УРА!!! Вот и нашла я наконец полезное применение своему каналу в Дзен 😊. Вообще-то я занимаюсь озвучкой - читаю книжки вслух ингда сама, иногда на пару с Павлом Ботвиновским) Но у каждой аудиокнижки есть исходный текст! А детективный жанр зародился, увы, не у нас 🤗, а значит, требует перевода. И я решила заняться переводом сама) Сначала перевести, а потом озвучить. Но раз уж текст есть, зачем ему проподать? Пусть будет опубликован🤩
И опять же, свежий, нигде не публиковавшийся перевод - это же интересно! Возможно, это как раз тот, которого вам не хватало)))
Буду выкладывать по частям, по мере готовности и озвучки.
Послушать прекрасное исполнение (мое и Паши Ботвиновского) вы можете здесь: https://vkvideo.ru/video-235488107_456239031 , а почитать здесь🥰
АГАТА КРИСТИ «Убийство в доме Викария»
Глава 01
Немалого труда мне стоило выбрать с какого же момента начать этот рассказ, но в конце концов я остановился на некой среде и втором завтраке, на который мы собрались в доме Викария, т.е. моем собственном. Разговор шел совсем не о том, о чем сейчас пойдет речь, но тем не менее пара эпизодов, наводящих на размышления, впоследствии оказала свое влияние на дальнейшие события.
Я как раз закончил разделывать вареную говядину (кстати сказать, жесткую в высшей степени) и, возвращаясь на свое место, заметил в духе, совершенно не подобающем моему сану, что любой, кто убьет полковника Протеро, окажет немалую услугу миру.
Мой юный племянник Деннис тут же отреагировал: - Вам это припомнят, когда найдут старикана в луже собственной крови. А Мэри непременно даст показания против вас, да же, Мэри? И во всех красках опишет, как вы злобно размахивали разделочным ножом.
Мэри, которая рассчитывала использовать службу в моем доме лишь, как первую ступеньку к лучшей жизни и более высоким заработкам, не ответила, но громко и деловито объявила: "Зелень", - и свирепо бухнула перед Денисом треснутое блюдо.
Моя жена сочувственно спросила: - Неужели, он в самом деле так ужасен?
Я ответил не сразу, поскольку Мэри, с грохотом поставив на стол блюдо с зеленью, сунула мне под нос тарелку, предлагая необычайно склизкие и неаппетитные на вид клецки. Я вежливо отказался: "Нет, спасибо", тогда она со стуком вернула тарелку на стол и демонстративно покинула комнату.
- Какая жалость, что я такая никчемная хозяйка, - сказала моя жена с оттенком искреннего сожаления в голосе.
Я был склонен согласиться с ней. Мою жену зовут Гризельда — очень подходящее имя для жены священника. Но на имени все и заканчивается. В ней нет ни капли кротости и смирения.
Я всегда придерживался мнения, что священник должен быть неженат. И я до сих пор не возьму в толк, почему всего после двадцати четырех часов знакомства мне взбрело в голову упрашивать Гризельду выйти за меня замуж, в этом есть что-то мистическое. Ведь я был совершенно убежден, что брак – это дело серьезное, и прежде, чем в него вступать, нужно крепко подумать и многое предусмотреть. И уж конечно же, соответствие вкусов и склонностей будущих супругов наиважнейшее условие.
Гризельда почти на двадцать лет моложе меня. Она потрясающе красива и совершенно не способна воспринимать что-либо всерьез. Она некомпетентна во всем, и с ней очень трудно ужиться. Мой приход для нее – это какая-то грандиозная шутка, затеянная исключительно для ее развлечения. Я пытался повлиять на ее, но не преуспел. И сейчас я более чем когда-либо убежден, что безбрачие – это самый правильный выбор для священника. Я не раз намекал на это Гризельде, но она лишь хохотала в ответ.
— Моя дорогая, - сказал я, - если бы ты только проявляла чуть больше заботы...
- Иногда я так и делаю, - ответила Гризельда. - Но, мне кажется, что, когда я пытаюсь, дела идут еще хуже. По всей видимости я не создана для того, чтобы быть домохозяйкой. В связи с чем, я нахожу, что лучше все оставить как есть, и позволить Мэри и дальше вносить в мою жизнь дискомфорт и есть гадости.
- А как же твой муж, дорогая? - С упреком спросила я и, следуя примеру дьявола, использующего цитаты из Священного Писания в своих собственных целях, добавил: - "Она следит за порядком в своем доме..."
- Только подумай, какой ты счастливчик - тебя не разорвали львы, - воскликнула Гризельда, перебивая меня. – И не поджарили на костре. Плохая еда, избыток пыли и дохлых ос – вовсе не повод для того, чтобы поднимать шум. Расскажи мне лучше побольше о полковнике Протеро. Согласись, ранние христиане изрядные молодцы, что не завели себе церковных старост.
- Напыщенный старый грубиян, - высказался Деннис. - Неудивительно, что первая жена сбежала от него.
- А что еще она могла сделать? Не могу себе даже представить, - поддержала его моя жена.
- Гризельда, - резко оборвал ее я. - Я не потерплю, чтобы ты высказывалась в подобном тоне.
- Дорогой, - нежно попросила она. - Расскажи о нем. В чем там дело? Это из-за того, что мистер Хоуз каждую минуту кланяется, кивает и осеняет себя крестным знамением?
Хоуз - наш новый викарий. Он у нас чуть больше трех недель, придерживается строгих церковных правил и соблюдает пост по пятницам. Тогда как полковник Протеро - ярый противник ритуалов в любой форме.
- Не в этот раз. Он лишь вскользь коснулся этого. Нет, все проблемы возникли из-за несчастной фунтовой банкноты миссис Прайс Ридли.
Миссис Прайс Ридли – примерный член моей общины. И в годовщину смерти своего сына, на утренней службе, она положила фунтовую купюру в пакет для пожертвований. Позже, ознакомившись с объявленными итогами сборов, миссис Ридли была сражена тем, что самой крупной в списке оказалась банкнота в десять шиллингов.
Она тут же пожаловалась мне, и я вполне резонно заметил, что она, должно быть, ошиблась.
- Мы уже не так молоды, как прежде, - сказал я, пытаясь тактично закрыть эту тему. - И должны смириться с тем, что годы берут свое.
Как ни странно, мои слова, казалось, разозлили ее еще больше. Она заявила, что все это выглядит крайне странно, и она удивлена тому, что я не разделяю ее мнения. Тут же бросилась прочь и, как я понимаю, рассказала обо всем полковнику Протеро. Протеро из тех людей, которые любят устраивать шумиху по любому поводу. И он устроил шумиху. К моему сожалению, это случилось в среду. Утром по средам я преподаю в церковной дневной школе, что заставляет меня изрядно нервничать и выбивает из колеи на весь день.
- Что ж, я полагаю, должен же он как-то развлекаться, - сказала моя жена, делая вид, что пытается беспристрастно взглянуть на ситуацию. - Никто не вьется вокруг него, не называет его дорогим викарием, не вышивает ему ужасные тапочки и не дарит теплые ночные носочки на Рождество. Жена и дочь сыты им по горло. Не удивительно, что ему чертовски приятно хоть где-то почувствовать себя важным.
