Дверной замок заело. Опять. Ключ проворачивался с мерзким скрежетом, будто перемалывал мелкую гальку. Оксана прижалась лбом к холодной обивке двери, переводя дух. В пакете оттягивали руку два литра молока, батон «Нарезной» по акции и лоток куриных голеней, у которых срок годности истекал завтра.
Из квартиры доносился смех. Громкий, раскатистый, мужской. И второй — поддакивающий, дребезжащий, женский. Телевизор орал на полной громкости какое-то ток-шоу, где люди за деньги поливали друг друга грязью.
Оксана наконец победила замок, толкнула дверь бедром и шагнула в душный коридор. В нос ударил запах. Не домашнего уюта, не выпечки, даже не пыли. Пахло дорогими мужскими духами — резкими, с нотками цитруса и табака. И еще — чем-то сладким, приторным, как старое варенье.
В прихожей стояли чужие сапоги. Рыжие, замшевые, растоптанные в голенище. Свекровь.
Виталик выплыл в коридор не сразу. Оксана успела снять пальто, аккуратно повесить его на крючок (вешалка опасно покосилась под весом дубленки свекрови) и поставить пакет на пол.
— О, Ксюха пришла! — Виталик был в одних трусах и расстегнутой рубашке, которую Оксана гладила вчера в час ночи. Лицо у него лоснилось. — А мы тут с мамой решили, что хватит киснуть.
Из кухни выглянула Тамара Игоревна. В цветастом халате, который она привезла с собой, женщина напоминала крупную тропическую бабочку, залетевшую в серую хрущевку по ошибке.
— Оксаночка, здравствуй, — пропела она, не делая попытки подойти. — А мы вот решили порядки навести. Я у тебя в шкафчике с крупами разобралась. Там такой бардак был, жуть! Все старое выкинула.
Оксана почувствовала, как внутри начинает завязываться тугой холодный узел.
— Выкинула? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тамара Игоревна, там была гречка. Три пачки. Я их по акции брала две недели назад.
— Ой, да она какая-то серая была, — отмахнулась свекровь, исчезая в недрах кухни. — Не жадничай. Виталику нужно нормальное питание, а не эта крупа для диабетиков. Кстати, ты хлеба купила? А то мы проголодались, пока уборку делали.
Виталик прислонился к косяку, демонстративно почесывая живот.
— Мама права, Ксю. Ты какая-то нервная в последнее время. Расслабься. Я, между прочим, собеседование прошел.
Оксана замерла. Пакет с молоком звякнул, когда она слишком резко опустила его на плитку.
— Взяли? — спросила она.
— Почти. Сказали, перезвонят. Но мужик там мировой, сразу видно, мы с ним на одной волне. Я ему про свой опыт в продажах рассказал, он оценил. Так что все, черная полоса заканчивается.
Четыре месяца. Четыре месяца "черной полосы", которая больше напоминала бесконечную полярную ночь. Виталик "искал себя". Сначала он ушел из логистической фирмы, потому что "начальник — самодур". Потом месяц лежал на диване, утверждая, что восстанавливает нервную систему. Потом были попытки трейдинга, стоившие семейному бюджету тридцать тысяч, отложенные на стоматолога.
Оксана работала старшим администратором в сети медицинских клиник. График — два через два, по двенадцать часов на ногах, разруливая истерики пациентов, ошибки врачей и сбои в базе. А в выходные она брала подработки — расшифровку медицинских текстов. Глаза к вечеру краснели так, что страшно было смотреть в зеркало.
— Мама поживет у нас недельку, — буднично сообщил Виталик, заглядывая в пакет с продуктами. — Фу, опять курица? Ксю, ну сколько можно? Желудок уже болит от этой птицефабрики. Стейков бы.
— Стейков? — Оксана разулась и прошла на кухню.
Стол был завален очистками. Тамара Игоревна чистила картошку, но делала это варварски — срезала кожуру вместе с половиной клубня. В мусорном ведре торчали те самые пачки гречки. Нераспечатанные.
— Стейков, — повторил Виталик, заходя следом и ущипнув мать за бок. Та хихикнула. — Мама говорит, мужику мясо нужно. А ты нас на диете держишь.
