороги не будет, — сказала она отчетливо, глядя ему прямо в переносицу. — Ты не просто потеряешь деньги. Ты потеряешь всё.
— Я возьму то, что мне причитается! — рявкнул он и бросился на неё, пытаясь силой разжать её пальцы, сжимающие телефон.
Завязалась короткая, уродливая потасовка. Он был сильнее, тяжелее, он пах потом и злостью. Он дергал её за руку, царапая кожу, не заботясь о том, что делает больно.
— Отдай! — хрипел он. — Введи пароль! Переводи, сука, переводи!
Ирина не кричала. Она молча сопротивлялась, уворачиваясь от его попыток схватить её за волосы. В какой-то момент ей удалось вырваться, оттолкнув его обеими руками. Алексей, не ожидавший такого отпора, пошатнулся и налетел спиной на тот самый столик с пивом. Бутылки с грохотом упали на пол, одна из них разбилась, и темная пенистая жидкость начала быстро растекаться по ламинату, смешиваясь с осколками.
— Ты... — он тяжело дышал, глядя на лужу под ногами, а потом перевел безумный взгляд на жену. — Ты смотри, что наделала!
Но Ирина уже не смотрела на него. Она стояла у двери в спальню, крепко сжимая телефон.
— Это не я наделала, Леша, — сказала она, и в её голосе звучал приговор. — Это ты только что подписал себе приговор. Финансовый и моральный.
Она быстро зашла в спальню и щелкнула замком, оставив его одного посреди гостиной, в луже пива и собственной глупости. Но она знала, что за дверью он не успокоится. Ему нужны были деньги, и он был готов выломать эту дверь ради них.
Дверь содрогалась от глухих, тяжелых ударов. Ручка дергалась вверх-вниз, словно в припадке, издавая противный металлический скрежет.
— Открывай, сука! — ревел Алексей с той стороны, и в его голосе уже не было ничего от вальяжного хозяина жизни. Там слышался животный страх перемешанный с яростью загнанной крысы. — Я выломаю эту дверь! Ты не понимаешь, с кем я связался! Серега меня на куски порежет, если я утром не отдам! Открывай!
Ирина сидела на краю кровати. Её руки дрожали, но пальцы действовали с пугающей, механической точностью. Она не плакала. Слёзы высохли где-то внутри, выжженные адреналином и презрением. В светящемся прямоугольнике смартфона решалась судьба не просто денег, а всей её прошлой жизни.
Она зашла в настройки совместного счета. Кнопка «Блокировать карту держателя: Алексей». Нажать. Подтвердить. Затем — основной счет. Сумма бонуса, ради которой она гробила здоровье два месяца, ярко светилась зеленым. «Перевод между счетами». Она выбрала ипотечный счет. «Досрочное погашение». Ввести всю сумму. Подтвердить. На экране высветилось колесико загрузки. Секунда, две... «Операция выполнена успешно». Остаток на текущем счете: двести сорок рублей.
Удары в дверь прекратились. Видимо, Алексей решил перевести дух или искал что-то тяжелое, чтобы выбить замок. Ирина встала, глубоко вдохнула спертый воздух спальни и, подойдя к двери, резко повернула щеколду.
Дверь распахнулась. Алексей, навалившийся на нее плечом, едва не влетел в комнату, потеряв равновесие. Он тяжело дышал, лицо было красным, покрытым бисеринами пота, глаза бегали. Увидев жену, он тут же попытался вернуть себе доминирующий вид, выпрямился и протянул руку.
— Телефон, — прохрипел он. — Быстро. Пока я добрый.
Ирина молча развернула к нему экран смартфона. Яркость была выкручена на максимум.
— Смотри, Леша, — сказала она тихо, но отчетливо. — Внимательно смотри.
Он скосил глаза. Сначала он не понял. Моргнул. Потом прищурился. Когда смысл цифр дошел до его затуманенного паникой мозга, его лицо посерело, словно его окунули в пепел.
— Где... — его губы затряслись. — Где деньги? Куда ты их делала?
— Я погасила часть ипотеки, — равнодушно ответила Ирина, опуская руку. — Уменьшила срок кредита на три года. И заблокировала твою карту. Теперь ты не сможешь купить даже жвачку.
— Ты что натворила? — прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем в любом крике. — Ты что натворила, дура?! Я же сказал — Серега! Он меня на счетчик поставит! Он мне ноги переломает! Ты меня убила сейчас!
Он схватился за голову и осел на пол, прислонившись спиной к косяку. Вся его напускная крутость, все «мужские решения» испарились. Перед Ириной сидел жалкий, раздавленный неудачник, который только что осознал, что фокус не удался.