- Ему не обязательно при этом вести себя оскорбительно, - возразил я с некоторой горячностью. - Я не думаю, он не отдавал себе отчет в том, что говорит. Он хочет проверить все бухгалтерские книги церкви — на случай растраты, — именно это слово он использовал. Растрата! Он подозревает меня в растрате церковных средств?
- Тебя никто не может заподозрить, дорогой, - обнадежила меня Гризельда. - Ты настолько вне всяких подозрений, что это действительно прекрасная возможность. Я бы хотела, чтобы ты присвоил средства Объединенного Общества распространения Евангелия. Терпеть не могу миссионеров.
Я уже собрался упрекнуть ее за столь неподобающие высказывания, как вошла Мэри, неся наполовину сырой рисовый пудинг. Я попытался запротестовать, но Гризельда заявила, что японцы всегда едят полусырой рис и поэтому у них прекрасно варят мозги.
- Осмелюсь сказать, - добавила она, - что если бы ты ел такой пудинг каждый божий день вплоть до воскресенья, то читал бы самые что ни на есть замечательные проповеди.
- Боже упаси, - отмахнулся я, содрогнувшись. - Протеро придет завтра вечером, и мы вместе просмотрим счета, - продолжил я. – А сегодня я должен закончить свою речь для Общества мужчин англиканской церкви. В поисках нужной цитаты я так увлекся «Реальностью» каноника Ширли, что совсем забыл о работе. Гризельда, что ты делаешь сегодня днем?
- Исполняю свои обязанности, - ответила она. – Свои обязанности, как жена викария. Чай и скандал в половине пятого.
- Кто придет?
Гризельда начала загибать пальцы, буквально лучась добродетелью.
- Миссис Прайс Ридли, мисс Уэзерби, мисс Хартнелл и эта ужасная мисс Марпл.
- Мисс Марпл напротив, мне вполне симпатична, - сказал я. - По крайней мере, у нее есть чувство юмора.
- Она главная сплетница в деревне, - сказала Гризельда. - Всегда в курсе всего, что происходит, и делает из этого самые наихудшие умозаключения.
Гризельда, как я уже говорил, намного моложе меня. В моем возрасте уже известно, что обычно худшее и оказывается правдой.
- Что ж, Гризельда, меня к чаю не жди, - сказал Деннис.
- Чудовище! - ответила Гризельда.
- Да, но послушайте, Протеро и правда пригласили меня сегодня на теннис.
- Чудовище! - повторила Гризельда.
Деннис благоразумно ретировался, а мы с женой прошли в мой кабинет.
- Интересно, что у нас сегодня будет к чаю? - задумалась Гризельда, усаживаясь за мой письменный стол. - Доктор Стоун и мисс Крэм, я полагаю, и, возможно, миссис Лестрейндж. Кстати, я заходила к ней вчера, но не застала. Да, я уверена, на чай у нас будет миссис Лестрейндж. Это ведь так загадочно, не правда ли, вот так приехать, снять дом и почти никуда не выходить? Невольно вспоминаются детективные истории. Как там... "Кем она была, эта таинственная женщина с бледным красивым лицом? Каково было ее прошлое? Никто не знал. Что-то зловещее было в ней". Мне кажется, доктор Хейдок должен о ней что-то знать.
- Ты читаешь слишком много детективов, Гризельда, - мягко заметил я.
- А ты? - парировала она. - На днях, когда ты писал проповедь, я повсюду искала свой детектив «Пятно на лестнице». И, наконец, зашла к тебе спросить, не видел ли ты его, и что же я обнаружила?
У меня хватило такта покраснеть.
- Я взял его нечаянно. Случайная фраза привлекла мое внимание и—
- Знаю я эти случайные фразы, - оборвала меня жена и выразительно процитировала: - "А потом произошла очень любопытная вещь — Гризельда встала, пересекла комнату и нежно поцеловала своего пожилого мужа".
Она тут же перешла от слов к делу.
- Это и есть очень любопытная вещь? - Поинтересовался я.
- Конечно же, - ответила Гризельда. - Ты хоть понимаешь, Лен, что я могла бы выйти замуж за члена Кабинета министров, баронета, владельца богатой компании, трех младших офицеров и бездельника с обворожительными манерами, но вместо этого выбрала тебя? Тебе не показалось это весьма удивительным?
- Еще как показалось, - ответил я. - Я частенько задавался вопросом, почему ты это сделала.
Гризельда рассмеялась.
- Это заставило меня почувствовать себя совершенно неотразимой, - промурлыкала она. – Все мои кавалеры восхищались мной, и, конечно же, каждый из них был бы счастлив заполучить меня. Но для тебя я – все, что тебе совершенно не нравится, и все, что ты не одобряешь, и все же ты не устоял передо мной! Мое тщеславие было сражено. Гораздо приятнее быть тайным, восхитительным грехом для кого-то, чем почетным орденом на груди. Я постоянно ставлю тебя в неловкое положение, сбиваю с праведного пути, и все же ты безумно меня обожаешь. Ты ведь безумно меня обожаешь, правда?
- Естественно, я очень люблю тебя, моя дорогая.
- О! Лен, ты меня обожаешь. Помнишь тот день, когда я осталась в городе и отправила тебе телеграмму, которую ты так и не получил, потому что у сестры почтмейстерши родились близнецы, и она забыла ее отослать? Ты поднял всех на ноги, позвонил в Скотленд-Ярд и устроил там страшный переполох.
Есть вещи, о которых неприятно вспоминать. В тот раз я действительно вел себя ужасно глупо. Я произнес: - Если ты не возражаешь, дорогая, я бы хотел продолжить работу над своей речью.
Гризельда раздосадованно вздохнула, взъерошила мои волосы, после чего пригладила их опять и изрекла: - Ты не достоин меня. Совершенно не достоин. Вот увидишь… Я закручу роман с художником. В самом деле закручу. Представь себе, какой шикарный скандал разразиться в приходе.
- Скандалов и без того уже вполне достаточно, - мягко сказала я.
Гризельда рассмеялась, послала мне воздушный поцелуй и удалилась через витражное окно моего кабинета.
Глава 02
Гризельда обладает потрясающей способностью выводить меня из равновесия. Вставая из-за стола, я чувствовал себя в прекрасном состоянии духа для подготовки по-настоящему убедительной речи перед Мужским обществом Англиканской церкви. Теперь же я никак не мог собраться с мыслями.
И как раз в тот момент, когда я был готов всерьез взяться за работу, вплыла Летиция Протеро.
Я намеренно употребляю слово "вплыла". В романах, которые я читал, молодые люди описывались жизнерадостными, фонтанирующими энергией - joie de vivre, чудесной жизненной силой юности... Но лично мне, все молодые люди, с которыми приходилось сталкиваться, скорей напоминали своего рода призраков.
Вот и сегодня Летиция чрезвычайно походила на одного из них. Она была симпатичной девушкой, очень высокой, светлой и совершенно рассеянной. Она вплыла в витражное окно, с отсутствующим видом сняла желтый берет, который был на ней, и пробормотала с каким-то потусторонним удивлением:
- О! это вы.
Из Олд-Холла через лес идет тропинка, ведущая как раз к нашей садовой калитке, так что большинство людей, приходящих к нам, предпочитают пользоваться этой калиткой и следовать прямо к витражному окну моего кабинета, вместо того чтобы длинным обходным путем добираться до парадной двери. Поэтому я ни чуть не удивился тому, что Летиция вошла через окно, но меня несколько раздосадовала ее реакция на мое присутствие здесь.