— Виталик, — Оксана повернулась к мужу. — У нас на карте три тысячи рублей до аванса. Аванс через десять дней. Коммуналка не плачена второй месяц. Садик для Артема я оплатила, но на логопеда денег уже нет. Какие стейки?
— Ой, опять ты начинаешь! — Тамара Игоревна с грохотом бросила нож в мойку. — Деньги, деньги... Только и слышно от тебя. Меркантильная ты, Оксанка. Муж в стрессе, ему поддержка нужна, а ты его пилишь. Вот я в свое время мужа с завода ждала, и ничего, и кормила, и обстирывала, и слова поперек не говорила.
— Ваш муж работал на заводе, — тихо сказала Оксана. — А Виталик играет в "Танки" и спит до обеда.
— Не утрируй! — взвизгнул Виталик. — Я ищу достойное место! Я не собираюсь горбатиться за копейки, как некоторые!
Он имел в виду её. Конечно. Восемдесят пять тысяч оклада плюс премии — это "копейки". А его ноль рублей ноль копеек — это "поиск достойного места".
— Мама останется, — отрезал он. — Ей в деревне скучно, да и спина болит. Поможет тебе по хозяйству.
Оксана посмотрела на гору очистков, на выкинутую гречку, на грязную плиту, заляпанную жиром, который никто не удосужился вытереть.
— Артема из сада кто заберет? — спросила она.
— Ну ты же уже пришла, — удивился Виталик. — Сходи. А мы пока картошечку пожарим. С салом. Мама сало привезла.
— Чье? — спросила Оксана, зная ответ.
— Ну, соседка дала в долг, сказала, с пенсии отдам, — отмахнулась Тамара Игоревна. — Иди, иди за ребенком, мать-кукушка. Спихнула дитятку на казенные харчи.
Оксана молча развернулась и вышла. В подъезде было холодно, и это отрезвляло. Она не стала вызывать лифт, побежала вниз по ступеням. Слезы подступили к горлу, горячие и едкие, но она загнала их обратно. Не сейчас.
В садике Артем сидел последний в группе, рисуя черным карандашом что-то похожее на танк.
— Мам, а папа сказал, что заберет меня после сна и мы в парк пойдем, — сказал он, натягивая колготки. — Обманул?
— Забыл, наверное, сынок. Дела, — соврала Оксана. Язык не поворачивался сказать пятилетнему сыну, что папе интереснее обсуждать с бабушкой, какая плохая у него жена.
— А бабушка Тома приехала? — спросил Артем, завязывая шарф.
— Приехала.
— Она злая, — констатировал сын. — В прошлый раз сказала, что я в твою породу, "мелкий и вредный".
Оксана сжала маленькую ладошку сына.
В тот вечер они ели жареную картошку. Виталик и Тамара Игоревна — с салом и солеными огурцами, которые свекровь достала из недр своего баула. Оксане и Артему достались "пустые" порции.
— Сало вредно, — безапелляционно заявила свекровь, отодвигая доску с нарезанным салом от внука. — Зубы испортишь. Ешь хлеб.
Дни потянулись липкой, серой резиной.
Квартира Оксаны — старая "двушка", доставшаяся от бабушки, — превратилась в поле битвы. Тамара Игоревна занимала зал, спала на диване, и каждое утро начиналось с того, что она включала телевизор в шесть утра.
— Мне не спится, — говорила она, когда Оксана, сонная, выползала на кухню варить кофе. — Старость не радость. А ты чего такая опухшая? Пила вчера?
Оксана не пила. Оксана до двух ночи перепечатывала аудиозапись конференции кардиологов, чтобы заработать лишнюю тысячу.
Виталик действительно устроился на работу. Менеджером в автосалон. Приходил гордый, пахнущий машинным маслом и дешевым кофе из автомата.
— Видишь? — говорил он, тыча Оксане в лицо бейджиком. — Стажер! Через месяц буду лучшие тачки продавать. Проценты — бешеные!
— Отлично, — кивала Оксана. — Виталь, за садик платить через три дня. И за свет пришла квитанция. Пять тысяч. Ты ванну принимаешь по два раза в день, счетчик крутится как бешеный.
