– А почему сырники холодные? Я же русским языком просил разогреть, когда проснусь. И сметаны нет, только сгущенка какая-то.
Слова прозвучали с такой неподдельной, искренней обидой, словно их произносил не тридцатидвухлетний взрослый мужчина, а капризный пятилетний ребенок в ресторане. Вера на секунду замерла у зеркала в прихожей, застегивая пуговицы на легком осеннем пальто. Она медленно выдохнула, стараясь успокоить учащенное сердцебиение, и заглянула на кухню.
Ее деверь, Кирилл, сидел за обеденным столом в вытянутых спортивных штанах и мятой футболке. Часы на микроволновке показывали половину одиннадцатого утра. Вера специально встала на час раньше, чтобы перед уходом на работу успеть приготовить завтрак не только для мужа, который уезжал рано, но и для нежданного гостя. Однако гость, проспав до обеда, теперь с брезгливым выражением лица ковырял вилкой остывшее творожное лакомство.
– Сметана закончилась вчера вечером, Кирилл, – ровным, спокойным тоном ответила Вера. – А микроволновка стоит прямо перед тобой. Нажми кнопку на одну минуту, и сырники станут горячими. Мне пора бежать на работу. Хорошего дня.
Она не стала дожидаться ответа, быстро вышла из квартиры и вызвала лифт. Внутри у нее все клокотало от возмущения, которое она старательно подавляла вот уже десятый день подряд.
Брат ее мужа, Павла, приехал к ним в город якобы для того, чтобы найти хорошую работу и начать жизнь с чистого листа. В своем родном городке он нигде не задерживался дольше трех месяцев: то начальники попадались самодуры, то коллектив не ценил его выдающихся талантов, то зарплата не соответствовала его высоким запросам. Свекровь, Раиса Ивановна, слезно умоляла старшего сына приютить «мальчика» на первое время. Павел, человек по натуре мягкий и безотказный, противиться матери не смог. Вера тоже не стала возражать, рассудив, что родственные связи нужно поддерживать, а просторная трехкомнатная квартира вполне позволяет выделить гостю отдельную комнату на пару недель.
Но пара недель грозила растянуться на неопределенный срок, а «мальчик» явно перепутал их дом с отелем по системе «все включено».
Вечером того же дня Вера возвращалась домой с тяжелыми пакетами из супермаркета. День на работе выдался сложным, сдавали квартальный отчет, и единственным ее желанием было принять горячий душ и выпить чашку чая в тишине.
Переступив порог, она едва не поскользнулась на брошенных прямо в коридоре кроссовках деверя. Из гостиной доносились громкие звуки какого-то боевика, а на кухне Веру ждала картина, достойная кисти художника-абстракциониста. В раковине громоздилась гора грязной посуды: сковородка с остатками присохшей яичницы, несколько кружек с чайными пакетиками, тарелки со следами кетчупа. На чистой столешнице были рассыпаны крошки от печенья, а дверца холодильника оказалась неплотно прикрытой.
Павел к этому времени еще не вернулся с работы. Вера молча поставила пакеты на пол, прошла в ванную и обнаружила там мокрое банное полотенце, скомканное и брошенное прямо на стиральную машину.
Запас ее ангельского терпения, которым так гордилась ее мама, иссяк мгновенно и безвозвратно.
Она не стала устраивать скандал с порога. Вместо этого Вера переоделась в домашнюю одежду, методично разобрала продукты, расставив их по полкам, затем вымыла только свою чашку и тарелку для ужина. К горе посуды в раковине она даже не притронулась. Приготовив легкий салат, она села ужинать в полном одиночестве.
Вскоре хлопнула входная дверь – пришел Павел. Он выглядел уставшим, но, заметив жену, попытался улыбнуться. Сняв куртку, он заглянул на кухню.
– Привет, Танюша... Ой, а что тут за погром? – муж удивленно уставился на раковину. – Кирюха опять не помыл за собой?
– Как видишь, – спокойно отозвалась Вера. – Твой ужин в контейнере на средней полке холодильника. Разогрей сам, пожалуйста. У меня сегодня нет сил работать посудомойкой.
Павел виновато вздохнул. Он подошел к раковине, закатал рукава рубашки и включил воду, собираясь по привычке ликвидировать последствия пребывания брата. Но Вера мягко, однако решительно положила руку на его плечо.
– Нет, Паша. Оставь это.
Муж непонимающе посмотрел на нее.
– В смысле оставить? Засохнет же все, потом не отмоешь. Да ладно тебе, мне не сложно, он же младший, не приучен просто к быту...
– Ему тридцать два года, – голос Веры зазвучал с ледяной отчетливостью. – Он старше меня на год. Он здоров, полон сил и целыми днями сидит дома. Если ты сейчас вымоешь эту посуду, ты дашь ему понять, что прислуга в этом доме работает исправно. Мы должны поговорить. Прямо сейчас. И Кирилла тоже позови.