Если вы идете в дом Викария, вы должны быть готовы к тому, что встретите там викария.
Она вошла и рухнула в одно из моих больших кресел, бесцельно теребя волосы и уставившись в потолок.
- Деннис где-то здесь?
- Я не видел его с обеда. Как я понял, он собирался играть в теннис у вас дома.
- О! - удивилась Летиция. - Надеюсь, он не пошел. Там никого нет.
- Он сказал, что вы его пригласили.
- Наверное. Только это было в пятницу. А сегодня вторник.
- Сегодня среда, - сказал я.
- Ох! Какой ужас, - воскликнула Летиция. - Похоже я в третий раз забыла про ланч с одними людьми.
К счастью, похоже, это не сильно ее обеспокоило.
- А Гризельда где-то здесь?
— Я полагаю, вы найдете ее в студии в саду - она позирует Лоуренсу Реддингу.
- Ну и свара из-за него вышла, - сказала Летиция. – С папашей, само-собой. Жуть.
- Что это?... Что случилось? – заинтересовался я.
- Он рисует меня. Папаша увидел и понеслось… И почему я не могу быть нарисованной в купальнике? Почему на пляж ходить в купальнике могу, а быть нарисованной не могу? - Летиция помолчала и продолжила: - Это цирк какой-то — папаша запретил парню появляться у нас дома. Само собой, мы с Лоуренсом в ауте от этого. Теперь я буду ходить сюда, к вам в его студию, чтобы закончить.
- Нет, моя дорогая, - ответил я. - Если твой отец запрещает, то не будешь.
- О, боже мой! - выдохнула Летиция. - Какие же вы нудные. Просто нет сил. Определенно. Если бы у меня были деньги, я бы свалила, но без денег не могу. Вот если бы папаша, как порядочный, взял и умер, я была бы в полном порядке.
- Ты не должна так говорить, Летиция.
- Ну, если он не хочет, чтобы я желала его смерти, зачем так жадничает? Меня не удивляет, с чего это мама бросила его. Прикиньте, много лет я верила в то, что она умерла. А что это за парень, с которым она сбежала? Милый?
- Это было до того, как твой отец переехал сюда жить.
- Интересно, что с ней стало. Я думаю, Энн вот-вот заведет интрижку с кем-нибудь. Энн ненавидит меня — на показ она душка, но на самом деле ненавидит меня. Стареет, и ей это не нравится. Такой возраст, знаете ли, все переворачивает.
Я подумал, не собирается ли Летиция провести весь день в моем кабинете.
- Вы ведь не видели мои граммофонные пластинки? - спросила она.
- Нет.
- Какая досада. Где-то же я их оставила. А еще я потеряла собаку. И наручные часы, но это ерунда, потому что они все равно не ходят. Боже мой, как я хочу спать. Не понимаю, с чего бы, я же встала только в одиннадцать. Но жизнь - очень сложная штука, вы так не думаете? Господи, мне пора. Я собиралась навестить раскопки доктора Стоуна в три часа.
Я взглянул на часы и отметил, что сейчас без двадцати пяти четыре.
- О! неужели? Какой ужас. Интересно, они ждут меня или уже ушли. Думаю, мне лучше пойти проверить.
Она встала и снова выплыла, пробормотав через плечо:
- Вы скажете Деннису, не так ли?
Я машинально ответил "да", слишком поздно осознав, что понятия не имею, что именно я должен сказать Деннису. Но решил, что, по всей видимости, это не имеет значения и предался размышлениям о докторе Стоуне, хорошо известном археологе, который прибыл к нам недавно и остановился в "Голубом кабане". Он руководил раскопками кургана, который располагался на земле, принадлежащей полковнику Протеро. Они с полковником уже успели повздорить несколько раз. Мне показалось занятным, что Стоун пригласил Летицию посмотреть на раскопки.
Мне вдруг подумалось, что Летиция Протеро довольно странная девица. Интересно, поладит ли она с секретаршей археолога, мисс Крэм. Мисс Крэм – пышущая здоровьем молодая женщина двадцати пяти лет, шумная и румяная, всегда в настроении отменном настолько, что кажется у нее во рту зубов больше, чем положено.
В деревне мнения по поводу нее разделились. Одни считали, что она ровна такая, какой и кажется на первый взгляд. Другие видели в ней молодую особу с железным характером и намерением стать миссис Стоун при первой же возможности. В любом случае, она разительно отличалась от Летиции с какой стороны не посмотри.
Я мог себе представить, что в Олд-Холле не все гладко. Полковник Протеро женился снова около пяти лет назад. Вторая миссис Протеро была необычайно красивой женщиной, обладавшей своим неподражаемым стилем. И я догадывался, что отношения между ней и ее падчерицей не очень-то складываются.
Меня снова прервали. На этот раз мой помощник Хоуз. Он хотел узнать подробности разговора с Протеро. Я сказал, что полковник, конечно же, не преминул выразить сожаление по поводу "римских наклонностей" Хоуза, но истинная цель его визита была совсем иной. Вместе с тем я сам попенял Хоузу на его излишнее усердие и прямо потребовал, чтобы он подчинился моему решению. В целом, он воспринял мои замечания очень хорошо.
Когда он ушел, я почувствовал угрызения совести от того, что мог бы относиться к нему с большей симпатией. Эти иррациональные симпатии и антипатии, которые человек испытывает к ближним, уверен, очень нехристианские.
Со вздохом я отметил, что стрелки часов, стоящих на моем письменном столе, показывают без четверти пять, что на самом деле означало половину пятого, и направился в гостиную.
Там четыре моих прихожанки с чашками чая в руках вели неспешную беседу. Гризельда сидела с ними, за чайным столиком, и старалась соответствовать обстановке, но преуспела лишь в том, чтобы выглядеть еще более неуместно, чем обычно.
Я по очереди пожал всем руки и сел между мисс Марпл и мисс Уэзерби.
Мисс Марпл — седовласая пожилая леди с мягкими, располагающими манерами, мисс Уэзерби – кисло-приторная смесь уксуса и патоки. Из них двоих мисс Марпл куда как более опасна.
- Мы только что говорили, - медоточивым голоском произнесла Гризельда, - о докторе Стоуне и мисс Крэм.
У меня в голове тут же всплыл непристойный стишок Денниса. "От Мисс Крэм хрен вам всем".
Вдруг захотелось прочитать его вслух и посмотреть, какой это произведет эффект, но, к счастью, я воздержался. Мисс Уэзерби лаконично заметила: - Ни одна приличная девушка не стала бы этого делать, - и неодобрительно поджала тонкие губы.
- Делать что? - Спросил я.
- Быть секретаршей неженатого мужчины, - сказала мисс Уэзерби с ужасом в голосе.
- О, моя дорогая, - воскликнула мисс Марпл, - думаю, женатые мужчины гораздо хуже. Вспомните бедную Молли Картер.
- Те, что живут отдельно от своих жен, конечно же, пользуются дурной славой, - согласилась мисс Уэзерби.
- И некоторые из тех, что живут с женами, - пробормотала мисс Марпл. — Я помню...
Я прервал ее, чтобы не слушать сомнительного толка воспоминания.
- Без всяких сомнений, - сказал я, - в наши дни девушка в праве устроиться на любую работу, точно так же, как и мужчина.