— Заплати пока с зарплаты, я потом отдам, — отмахивался он. — Тебе что, для мужа жалко? Я же сейчас вкладываюсь в будущее! Мне рубашки нужны новые, брюки. Встречают по одежке!
И Оксана платила. Снова. Откладывала покупку зимних ботинок себе (старые текли на левой пятке), урезала расходы на еду (себе, не им) и платила.
Тамара Игоревна переставляла крема в ванной ("Зачем тебе столько банок, все равно не красавица"), "случайно" разбила любимую кружку Оксаны ("Ой, она сама выскользнула, руки-то слабые") и постоянно поучала Артема.
— Не сутулься. Не чавкай. Не смотри так исподлобья, вылитый мать.
Оксана терпела. Она выросла в семье, где худой мир считался лучше доброй ссоры. Где учили терпеть, сглаживать углы и "быть мудрее".
"Будь мудрее, доченька," — говорил бы ей сейчас папа, будь он жив. Но папы не было. А мама Оксаны, живущая в деревне за триста километров, по телефону только вздыхала: "Ну, Ксюша, семью рушить нельзя. Ребенку отец нужен".
Нужен ли ребенку отец, который за неделю ни разу не поиграл с сыном, но трижды наорал на него за то, что тот "мешает отдыхать кормильцу"?
Кризис наступил во вторник.
Оксана вернулась с работы раньше — у врача отменилась запись. Дома было тихо. Слишком тихо.
Она вошла на кухню и замерла. Тамара Игоревна сидела за столом и красила ногти ее, Оксаны, лаком. Дорогим, купленным полгода назад на премию.
— О, ты рано, — свекровь даже не дернулась.
— Тамара Игоревна, это мой лак, — сказала Оксана.
— И что? Жалко? Он все равно засыхает. Я разбавителем капнула, теперь как новенький.
На плите кипела кастрюля. Оксана подняла крышку. Там варилось мясо. Хороший кусок говядины.
— Откуда мясо? — спросила она.
— Виталик купил, — гордо сказала свекровь. — Аванс первый дали! Неофициальный, в конверте, чтоб на проезд было. Вот, сын мать не забывает. Сказал, супчик вкусный сварить.
— Аванс? — повторила Оксана.
— Да, тысячи три, наверное, дал. Я ж говорю, заботливый.
Три тысячи. Оксана сегодня утром шла на работу пешком три остановки, потому что на карте оставалось сто рублей, а проездной закончился. Она сэкономила, чтобы купить Артему гематоген.
Она закрыла крышку кастрюли.
— Ясно.
— Ты суп не трогай, — предупредила свекровь. — Виталик придет голодный. Вам с Артемкой я макароны сварила. Вон, в миске.
В миске лежали серые, слипшиеся макароны "Красная цена", посыпанные сахаром.
— Артем не ест сладкие макароны, — механически сказала Оксана.
— Жрать захочет — съест, — философски заметила Тамара Игоревна, дуя на накрашенные ногти.
***
Вечером Виталик был весел. Он съел две тарелки супа, громко прихлебывая, и разглагольствовал о том, как ловко он "обработал" клиента на покупку допов к машине.
— Я ему коврики впарил за десятку! А они на рынке две стоят. Психология! — он постучал пальцем по виску. — Учись, Ксюха. Это тебе не бумажки перекладывать.
Оксана сидела, опустив глаза в тарелку с пустыми макаронами. Она не ела.
— Виталь, ты денег дашь? — спросила она в паузе. — Артему в сад нужно на канцтовары сдать. Пятьсот рублей.
— Нету, — развел руками муж. — Маме все отдал на продукты. Видишь, как вкусно едим? Ты так готовить не умеешь.
— Три тысячи на мясо?
— Ну не только. Маме лекарства нужны были. И вообще, чего ты мои деньги считаешь? Ты же работаешь. Пятьсот рублей найти не можешь? Займи у кого-нибудь.
Тамара Игоревна согласно закивала, вытирая хлебом тарелку.
— Стыдно, Оксанка. У мужа, который только встает на ноги, последние копейки тянуть.
— Я четыре месяца тянула всю семью, — тихо сказала Оксана.