Павел помялся, попытался что-то возразить, но, встретившись с непреклонным взглядом жены, покорно пошел в гостиную.
Спустя минуту на кухне появился Кирилл. Он неохотно оторвался от телевизора и всем своим видом демонстрировал, что его оторвали от дел государственной важности.
– Что случилось? Я вообще-то фильм смотрю, на самом интересном месте паузу нажал, – недовольно протянул деверь, прислонившись к дверному косяку.
Вера указала ему на стул напротив себя. Павел сел рядом с ней, нервно теребя край скатерти.
– Присаживайся, Кирилл, – предложила Вера. – Нам нужно обсудить правила нашего совместного проживания.
Деверь хмыкнул, но на стул все же опустился, скрестив руки на груди в защитном жесте.
– Какие еще правила? Мы же вроде нормально живем. Брат, скажи ей, что за собрания?
Но Павел промолчал, опустив глаза. Вера взяла инициативу в свои руки.
– Мы живем не нормально. Я не нанималась работать кухаркой, горничной и прачкой. Наш дом – это место, куда мы с Павлом приходим отдыхать после работы. Поэтому с завтрашнего дня вступают в силу новые правила. Их всего три, они простые и обсуждению не подлежат.
Она выдержала паузу, глядя прямо в глаза родственнику.
– Правило первое: полное самообслуживание. Грязная посуда моется сразу после еды тем, кто из нее ел. Полотенца вешаются на сушилку. Свои вещи ты стираешь сам. Я покажу тебе, как включается стиральная машина и куда засыпать порошок.
Кирилл недоверчиво прищурился.
– Серьезно? А ты на что? Тебе что, сложно тарелку сполоснуть за братом мужа? У нас дома мама всегда за всеми убирала, это женская обязанность.
– Мы не у мамы дома, – парировала Вера. – Здесь женская обязанность – заботиться о себе и своем комфорте. А быт мы с Павлом делим пополам, потому что оба работаем. Ты не работаешь, значит, у тебя полно времени на то, чтобы убрать за собой.
Она не дала ему вставить ни слова и продолжила:
– Правило второе: финансовое участие. Ты живешь у нас уже десять дней. За это время ты ни разу не купил даже буханку хлеба. Продукты в холодильнике не появляются по волшебству. Пока ты ищешь работу, мы готовы предоставить тебе бесплатный ночлег. Но питаться за наш счет ты больше не будешь. В холодильнике выделена нижняя полка. Она твоя. Покупай продукты на свои деньги, готовь себе сам. Наши продукты, включая дорогой сыр, который ты вчера доел один за вечер, брать нельзя.
Лицо Кирилла начало медленно покрываться красными пятнами. Он перевел возмущенный взгляд на брата.
– Паш, ты это слышишь? Твоя жена мне кусок хлеба жалеет! Я родной брат, а она меня по полкам делит! Да у меня денег сейчас в обрез, только на проезд до собеседований!
– Значит, придется устроиться на подработку, пока ищешь идеальное место, – спокойно ответила Вера вместо мужа. – Курьером, грузчиком, кем угодно. Взрослый мужчина должен уметь себя прокормить.
Павел попытался сгладить углы:
– Вер, ну может про продукты ты слишком строго? Ну съел и съел, я еще куплю...
– Если хочешь спонсировать его питание, Паша, пожалуйста. Выделяй ему сумму из своих личных денег на карманные расходы. Но из нашего общего семейного бюджета на эти цели не уйдет ни копейки. Это принципиальный вопрос уважения к нашему труду.
Вера повернулась обратно к деверю.
– И правило третье: тишина. После десяти вечера телевизор в гостиной выключается, либо ты смотришь его в наушниках на ноутбуке. Мы встаем рано, нам нужно высыпаться. На этом все. Вопросы есть?
Кирилл вскочил со стула, едва не уронив его.
– Да это не дом, а колония строгого режима! Вы тут совсем зажрались в своем городе! Я маме позвоню, пусть знает, как тут к родной крови относятся!
Он пулей вылетел из кухни и скрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью. Павел тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.
– Вер, ну ты же знаешь маму... Завтра начнется буря. Она мне телефон оборвет. Зачем так резко?
– Потому что мягко он не понимает, Паш. Я не хочу через год обнаружить, что мы содержим великовозрастного лентяя, который даже тарелку за собой помыть не может. Я защищаю нашу семью. А с мамой я поговорю сама, если потребуется.
Утро следующего дня началось в атмосфере ледяного молчания. Вера приготовила завтрак только на две персоны. Кирилл демонстративно прошел мимо кухни, хлопнул дверцей холодильника, обнаружил свою сиротливо пустую нижнюю полку и, громко пыхтя, ушел в ванную.