- Поехать в деревню? И остановиться в том же отеле? - Сурово спросила миссис Прайс Ридли.
А мисс Уэзерби тихо шепнула, обращаясь к мисс Марпл: - И все спальни на одном этаже...
Мисс Хартнелл, закаленная и веселая женщина, вселяющая ужас в бедняков, заметила громким, сердечным голосом: - Беднягу заарканят раньше, чем он успеет очухаться и понять во что вляпался. Он невинен, как нерожденный младенец, вы ж понимаете.
Любопытно, какие обороты речи мы подчас используем. Ни одной из присутствующих дам и в голову бы не пришло упоминать о каком-то конкретном младенце, пока он не лежал бы в колыбели на виду у всех.
- Отвратительно, я бы сказала, - продолжила мисс Хартнелл с обычной для нее бестактностью. – Он старше ее лет на двадцать пять, как минимум.
Три женских голоса вступили одновременно, отпуская не связанные ни с чем реплики о выезде церковного хора мальчиков, о прискорбном инциденте на последнем собрании матерей и о сквозняках в церкви. Мисс Марпл ободряюще подмигнула Гризельде.
- А вы не думали, - вмешалась моя жена, - что мисс Крэм просто нравиться интересная работа? И что она рассматривает доктора Стоуна лишь, как работодателя.
Все замолкли. Очевидно, ни одна из четырех дам не была согласна с моей женой. Нарушила тишину Мисс Марпл, покровительственно похлопав Гризельду по руке.
- Моя дорогая, - сказала она, - вы еще очень молоды. Молодость так неопытна и доверчива.
Гризельда с негодованием заявила, что не так уж она неопытна и доверчива, как думается мисс Марпл.
- Это так естественно, - продолжала мисс Марпл, не обращая внимания на горячность моей жены, - что вы в каждом видите только лучшее.
- Вы действительно думаете, что она хочет выйти замуж за этого лысого зануду?
- Насколько я понимаю, он довольно состоятелен, - заметила мисс Марпл. – Но боюсь, у него слишком вспыльчивый характер. На днях он серьезно повздорил с полковником Протеро.
Все с интересом подались вперед.
- Полковник Протеро обвинил его в том, что он невежда.
- Как это похоже на полковника Протеро, и как нелепо, - отметила миссис Прайс Ридли.
- Очень похоже на полковника Протеро, но я не думаю, что это так уж нелепо, - возразила мисс Марпл. - Вы помните женщину, которая появилась у нас, сказала, что представляет благотворительную организацию, собрала пожертвования и была такова, а позже выяснилось, что она не имеет ничего общего ни с этой организацией, ни с благотворительностью. Люди так доверчивы, так склонны верить всему на слово.
Мне бы и в голову не пришло назвать мисс Марпл доверчивой.
- Вокруг этого молодого художника, мистера Реддинга, поднялся какой-то шум, не правда ли? - спросила мисс Уэзерби.
Мисс Марпл кивнула: - Полковник Протеро выставил его из своего дома. Выяснилось, что он рисовал Летицию в купальном костюме.
- Я всегда думала, что между ними что-то есть, - сказала миссис Прайс Ридли. - Этот молодой человек постоянно у них болтается. Какая жалость, что у девочки нет матери. Мачеха —совсем другое дело.
- Осмелюсь заметить, миссис Протеро старается, как может, - вмешалась мисс Хартнелл.
- Девочки такие изворотливые, - посетовала миссис Прайс Ридли.
- Это так романтично, не правда ли? - вздохнула мягкосердечная мисс Уэзерби. - Он очень симпатичный молодой человек.
- Но распущенный, - указала мисс Хартнелл. – Ну, конечно же! Художники! Париж! Натурщицы! Все вместе!
- Рисует ее в купальнике, - поджала губы миссис Прайс Ридли. – Это же неприлично.
- Он и меня рисует, - вмешалась Гризельда.
- Но не в купальном костюме, дорогая, - заметила мисс Марпл.
- Куда хуже, - торжественно объявила Гризельда.
- Шалунья, - улыбнулась мисс Хартнелл, единственная, кто оценил шутку моей жены. Остальные дамы выглядели несколько шокированными.
- Наша дорогая Летиция рассказала вам о своей беде? – спросила меня мисс Марпл.
- Мне?
- Да, вам. Я видела, как она шла через сад и вошла в ваш кабинет через окно.
Мисс Марпл видит всегда и все. Ее увлечение садоводством - это просто дымовая завеса, как и привычка наблюдать за птицами через мощный бинокль. Из таких наблюдений всегда можно извлечь выгоду.
- Да, она упоминала об этом, - признался я.
- Мистер Хоуз выглядел обеспокоенным, - заметила мисс Марпл. - Надеюсь, это не от того, что он слишком много работал.
- О! - взволнованно воскликнула мисс Уэзерби. - Совсем забыла. У меня для вас новости. Я видела, как доктор Хейдок выходил из коттеджа миссис Лестрейндж.
Все переглянулись.
- Возможно, она заболела, - предположила миссис Прайс Ридли.
- Если так, то это, должно быть, произошло очень неожиданно, - сказала мисс Хартнелл. - Я видела, как она прогуливалась в своем саду сегодня в три часа дня, и она выглядела абсолютно здоровой.
- Должно быть, они с доктором Хейдоком старые знакомые, - предположила миссис Прайс Ридли. - Он очень сдержан в таких вопросах.
- Странно, - сказала мисс Уэзерби, - что он никогда не упоминал об этом.
— На самом деле... - начала Гризельда тихим таинственным голосом и замолчала. Дамы взволнованно подались вперед, приготовившись слушать.
- Я совершенно случайно узнала, - выразительно произнесла Гризельда. - Ее муж был миссионером. Жуткая история. Его съели. Представляете? На самом деле съели. А ее заставили стать главной женой вождя. Доктор Хейдок был там с экспедицией и спас ее.
На мгновение все пришли в восторг от услышанного, но затем мисс Марпл укоризненно, но с улыбкой произнесла:
- Какая же вы выдумщица! - и с упреком похлопав Гризельду по руке, продолжила, - очень неразумно с вашей стороны, моя дорогая. Люди, склоны верить всяким небылицам. И иногда это приводит к самым серьезным последствиям.
Среди присутствующих просквозил явный холодок. Двое из дам поднялись, собираясь уходить.
- Интересно, есть ли что-нибудь между молодым Лоуренсом Реддингом и Летицией Протеро, - неожиданно поинтересовалась мисс Уэзерби. – Определённо, очень на то похоже. Что вы думаете по этому поводу, мисс Марпл?
Мисс Марпл выглядела задумчивой: - Мне так не кажется. Только не Летиция. Определенно другая персона, скажу я вам.
- Но Протеро, должно быть, подумал—
- Он всегда казался мне недалеким человеком, - перебила мисс Уэзерби мисс Марпл. - Из тех, кто вбивает себе в голову бредовые идеи, а потом упорно их отстаивает. Вы помните Джо Бакнелла, который держал "Голубого кабана"? Какой он устроил переполох из-за того, что его дочь якобы встречается с юным Бейли? А дело-то от начала до конца было в его жене-распутнице.
Говоря это, она в упор смотрела на Гризельду, и я внезапно ощутил в себе прилив ярости.