— Попрекаешь? — Виталик грохнул ложкой об стол. — Вот это твоя натура! Куском хлеба попрекаешь! Да я эти четыре месяца страдал морально, я себя искал! А ты... Эх, нет в тебе женской мудрости.
В ту ночь Оксана не спала. Она лежала на краю кровати, слушая храп Виталика, и смотрела в потолок, освещенный уличным фонарем. В голове крутились цифры. Долг за квартиру. Кредитка. Садик. Еда. Ботинки.
Она вдруг поняла простую вещь. Математическую.
С Виталиком и его мамой ее расходы выросли втрое. А доходы не изменились. Если убрать из уравнения две переменные, система стабилизируется.
Но дело было не только в деньгах. Дело было в том, как Виталик посмотрел на нее сегодня. Как на обслуживающий персонал, который посмел подать голос.
Утром она встала раньше всех. Собрала Артема тихо, чтобы не разбудить "гостей".
— Мам, а почему мы шепчемся? — спросил сын.
— Играем в шпионов, — подмигнула Оксана. — Тёма, сегодня тебя заберет тетя Света. Посидишь у нее часок, ладно?
Света была ее коллегой и единственной подругой на работе. Женщина боевая, разведенная, воспитывающая двоих сыновей.
Оксана поцеловала сына и ушла на работу.
День прошел как в тумане. Она механически улыбалась пациентам, отвечала на звонки, а в голове ледяной глыбой рос план. Не хитрый, не коварный. Просто необходимый, как ампутация при гангрене.
В четыре часа дня ей позвонил Виталик.
— Слышь, Ксю, сегодня великий день! — его голос был пьяным от радости. — Первую полноценную зарплату дали! Вместе с теми процентами за коврики!
— Поздравляю, — сказала Оксана. Сердце пропустило удар. — Сколько?
— Сто пятьдесят кусков! прикинь! Я богат!
Сто пятьдесят тысяч. Это покрыло бы долг за квартиру, кредитку и еще осталось бы на еду. Оксана сжала телефон так, что пластик скрипнул.
— Виталь, это здорово. Артему ботинки нужны, помнишь? И за квартиру...
— Ой, ну всё, началось! Бу-бу-бу! — перебил он. — Я мужик, я заработал, имею право отпраздновать! Короче, давай домой дуй быстрее. Я сюрприз делаю.
Он бросил трубку.
Оксана медленно положила телефон на стол. Света, сидевшая за соседним столом, посмотрела на нее поверх очков.
— Что, миллионер из трущоб разбогател?
— Получил сто пятьдесят тысяч.
— Ну, хоть долги отдаст, — хмыкнула Света. — Или?
Оксана не ответила. Она знала ответ.
Когда она подошла к двери квартиры, оттуда снова пахло. На этот раз не салом. Пахло имбирем, теплым рисом и рыбой.
Она открыла дверь своим ключом.
В прихожей валялись новые пакеты из брендовых магазинов. Мужская обувь, что-то в ярких коробках.
На кухне был пир.
Стол был заставлен пластиковыми контейнерами. Суши. Роллы. "Филадельфия" с толстым слоем лосося, "Калифорния" с настоящим крабом, запеченные мидии, гунканы с икрой. Посреди стола стояла бутылка виски. Хорошего виски, не того пойла, что Виталик пил обычно.
Виталик и Тамара Игоревна сидели с палочками в руках, неумело пытаясь подцепить роллы. Лица у обоих лоснились от удовольствия и соевого соуса.
— О, явилась! — Виталик махнул рукой, в которой была зажата вилка (палочками он все-таки не справлялся). — Садись, жена! Гуляем!
Оксана подошла к столу. Она посмотрела на чек, который валялся тут же, залитый соусом.
**Сумма: 5 450 рублей.**
Пять с половиной тысяч. За один ужин.
— Ты заказал суши? — спросил она. Голос был тихим, бесцветным.
— Ну да! — Виталик запихнул в рот огромный кусок ролла. — Отмечаем! Я сказал: "Мам, сегодня ты ешь как королева". Она ж таких деликатесов в деревне не видела. Мам, вкусно?
— Ой, сынок, странно, конечно, рыба сырая... Но богато! — Тамара Игоревна жевала, причмокивая. — Оксанка, а ты что стоишь? Тут и тебе хватит, вон с огурцом остались какие-то.