К вечеру ситуация накалилась. Вера вернулась с работы и увидела, что грязная посуда вчерашнего дня так и лежит в раковине. Кирилла дома не было. Она молча достала плотный мусорный пакет, аккуратно сложила туда всю грязную посуду деверя и выставила пакет на балкон. Раковину она вымыла до блеска.
Около восьми вечера раздался звонок мобильного телефона. На экране высветилось имя свекрови. Вера глубоко вдохнула, мысленно готовясь к обороне, и нажала кнопку ответа.
– Здравствуй, Вера, – голос Раисы Ивановны звучал сухо и официально, с тщательно скрываемыми нотками угрозы. – Мне тут Кирилл звонил. Чуть не плачет. Говорит, ты его голодом моришь, из дому выживаешь. Это что за порядки такие в вашей семье?
– Здравствуйте, Раиса Ивановна, – предельно вежливо ответила Вера. – Никто Кирилла не морит голодом. У нас просто поменялись правила ведения домашнего хозяйства. Мы с Павлом работаем, устаем, и у нас нет возможности полностью обслуживать и содержать взрослого мужчину. Ему предложено покупать продукты на свои средства и убирать за собой. Мне кажется, это нормальные требования к дееспособному человеку.
– Нормальные?! – возмущение свекрови прорвалось наружу. – Да он же в чужом городе! Ему тяжело адаптироваться! Вы же семья, вы должны его поддержать, подставить плечо! А ты ему полки в холодильнике делишь! Могла бы и супа тарелку налить, от тебя бы не убыло!
– Супа мне не жалко, Раиса Ивановна, – сохраняя спокойствие, парировала Вера. – Мне жалко своего труда. Ваш сын оставляет после себя грязь, разбрасывает вещи и считает, что мы обязаны терпеть его капризы. Если вы считаете, что мы с ним обходимся жестоко, вы можете переводить ему деньги на питание и клининг. Наш бюджет и мои нервы не рассчитаны на содержание гостей с такими запросами.
В трубке повисла долгая, напряженная тишина. Раиса Ивановна явно не ожидала такого четкого и аргументированного отпора. Обычно невестки в ее представлении должны были оправдываться и извиняться.
– Я Паше позвоню. Он хозяин в доме, он это так не оставит, – наконец процедила свекровь и бросила трубку.
Вера лишь усмехнулась. Она знала Павла. Он терпеть не мог конфликтов между матерью и женой, поэтому всегда старался самоустраниться. И в этот раз, когда свекровь дозвонилась до него, Павел просто ответил, что Вера права в бытовых вопросах, и посоветовал матери не вмешиваться. Это была маленькая, но очень важная победа.
Следующие три дня превратились в настоящую психологическую войну. Кирилл пытался саботировать правила. Он демонстративно оставил свои грязные носки в корзине для белья, ожидая, что Вера постирает их вместе со своими вещами. Вера просто выложила их на край ванны, запустив стирку только со своей и мужниной одеждой. Деверь пытался жалостливо смотреть на брата, когда тот садился ужинать отбивными с картофельным пюре, но Вера пресекла эти взгляды ледяным тоном, напомнив, что продуктовый магазин находится в соседнем доме.
В конце концов, голод и отсутствие чистых вещей взяли свое. Кирилл занял у кого-то из друзей денег, купил себе пельменей, самых дешевых сосисок и батон хлеба. Готовить он не умел от слова совсем, поэтому его кулинарные шедевры ограничивались варкой полуфабрикатов.
Посуду за собой он начал мыть, но делал это так шумно и с таким страдальческим видом, словно совершал тяжелейший физический труд в каменоломнях. Однако Вера не обращала на эти театральные представления никакого внимания. Ее план работал. Поняв, что бесплатная кормушка закрылась, а горничная уволилась, Кирилл был вынужден выйти из зоны комфорта.
В пятницу вечером Вера застала дома удивительную картину. Кирилл стоял в коридоре, одетый в джинсы и чистую рубашку, и разговаривал по телефону.
– Да, Михалыч, понял. Завтра к девяти утра на склад подъеду. Оформление по договору? Отлично. Спасибо, что выручил.
Закончив разговор, он обернулся и встретился взглядом с Верой. В его глазах больше не было того капризного превосходства, с которым он приехал к ним две недели назад. Там читалась угрюмая усталость человека, столкнувшегося с суровой реальностью.
– Нашел подработку? – без лишних эмоций поинтересовалась Вера, снимая туфли.
– Грузчиком на строительном рынке, – буркнул деверь. – Друг знакомого устроил. Зарплата каждую неделю. Так что за свою коммуналку я вам отдам, не переживай.