- Не кажется ли вам, мисс Марпл, - сказал я, - что мы частенько даем слишком много воли нашим языкам. Добродетель не умышляет зла, знаете ли. А вот бездумной болтовнёй и дурными сплетнями можно нанести непоправимый вред.
- Дорогой викарий, - ответила мисс Марпл, - вы так далеки от мира сего. Боюсь, наблюдай вы человеческую натуру так же долго, как я, вы бы не ждали от людей слишком многого. Осмелюсь сказать, досужие сплетни - это очень дурно и зловредно, но они так часто оказываются правдой, не так ли?
Этот последний парфянский выстрел попал в цель.
Глава 03
- Противная старая кошка, - выпалила Гризельда, как только дверь закрылась. Она скорчила гримасу вслед уходящим посетителям, а затем обернулась ко мне и рассмеялась. - Лен, ты меня подозреваешь? Ты действительно веришь, что я завела интрижку с Лоуренсом Реддингом?"
- Конечно, нет, моя дорогая.
- Но ты решил, что мисс Марпл намекает на это. И бросился на мою защиту, как… как разъяренный тигр! Это было просто великолепно.
На мгновение меня охватило смущение. Священнослужителю Англиканской церкви вообще-то не подобает ставить себя в положение, когда он может выглядеть, как разъяренный тигр.
- Мне показалось, что это замечание нельзя оставить без внимания, - сказал я. - Но, Гризельда, мне бы хотелось, чтобы ты была немного осторожнее в своих высказываниях.
- Ты имеешь в виду историю с каннибалами? - она спросила. - Или намек на то, что Лоуренс рисует меня нагишом! Если бы только они знали, что он пишет меня в пальто с высоченным меховым воротником — ни кусочка греховной плоти наружу! В таком наряде с чистой совестью можно заявиться на прием хоть к Папе Римскому На самом деле, все абсолютно невинно. Лоуренс даже ни разу не попытался приставать ко мне — не могу понять почему.
- Конечно, потому что ты замужняя женщина.
- Лен, я тебя умоляю, не прикидывайся таким невинным. Ты не хуже меня знаешь, что привлекательная молодая женщина при пожилом муже — это просто дар небесный для молодого повесы. Должна быть какая-то другая причина, и дело вовсе не в том, что я непривлекательна. Я еще как привлекательна.
- Ты же не хочешь, чтобы он занялся с тобой любовью?
- Нет, - ответила Гризельда с большей нерешительностью, чем мне хотелось бы.
— Если он влюблен в Летицию Протеро...
- Мисс Марпл, похоже, так не думает.
- Возможно, мисс Марпл ошибается.
- Она никогда не ошибается. Эта старая кошка всегда права. - Гризельда помолчала с минуту, а потом добавила, искоса бросив на меня быстрый взгляд: - Ты мне не веришь, не так ли? Я имею в виду, не веришь, что между мной и Лоуренсом ничего нет.
- Моя дорогая Гризельда, - я удивился. – Конечно же верю.
Жена подошла ко мне и поцеловала.
- Как же чертовски легко тебя объегорить, Лен. Не будь так доверчив. Ты готов верить всему, что бы я ни сказала.
- Хотелось бы на это надеяться. Но, моя дорогая, я умоляю тебя, придерживай свой язычок и следи за тем, что говоришь. Помни, эти женщины абсолютно лишены чувства юмора, и воспринимают все слишком серьезно.
- Что им действительно нужно, - сказала Гризельда, - так это немного перца в их собственной жизни. Тогда им было бы ни к чему искать его в жизни других.
С этими словами она вышла из комнаты, а я, взглянув на часы, поспешил нанести несколько визитов, которые следовало бы нанести еще вчера.
В среду, на вечерней службе, народу было, как обычно, мало, и когда я, разоблачившись в ризнице, пошел через церковь на выход, было уже пусто, если не считать одной женщины, которая стояла, рассматривая один из витражей. У нас есть довольно красивые старинные витражи, да и сама церковь, безусловно, стоит того, чтобы на нее обратить внимание. Женщина обернулась, заслышав мои шаги, и я увидел, что это миссис Лестрейндж.
Мы на мгновение замерли, а потом я сказал:
- Надеюсь, вам нравится наша маленькая церковь.
- Я любовалась витражом, - сказала она.
Ее голос был приятным, низким, она произносила слова очень внятно, с хорошо поставленной дикцией. Она добавила:
- Мне очень жаль, что вчера мы разминулись с вашей женой.
Мы еще несколько минут поговорили о церкви. Миссис Лестрейндж, без сомнения, была образованной женщиной, и могла поддержать разговор об истории церкви и архитектуре. А потом вышли и пошли вместе, поскольку единственный путь от церкви к дому Викария ведет как раз мимо ее дома. Когда мы подошли к ее воротам, она приветливо предложила: - Вы же зайдете, не правда ли? Я хотела посоветоваться с вами.
Я принял приглашение. Когда-то Литтл-Гейтс принадлежал английскому полковнику индийского происхождения, и войдя, я не мог не испытать облегчения от того, что исчезли бронзовые столики и бирманские идолы. Теперь обстановка была очень простой, но вместе с тем изысканной. В ней чувствовались гармония и покой.
Я все больше и больше задавался вопросом, что могло привести такую женщину, как миссис Лестрейндж, в Сент-Мэри-Мид. Она была настолько светской, что ее решение похоронить себя в деревенской глуши выглядело очень странно.
В ярком свете гостиной у меня наконец-то появилась возможность рассмотреть ее как следует.
Это была очень высокая женщина с золотистыми волосами, чуть отливавшими рыжиной. Брови и ресницы у нее были черными, то ли искусно подведенными, то ли натуральными, я не мог решить. Если это был макияж, как мне подумалось, то он был сделан безупречно. Когда ее лицо было спокойно, в нем виделось что-то от сфинкса, а таких любопытных глаз мне еще ни у кого не приходилось встречать – они были почти золотыми.
Одета она была со вкусом и держалась с непринужденностью хорошо воспитанной женщины, и все же было в ней какое-то несоответствие, что-то непонятное. Какая-то тайна. На ум пришли слова Гризельды — «что-то зловещее». Абсурд, конечно, и все же — настолько ли абсурд? В голове мелькнула непрошеная мысль: "Эта женщина ни перед чем не остановится".
Наш разговор был довольно обычным — картины, книги, старые церкви. И все же у меня возникло совершенно отчетливое ощущение, что миссис Лестрейндж хочет сказать мне что-то еще, что-то совсем не относящееся к предмету нашей беседы.
Раз или два я поймал на себе ее взгляд, в нем был какая-то пытливая неуверенность, как будто она не могла решиться. Я заметил, что она говорила исключительно на темы, не связанные лично с ней. Она ни разу не упомянула о муже, друзьях или родственниках.
И все это время в ее взгляде был странный настойчивый призыв. Она как будто спрашивала: "Рассказать? Я хочу рассказать. Но можете ли вы помочь?"
Она так и не решилась, а, может, это просто были мои фантазии. Я почувствовал, что разговор подошел к концу, встал и собрался уходить. Уже в дверях, я оглянулся и увидел, что она озадаченно и с сомнением смотрит мне вслед. Повинуясь внезапному порыву, я вернулся:
- Если я могу что—то сделать...