Оксана обвела взглядом стол. Виски — еще тысячи три. Пакеты в коридоре — еще тысяч десять, не меньше.
— А я? — спросила она. — А Артем?
— Что Артем? — Виталик нахмурился, прожевывая. — В саду поел. А ты вон, садись, доедай. Я щедрый.
— Я про ботинки, Виталик. Про долг за квартиру.
— Да достала ты со своими ботинками! — он стукнул кулаком по столу. Контейнеры подпрыгнули. — Я праздник хочу! Я устал! Я имею право расслабиться! Ты мне весь кайф ломаешь своей кислой рожей. Мам, скажи ей!
— И правда, Оксана, — вступила свекровь, облизывая палец. — Мужик добытчик, принес деньги в дом. Ну, потратил на мать и себя немного, имеет право. Ты радоваться должна, а не считать копейки. Мелочная ты баба.
Оксана посмотрела на них. На жирную каплю соуса на подбородке мужа. На торжествующее лицо свекрови.
И вдруг стало легко. Невероятно, воздушно легко. Будто с плеч свалился мешок с цементом, который она таскала эти месяцы.
Она подошла к окну и открыла форточку. В кухню ворвался холодный осенний воздух.
— Ты получил зарплату и заказал суши за пять тысяч только себе и матери? — громко и четко произнесла она.
Виталик замер с вилкой у рта.
— Ну? И че?
— Я же тебя четыре месяца содержала на своей зарплате! — Голос Оксаны окреп, наполнился сталью. — Ты жрал, спал, играл, пока я пахала на двух работах. Ты даже с ребенком не мог посидеть, приезжала моя мама из деревни! А теперь ты "добытчик"?
— Ты как с мужем разговариваешь? прошипел Виталик, багровея.
— Никак, — сказала Оксана. Она подошла к столу, взяла чек, скомкала его и бросила в тарелку с соусом. Соус брызнул на новую рубашку Виталика.
— Ты чо, дура?! — взвизгнул он.
— Что ж, приятного аппетита, — Оксана улыбнулась. Улыбка получилась страшной, как оскал. — Следующий ужин — в приюте для бездомных.
— Чего? — Тамара Игоревна перестала жевать.
— Того. Это моя квартира, — сказала Оксана. — Моя. Купленная на наследство бабушки и мои накопления. Ты здесь даже не прописан, Виталик. Ты прописан у мамы в деревне Сосновка.
— Ты меня гонишь? — Виталик рассмеялся, но смех вышел неуверенным. — Да ты без меня загнешься! Кому ты нужна с прицепом?
— Прямо сейчас, — Оксана посмотрела на часы. — У вас десять минут.
— Да пошла ты! — Виталик снова потянулся к бутылке. — Никуда я не пойду. Я тут живу. А будешь выступать — я тебе...
Он не договорил. В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Виталик осекся.
— Кто это? Ментов вызвала? На мужа?
Оксана пошла открывать.
На пороге стоял не наряд полиции. Там стояли два крепких парня в спецовках с надписью "Служба вскрытия замков" и участковый, пожилой майор, которого знала вся округа. И Света.
— Добрый вечер, Семен Палыч, — поздоровалась Оксана. — Вот. Посторонние в квартире, отказываются уходить. Угрожают.
Участковый вздохнул, поправил фуражку.
Виталик выскочил в коридор, жуя суши.
— Э! Вы кто такие? Че надо?
— Гражданин Голубев Виталий Сергеевич? — скучным голосом спросил участковый. — Поступило заявление от хозяйки квартиры. Требует освободить жилплощадь. Регистрации у вас тут нет, прав проживания тоже. Собираемся.
— Да вы че?! Это семейная ссора! Мы женаты!
— Брак не дает права собственности, если имущество приобретено до брака или по наследству, — отчеканил майор. — Гражданка требует, чтобы вы покинули помещение. Добровольно или с применением силы. Выбирайте.
Тамара Игоревна выплыла следом, вытирая руки о халат.
— Да как вы смеете! Я пожилая женщина! Я мать!