— Это твои проблемы, Леша, — произнесла она, глядя на него сверху вниз. Внутри не шевельнулось ни жалости, ни сочувствия. Только брезгливость, как будто она смотрела на раздавленного таракана. — Ты занимал у бандитов? Ты и отдавай. Твои ноги — твоя ответственность.
— Ты не можешь так поступить... — заскулил он, поднимая на неё влажные глаза. — Мы же семья... Ты должна помочь... У тебя же есть еще заначка, подушка безопасности! Отдай её! Спаси меня! Я всё отработаю, клянусь!
Ирина подошла к шкафу, распахнула дверцы и достала с верхней полки большую спортивную сумку. Швырнула её мужу под ноги.
— У тебя десять минут, — сказала она, глядя на настенные часы. — Собирай свои шмотки. Приставку, ноутбук, свои драгоценные трусы. И уматывай.
— Куда? — он опешил. — Ночь на дворе! Это моя квартира тоже!
— Нет, Леша. Это моя квартира. Я плачу за неё ипотеку. А ты здесь никто. Прописан ты у мамы. Вот к ней и поезжай. Обрадуешь её. Скажешь, что ремонт крыши отменяется, зато любимый сыночка возвращается в родное гнездо. Навсегда.
Алексей медленно поднялся. Злость снова начала вытеснять страх, но теперь это была бессильная, ядовитая злоба.
— Ты меня выгоняешь? Из-за денег? — он сплюнул на пол, прямо на ковролин. — Да ты мелочная тварь! Я для нас старался, налаживал связи! А ты... Да кому ты нужна такая? Старая, с гнилыми зубами, жадная! Ты сдохнешь тут одна со своей ипотекой!
— Лучше одной с ипотекой, чем с паразитом на шее, — отрезала Ирина. — Время пошло. Если через десять минут ты не исчезнешь, я позвоню твоему Сереге. Номер наверняка есть в твоем телефоне, который ты так неосмотрительно оставил в гостиной. Я скажу ему, что ты пытался сбежать с его деньгами, но я тебя выгнала. Как думаешь, как быстро он приедет тебя встречать у подъезда?
Алексей побледнел еще сильнее. Угроза была реальной, и он это знал. Он знал, что Ирина больше не блефует. Она перешла ту черту, за которой заканчиваются семейные скандалы и начинается война на уничтожение.
Он начал судорожно хватать вещи. Сгребал футболки с полок, даже не складывая их, кидал в сумку джинсы, зарядки, провода. Он метался по комнате, спотыкаясь, матерясь сквозь зубы, проклиная её, свою жизнь, маму и протекшую крышу.
Ирина стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим хаосом с ледяным спокойствием. Она видела, как он запихивает в боковой карман сумки тот самый пульт от телевизора — жалкая попытка урвать хоть что-то напоследок. Она не стала его останавливать. Пусть забирает. Ей не жалко пластмассы.
Через семь минут он стоял в коридоре, одетый в куртку, с раздутой сумкой на плече.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он ей в лицо, стоя уже на лестничной клетке. — Приползешь еще. А я на тебя даже не посмотрю. Живи теперь со своими деньгами, крыса.
— Ключи, — коротко бросила Ирина, протянув ладонь.
Он замер, словно хотел швырнуть связку ей в лицо, но в последний момент струсил. С грохотом кинул ключи на пол, в ту самую лужу пива, которая уже успела стать липкой.
— Подавись, — буркнул он и нажал кнопку вызова лифта.
Ирина не стала ждать, пока он уедет. Она захлопнула дверь, провернула замок на два оборота и накинула цепочку. В квартире повисла тишина. Не та звенящая тишина из романов, а обычная, плотная тишина пустой квартиры, где больше не пахнет чужим потом и ложью.
Ирина прошла в кухню, аккуратно перешагнув через лужу и ключи. Налила себе стакан воды. Зуб снова начал ныть, напоминая о реальности, но теперь эта боль казалась ей даже приятной. Это была её боль. И деньги на её лечение теперь никто не заберет.
Она достала телефон и набрала номер клиники.
— Здравствуйте, можно записаться к хирургу на завтра? Да, острая боль. Нет, ждать не могу. Плачу наличными. Спасибо.
Она положила телефон на стол и впервые за вечер улыбнулась. Улыбка вышла кривой и вымученной, но это была улыбка свободного человека. Ремонт на даче свекрови действительно обошелся ей дорого, но он того стоил. Это была цена за избавление от гнили, которая разрушала её жизнь куда сильнее, чем вода разрушает старую крышу…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