Она неуверенно начала:
— Это очень любезно с вашей стороны... – затем замолчала. Я ждал. Она продолжила. - Хотела бы я знать. Все так сложно. Нет, я не думаю, что кто-то может мне помочь. Но спасибо, что предложили.
Похоже, это был финал. Я развернулся и ушел. Но на пути домой задумался. В Сент-Мэри-Мид мы не привыкли к тайнам.
Мой визит к миссис Лэстрейндж не остался незамеченным, как только я миновал ворота, на меня тут же набросилась Мисс Хартнелл. Решительно и беспардонно, как умеет только она.
- Я все видела! - воскликнула она с тяжеловесной игривостью в голосе. - Я так заинтригована. Теперь вы должны нам все рассказать.
- Что рассказать?
- О таинственной леди! Она вдова или у нее где-то есть муж?
- Я не знаю. Она не сказала мне.
- Как странно. Но должна же она была упомянуть что-нибудь, хоть вскользь. Вам не кажется, что это выглядит так, как будто у нее есть причина умалчивать об этом?
- Я так не думаю.
- Ах! Милейшая мисс Марпл права, вы совершенно не от мира сего, дорогой викарий. Скажите, а она давно знает доктора Хейдока?
- Не знаю. Она не упоминала о нем.
- Правда? Но о чем же вы тогда говорили?
- О картинах, музыке, книгах, - честно ответила я.
Мисс Хартнелл, которую интересовала лишь одна тема для разговоров – подробности личной жизни окружающих, посмотрела на меня с подозрением и недоверием. Воспользовавшись секундным замешательством, я пожелал ей спокойной ночи и быстро ретировался.
Я нанес еще один визит в дальнем конце деревни и вернулся домой через садовую калитку, миновав таким образом опасную точку - сад мисс Марпл. В любом случае, я и не понимал, как вообще могло случиться, что в столь кроткое время, весть о моем визите к миссис Лестрейндж достигла ее ушей, так что чувствовал себя в относительной безопасности.
Когда я запирал калитку, мне вдруг пришло в голову, что я могу навестить сарай в саду, где была студия молодого Лоуренса Реддинга, и своими глазами посмотреть, как продвигается работа над портретом Гризельды.
Я понятия не имел, что в студии кто-то есть. Оттуда не доносилось никаких голосов, которые могли бы меня насторожить, а мои собственные шаги, как я полагаю, были бесшумны, поскольку я ступал по траве.
Я открыл дверь и в смущении застыл на пороге. В студии было двое, при этом мужчина страстно обнимал женщину и целовал.
Этими двумя были художник Лоуренс Реддинг и миссис Протеро.
Я тут же забыл о своих намерениях и поспешил укрыться в своем кабинете. Там я сел в кресло, достал трубку и обдумал увиденное. Это открытие потрясло меня. После давешнего разговора с Летицией, я был абсолютно уверен, что между ней и молодым человеком возникло некое взаимопонимание. Более того, я был убежден, что она и сама так думала. Я был уверен, что она и понятия не имеет о чувствах художника к своей мачехе.
Неприятная история. Я невольно отдал должное мисс Марпл. Она не поддалась на обман, и, как стало очевидно, догадывалась об истинном положении дел с удивительной точностью. А я совершенно превратно истолковал ее многозначительный взгляд на Гризельду.
Мне и в голову не могло прийти, что в этом может быть замешана миссис Протеро. Она всегда была, как жена Цезаря, вне подозрений — тихая, сдержанная женщина, которую никто бы не заподозрил в том, что она способна на проявление сколько-нибудь сильных чувств.
Когда я дошел до этого момента в своих размышлениях, меня отвлек стук в окно. Я встал, подошел к французскому окну моего кабинета. Снаружи стояла миссис Протеро. Я открыл, и она, не дожидаясь приглашения, вошла, тяжело дыша, пересекла комнату и упала на диван.
У меня вдруг возникло чувство, что я никогда раньше не видел ее по-настоящему. Тихая, сдержанная женщина, которую я знал, исчезла. На ее месте было взволнованное, отчаявшееся создание. Впервые я осознал, что Энн Протеро очень красива.
У нее были каштановые волосы, бледное лицо и очень глубоко посаженные серые глаза. Сейчас она раскраснелась, грудь ее вздымалась. Это выглядело так, как будто бы статуя внезапно ожила. Я сморгнул, не веря своим глазам.
- Я подумала, что лучше прийти, - сказала она. – Вы... вы же только что видели?
Я кивнул.
Она продолжила очень тихо: - Мы любим друг друга...
И даже в состоянии очевидного отчаяния и возбуждения, она не смогла сдержать легкую улыбку. Улыбку женщины, которая увидела нечто очень красивое и чудесное.
Я молчал, и она мгновение спустя добавила: - Полагаю, для вас это выглядит очень дурно?
- Вы ожидаете, что я скажу что-нибудь другое, миссис Протеро?
- Нет—нет, я полагаю, нет.
Я продолжил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче:
— Вы замужняя женщина...
Она перебила меня: - О! Я знаю, знаю. Вы думаете, я не повторяла себе это снова и снова? Я не такая уж плохая женщина, на самом деле, не такая плохая. И все не так… совсем не так, как вы могли бы подумать.
Я серьезно ответил: - Я рад.
Она робко спросила: - Вы собираетесь все рассказать моему мужу?
Я сухо ответил: - Кажется, существует общее мнение, что священник не способен вести себя как джентльмен. Это не так.
Она бросила на меня благодарный взгляд: - Я так несчастна. О! Так ужасно несчастна. Я не могу жить так дальше. Просто не могу. И я не знаю, что делать. - В ее голосе послышались истерические нотки. - Вы не представляете, на что похожа моя жизнь. Я несчастна с Люциусом с самого начала. Ни одна женщина не смогла бы быть счастлива с ним. Я хочу, чтобы он умер. Это ужасно, но я... Я в отчаянии. Говорю вам, я в отчаянии. - Она вздрогнула и посмотрела в окно. - Что это было? Мне показалось, я кого-то слышала? Возможно, это Лоуренс.
Я подошел к окну, которое, как мне казалось, я не закрыл. Я вышел и выглянул в сад, но там никого не было. И все же я был почти уверен, что тоже кого-то слышал. Или, возможно, это ее уверенность убедила меня.
Когда я вернулся в комнату, она сидела, наклонившись вперед и опустив голову. На ее лице было написано отчаяние. Она повторила: - Я не знаю, что делать. Не знаю, что делать.
Я подошел, сел рядом и сказал то, что, по моему мнению, мне следовало сказать. Я старался говорить с должной убежденностью, все время с тревогой сознавая, что не далее, как сегодня утром я и сам высказывался по поводу того, что мир изменился бы к лучшему без полковника Протеро.
Прежде всего, я умолял ее не совершать необдуманных поступков. Уйти из дома и от мужа — это очень серьезный шаг.
Не думаю, что убедил ее. Я достаточно долго прожил на свете, чтобы знать, что спорить влюбленными практически бесполезно, но думаю, мои слова в какой-то мере утешили ее.
Перед тем, как покинуть меня, она поблагодарила и пообещала подумать над моими словами.
Тем не менее, когда она ушла, я чувствовал себя очень неспокойно. Я понял, что до сих пор недооценивал характер Энн Протеро. Сейчас она произвела на меня впечатление до крайности отчаявшейся женщины, одной из тех, кто в порыве эмоций не остановится ни перед чем. И она была беззаветно, безудержно, безумно влюблена в Лоуренса Реддинга, мужчину на несколько лет ее моложе. Мне это не нравилось.