– Рада это слышать. Ужин себе приготовил?
– Сварил макароны, – он отвел взгляд и замялся. Было видно, что ему тяжело даются следующие слова. – Вер, у вас там стиральный порошок остался? Я свой забыл купить.
– В шкафчике под раковиной, синяя коробка. Бери, – спокойно ответила она, направляясь в комнату.
Выходные прошли на удивление мирно. Кирилл уходил рано утром и возвращался поздно вечером, уставший и голодный. Спесь с него слетела окончательно. Поняв, что деньги достаются тяжелым физическим трудом, он перестал переводить продукты и начал относиться к чужому быту с заметным уважением. Он сам вынес мусор, ни разу не оставил после себя мокрое полотенце и даже предложил Павлу помощь в починке капающего крана в ванной.
А в среду вечером, когда супруги сидели в гостиной и пили чай, Кирилл вышел к ним из своей комнаты с собранной дорожной сумкой.
– Ты куда это собрался на ночь глядя? – удивился Павел, отставляя чашку.
Деверь поставил сумку на пол и почесал затылок.
– Я съезжаю, Паш. Мы с парнями со склада скинулись, сняли двушку на окраине на троих. Там ближе до работы добираться, да и вообще... пора уже самому как-то крутиться.
Павел растерянно перевел взгляд на жену, потом снова на брата.
– Да ты что, Кирюх? Никто ж тебя не гонит. Живи, пока на ноги не встанешь. Мы же договорились обо всем.
– Да не, брат, нормально все, – Кирилл криво усмехнулся. – Засиделся я у вас. Вера права была. Если бы не ее спартанские условия, я бы так и лежал на диване, маме жаловался, что работу хорошую не дают. А так хоть шевелиться начал. Понял, что чудес не бывает.
Он подошел к брату, крепко обнял его, затем повернулся к Вере.
– Извини, если что не так было. Я поначалу сильно на тебя злился. Думал, ты просто стерва жадная. А потом, когда на складе с мужиками поговорил, у которых семьи, кредиты, дети... понял, как я со стороны выглядел. Спасибо за науку.
Вера слегка улыбнулась и кивнула.
– Удачи тебе, Кирилл. Если нужна будет помощь – звони. Но только по делу.
Павел вызвался отвезти брата на новую съемную квартиру. Когда за мужчинами закрылась дверь, Вера прошла по коридору, выключила свет в опустевшей гостевой комнате и глубоко вздохнула. В доме снова воцарилась та самая идеальная, уютная тишина, которую она так ценила.
Она не испытывала ни малейшего чувства вины. Напротив, она гордилась собой. Многие женщины на ее месте предпочли бы молча терпеть неудобства, стирать чужие носки и готовить завтраки великовозрастным нахлебникам, лишь бы не прослыть плохой невесткой и не испортить отношения со свекровью. Они бы жаловались подругам, пили успокоительные, но продолжали нести этот нелепый крест гостеприимства.
Вера же выбрала другой путь. Путь четких личных границ и самоуважения. И этот путь оказался единственно верным. Она не только спасла свой брак от неминуемых скандалов на почве быта, но и, сама того не желая, дала мощный толчок к взрослению человеку, который давно нуждался в холодном душе реальности.
Когда Павел вернулся домой, он молча прошел на кухню, обнял Веру со спины и уткнулся лицом в ее волосы.
– Знаешь, а ведь он действительно изменился, – тихо сказал муж. – Я его таким серьезным и собранным со времен школы не видел. Там, на складе, у них бригадир строгий, спуску не дает. Но Кирюхе нравится, говорит, впервые чувствует, что сам за себя отвечает.
– Иногда, чтобы человек научился плавать, его нужно просто перестать держать на плаву, – ответила Вера, накрывая ладонями руки мужа. – Я рада, что у него все налаживается.
– А мама звонила, – добавил Павел с легкой усмешкой. – Спрашивала, как мы Кирюшу отпустили. Сказала, что мы бессердечные, раз позволили ему в какую-то хрущевку с чужими мужиками переехать.
– И что ты ей ответил?
– Сказал, что мальчик вырос. И что в нашем доме больше нет свободных мест для тех, кто не умеет за собой мыть посуду.
Они тихо рассмеялись, наслаждаясь вечером и обществом друг друга. Этот небольшой семейный кризис показал им обоим, насколько важно уметь защищать свое личное пространство и разговаривать друг с другом открыто, не прячась за ложными представлениями о родственном долге. И Вера точно знала: какие бы гости ни переступили порог их квартиры в будущем, они будут играть по ее правилам, потому что уважение к хозяевам дома – это фундамент, на котором строится любое нормальное общение.
Если вам понравилась эта история, обязательно подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь в комментариях своим мнением о поступке главной героини!