— Гражданка, и вы тоже, — кивнул участковый. — Собирайте вещи. У вас пятнадцать минут. Ребята пока замок поменяют.
Парни в спецовках, не обращая внимания на крики, подошли к двери. Зажужжал шуруповерт.
Виталик побледнел. С него слетел весь лоск "успешного менеджера".
— Ксюх, ты че, серьезно? Ну переборщили, ну давай поговорим! Я ж деньги принес!
— Деньги ты проел, — сказала Оксана, прислонившись к стене. — Суши были вкусные? Наелся?
— Да подавись ты этими суши! — заорал он. — Я к маме уеду!
— Вот и отлично, — кивнула она. — Мама как раз здесь. Вместе поедете. Прямо сейчас. На вокзал. Последняя электричка в 21:30. Успеете, если поторопитесь.
Сборы были хаотичными. Тамара Игоревна голосила, проклиная Оксану до седьмого колена, называя её ведьмой, проституткой и воровкой. Она пыталась запихнуть в сумки все подряд — полотенца, мыло из ванной, даже туалетную бумагу.
— Положите на место, — спокойно сказал участковый, блокируя ей выход с пакетом, набитым бельем Оксаны. — Только личные вещи.
Виталик метался по квартире, срывая с вешалок свои рубашки.
— Ты пожалеешь! — орал он, запихивая в рюкзак приставку. — Ты приползешь ко мне! Артем будет безотцовщиной!
— Лучше безотцовщина, чем сын такого, — ответила Оксана.
Она стояла у входа на кухню и следила за тем, чтобы они не разгромили квартиру.
На столе сиротливо стояли недоеденные роллы. Дорогая рыба начинала заветриваться. Бутылка виски так и осталась недопитой.
— Пакеты с новым шмотьем не забудь, — напомнила Оксана, когда Виталик уже обувался. — Тебе же нужно выглядеть достойно.
Он зыркнул на нее волком, схватил пакеты и вылетел на лестничную площадку.
— Ноги моей здесь не будет! — крикнула Тамара Игоревна, таща свой баул.
Дверь захлопнулась.
В квартире повисла тишина. Только жужжал шуруповерт — мастер заканчивал врезать новую личинку.
— Все в порядке, хозяйка, — сказал один из парней, протягивая ей новый комплект ключей. — Работает как часы. Изнутри теперь закрывается на задвижку, снаружи не открыть.
Оксана взяла ключи. Они были холодными и тяжелыми.
— Спасибо, Семен Палыч. Спасибо, мальчики.
Когда они ушли, Света осталась.
— Ну ты даешь, мать, — выдохнула подруга, оглядывая поле битвы. — Железная леди.
— Я просто устала, Свет.
Оксана прошла на кухню. Села за стол, где пять минут назад пировали два паразита. Взяла палочки, которые бросил Виталик (чистой стороной). Подцепила кусок ролла "Филадельфия".
Вкусно. Действительно вкусно. Рыба свежая, рис правильно сварен.
Она сжевала ролл, глядя в темное окно. Там, внизу, у подъезда, Виталик и его мама ругались с таксистом, пытаясь загрузить баулы в багажник. Виталик размахивал руками. Ссорились. Скорее всего, поездка до вокзала будет стоить дорого. "Яндекс" в час пик цены ломит.
Телефон пискнул. Сообщение от банка: "Списание за услугу ЖКХ: 5500 руб. Недостаточно средств".
Оксана усмехнулась. Ничего. Завтра она продаст эту игровую приставку, которую Виталик в панике забыл на тумбочке в зале. И наушники его дорогие. Как раз хватит на коммуналку и на ботинки Артему.
Она взяла бутылку виски, налила себе глоток в грязный стакан Виталика и залпом выпила. Обжгло горло, но тепло сразу разлилось по телу, прогоняя вечный холод последних месяцев.
Оксана достала телефон и набрала номер мамы.
— Алло, мам? Нет, не сплю. Всё хорошо. Да, Виталик уехал. С мамой. Насовсем. Нет, мам, я не плачу. Я ужинаю. Суши ем. Представляешь, очень вкусно.
Она положила трубку, взяла еще один ролл и откинулась на спинку стула. В квартире пахло рыбой и свободой. И этот запах ей нравился.