Глава 04
Я совершенно забыл, что мы пригласили Лоуренса Реддинга на ужин в тот вечер. Когда Гризельда ворвалась в комнату и отругала меня, указав, что до ужина осталось две минуты, я был весьма удивлен.
- Надеюсь, все будет в порядке, - крикнула мне Гризельда, поднимаясь по лестнице. - Я обдумала то, что ты сказал мне за завтраком, и действительно озаботилась тем, чтобы подать к столу что-нибудь вкусненькое.
Мимоходом замечу, что наш ужин полностью подтвердил заявление Гризельды о том, что когда она старается, дела идут еще хуже, чем когда она не прилагает усилий. Задумка меню была амбициозной, и, казалось, Мэри испытывала извращенное удовольствие, решая, какие блюда лучше не доварить, а какие пережарить. Устрицы, которые заказала Гризельда и которые, казалось бы, были вне досягаемости кулинарных талантов Мэри, мы, к сожалению, так и не смогли отведать, поскольку у нас в доме не оказалось ничего, чем можно было бы их открыть, — и обнаружили мы это упущение только тогда, когда пришло время их сесть.
Я сильно сомневался в том, что Лоуренс Реддинг вообще появится. Он вполне мог придумать какой-то предлог и не приходить.
Но он прибыл во-время, и мы вчетвером направились в столовую.
Лоуренс Реддинг был, несомненно, человек интересный. Ему, как я полагаю, было около тридцати лет. Волосы у него были темные, но глаза при этом поразительно голубые и сияющие. Он из тех молодых людей, у которых все получается. Он был хорош в играх, отлично стрелял, был неплохим актером-любителем и мог рассказать первоклассную историю и оживить любую вечеринку. Думаю, в его жилах течет ирландская кровь. Он совсем не похож на типичного художника. И все же я считаю его талантливым живописцем в современном стиле. Хотя сам я и мало что смыслю в живописи.
Вполне естественно, что в этот вечер он выглядел немного рассеянным. Но в целом он держался молодцом. Не думаю, что Гризельда или Деннис что-то заметили. Возможно, я бы и сам ничего не заметил, если бы не знал заранее.
Гризельда и Деннис были особенно веселы — они постоянно шутили о докторе Стоуне и мисс Крэм, ставших предметом всеобщего внимания в нашей деревушке. И вдруг, до меня внезапно дошло, что Деннис по возрасту ближе к Гризельде, чем я. Он называет меня дядя Лен, а ее - Гризельда. От этой мысли мне почему-то стало одиноко.
Должно быть, это миссис Протеро меня выбила из колеи. Обычно я не склонен к столь бесполезной рефлексии.
Гризельда и Деннис подчас заходили слишком далеко, но у меня не хватало духу их окорачивать. Я всегда придерживался мнения, что присутствие в компании священника не должно давить на окружающих.
Лоуренс живо поддерживал разговор. Тем не менее, я чувствовал, как его взгляд постоянно скользил в моем направлении, и не удивился, когда после ужина он предложил мне пройти в кабинет.
Как только мы остались одни, его поведение изменилось.
- Вы раскрыли нашу тайну, сэр, - сказал он. – И что вы теперь собираетесь с этим делать?
С Реддингом я мог говорить гораздо прямолинейней, чем с миссис Протеро, что я и сделал. Он воспринял это очень хорошо.
- Конечно, - сказал он, когда я закончил, - вы обязаны были все это сказать. Вы пастор. Я не имею в виду ничего обидного. И как факт, думаю, вы, вероятно, правы. Но то, что между мной и Энн, это не обычное дело.
Я ответил, что люди с незапамятных времен повторяют эту фразу, странная мимолетная улыбка тронула его губы.
- Вы хотите сказать, что каждый считает свой случай уникальным? Возможно, так оно и есть. Но одному вы все-таки должны поверить.
Он заверил меня, что до сих пор "не было ничего плохого". Энн, с его слов, одна из самых честных и преданных женщин, которые, когда—либо жили на свете. Что теперь будет, он не знает.
- Если это был бы всего лишь сюжет романа, — мрачно продолжал он, - старик бы в конце умер, и все вздохнули с облегчением.
Я упрекнул его.
- О! Я не имел в виду, что собираюсь воткнуть ему нож в спину, хотя от души поблагодарил бы любого, кто это сделает. Во всем мире нет ни одной живой души, у которой нашлось бы доброе слово для него. Удивительно, как первая миссис Протеро его не прикончила. Я встретил ее однажды, много лет назад, и она показалась мне вполне способной на это. Одна из тех спокойных, опасных женщин. Он всюду сует свой нос, сеет раздор, злой, как дьявол, характер у него исключительно скверный. Вы не представляете, что Энн пришлось пережить из-за него. Был бы у меня хоть пенни, я тут же забрал бы ее.
После таких заявлений я поговорил с ним очень серьезно. Я умолял его уехать из Сент-Мэри-Мид. Оставаясь, он принесет Энн Протеро еще больше несчастий, чем уже выпало на ее долю. Люди начнут судачить, сплетни дойдут до ушей полковника Протеро, и ее положение станет бесконечно хуже.
Лоуренс заметил: - Никто ничего не знает, кроме вас, падре.
- Мой дорогой молодой человек, вы недооцениваете детективный инстинкт деревенской жизни. В Сент-Мэри-Мид каждый знает о ваших самых интимных делах. В Англии нет детектива, равного старой деве неопределенного возраста, у которой полно свободного времени.
Он беспечно сказал, что беспокоиться не о чем, все уверены, что у него роман с Летицией.
- А вам не приходило в голову, - спросил я, - что, возможно, Летиция и сама так думает.
Казалось, он весьма удивился такому предположению. Летиции на него наплевать, сказал он. И он в этом уверен.
- Она странная девушка, - сказал он. - Кажется, что она постоянно витает в небесах, но я уверен, что на самом деле она вполне практична. Поверьте мне, вся эта туманность - всего лишь поза. Летиция прекрасно знает, что делает. И в ней есть забавная мстительная жилка. Самое странное, что она ненавидит Энн. Просто терпеть не может. При том, что Энн всегда была настоящим ангелом по отношению к ней.
Слова его, конечно, для меня мало что значили. Влюбленному молодому человеку предмет его обожания всегда представляется чистым ангелом. Тем не менее, насколько я мог судить, Энн всегда была добра и справедлива со своей падчерицей. И сегодня я сам был немало удивлен той горечи, с которой Летиция говорила о ней.
На этом нам пришлось прервать разговор, поскольку ворвались Гризельда и Деннис и заявили, что я не должен превращать Лоуренса в старомодного зануду.
- О боже! - воскликнула Гризельда, упав в кресло. - Как бы мне хотелось чего-нибудь будоражащего. Убийство… или хотя бы кража со взломом.
- Не думаю, что здесь найдется кто-нибудь, достойный ограбления, - сказал Лоуренс, пытаясь подражать тону моей жены. – Разве что мисс Хартнелл. Мы могли бы стащить ее вставные челюсти.
- Они ужасно щелкают, - сказала Гризельда. - Но вы ошибаетесь, когда говорите, что здесь нет ничего стоящего. В Олд-Холле великолепное старинное серебро. Уйма всякой столовой утвари: солонки, чаши и всякое такое. Они стоят тысячи фунтов, как я полагаю.
- Старик, наверное, пристрелил бы тебя из армейского револьвера, - сказал Деннис. – Это как раз то, что он делает с удовольствием.
- Ой! Мы бы опередили его и обезвредили, - отмахнулась Гризельда. - У кого есть револьвер?
- У меня есть пистолет. Маузер, - сказал Лоуренс.
- Да вы что? Как интересно. Зачем он вам?
- Наградной, память о войне, - коротко ответил Лоуренс.
- Старина Протеро сегодня показывал серебро Стоуну, - вклинился Деннис. - Старина Стоун делал вид, что ему это бесконечно интересно.
- Я думала, они поссорились из-за кургана, - заметила Гризельда.
- Ой! Ерунда все это, - сказал Деннис. - В любом случае, не понимаю зачем людям рыться в курганах.
- Этот человек, Стоун, озадачивает меня, - сказал Лоуренс. – Он кажется таким несобранным. Временами я готов поклясться, что он ничего не смыслит в своем деле.
- Это любовь, - резюмировал Деннис. -
Моя милая Глэдис Крэм ты непритворна совсем
Твоих белых зубок свеченье пробуждает во мне влеченье.
Давай улетим с тобой, моей будущею женой
И в «Голубом кабане» на полу или топчане…
- Хватит, Деннис, - оборвал его я.
- Ну что ж, - сказал Лоуренс Реддинг, - я должен идти. Миссис Клемент, весьма признателен за приятнейший вечер.
Гризельда и Деннис вышли его проводили. После чего Деннис вернулся один. Что-то случилось, что вывело мальчика из себя. Он бесцельно бродил по комнате, хмурясь и пиная мебель.
Наша мебель уже так обветшала, что вряд ли он мог ей навредить, но я все же счел необходимым его урезонить.
- Извини, - сказал Деннис.
Он замолчал на мгновение, а потом взорвался:
- Что за мерзость эти сплетни!
Я был несколько удивлен. - В чем дело? - спросил я.
- Не знаю, должен ли я говорить тебе.
Мое удивление нарастало.
- Мерзость, - повторил Деннис. – Шастать везде и говорить всякие гадости. Даже не говорить. Намекать. Нет, будь я проклят… простите, если скажу вам! Это слишком омерзительно.
Я с интересом посмотрел на него, но не стал расспрашивать дальше. Хотя мне было очень любопытно. Деннису совсем не свойственно принимать что-либо близко к сердцу.
В этот момент вошла Гризельда.
- Только что позвонила мисс Уэзерби, - сказала она. - Миссис Лестрейндж ушла в четверть девятого и до сих пор не вернулась. Никто не знает, куда она делась.
- А почему кто-то должен знать? (это реплика викария)
- Точно не к доктору Хейдоку. Мисс Уэзерби звонила мисс Хартнелл, та его соседка, и должна была обязательно увидеть, если бы миссис Лестрейндж зашла к нему.
- Для меня загадка, - сказал я, - когда люди в нашей деревне успевают есть. Они должны не отходить от окна и питаться, прямо там, стоя, чтобы не пропустить ничего.
- И это еще не все, - сказала Гризельда, сияя от удовольствия. - Они все разузнали о "Голубом кабане". У доктора Стоуна и мисс Крэм номера, действительно, рядом, НО, — она выразительно помахала указательным пальцем, — у них нет смежных дверей!
- Это, - сказала я, - должно быть, всех страшно разочаровало.
В ответ на мое замечание Гризельда лишь рассмеялась.
Четверг начался скверно. Две женщины из моего прихода устроили перепалку из-за церковного убранства, и меня вызвали рассудить их. Когда я пришел, обе дамы буквально трепетали от ярости. Если бы это не было так болезненно, то вполне могло бы вызывать определенный интерес, как физиологический феномен.
Затем мне пришлось отчитать двух мальчиков из нашего хора за то, что во время богослужения они непрерывно сосали леденцы, и у меня возникло тревожное чувство, что я выполняю свою работу не так хорошо, как следовало бы.
Следом наш органист, который, скажем так, не в меру чувствителен, обиделся, и я вынужден был его успокаивать.
Напоследок четверо моих прихожан из самых бедных подняли открытый бунт против мисс Хартнелл, и она, преисполненная негодования, явилась излить его на меня.
Я как раз возвращался домой, когда встретил полковника Протеро. Будучи нашим мировым судьей, он накануне вынес приговор трем браконьерам и был в прекрасном расположении духа.
- Твердость, - кричал он своим зычным голосом. Он был слегка глуховат и поэтому говорил громко, как зачатую это делают тугие на ухо люди. - Вот что нужно в наше время — твердость! Вот вам пример. Вчера, как я слышал, этот негодяй Арчер угрожал мне местью. Бесстыжий проходимец. Ну ничего, как говорится, кому угрожают, те живут долго. В следующий раз, когда поймаю его за кражей моих фазанов, покажу, чего стоит его месть. Снисхождение! Мы стали слишком снисходительны! А я считаю, нужно судить мужчину таким, каков он есть. Всегда просят принять во внимание жену и детей. Чертова нелепица. Пустая болтовня. Почему он должен избежать ответственности только по причине того, что скулит о своих жене и детях? Мне все равно, кем бы он ни был — врачом, юристом, священником, браконьером, пьяницей-транжирой, — если он преступил закон, пусть ответит по закону. Уверен, вы согласны со мной.
- Вы забыли, - ответил я. - Мое призвание обязывает меня уважать одно достоинство превыше всех остальных — милосердие.
- А я за справедливость. Никто не может этого отрицать. - Я промолчал, и он резко спросил: - Почему вы молчите? Пенни против слова, скажите же наконец, что вы об этом думаете.
Я помедлил, но все же решил высказаться.
- Я подумал, - сказал я, - что, когда придет мой час, мне будет жаль, если единственной моей мольбой станет мольба о справедливости. Потому что это значит, что только справедливость мне и причитается...
- Фу! Что нам действительно нужно, так это христианство с более суровыми взглядами. Смею надеяться, я всегда следовал своему долгу. Ладно, хватит об этом. Я приду вечером, как и сказал. Если не возражаете, мы займемся бухгалтерией не в шесть, а в четверть седьмого. Мне еще нужно повидаться кое с кем в деревне.
- Не возражаю, меня это вполне устраивает.
Он взмахнул тростью и зашагал прочь. Я развернулся и наткнулся на Хейза. Мне показалось, что он не важно выглядит. Я хотел было пожурить его за накопившиеся дела, в которых он либо запутался, либо отложил в долгий ящик, но, увидев его бледное напряженное лицо, понял, что он действительно болен, о чем и сказал ему.
Сначала он отрицал, но как-то вяло и в итоге согласился, что чувствует себя не очень хорошо, и, похоже, ему следует воспользоваться моим советом и пойти домой отлежаться.
Я наскоро пообедал и отправился нанести кое-какие визиты. Гризельда уехала в Лондон дешевым поездом, который ходил по четвергам.
Я вернулся домой примерно без четверти четыре с намерением набросать план своей воскресной проповеди, но Мэри сообщила, что меня ожидает мистер Реддинг.
Когда я вошел, он с озабоченным лицом расхаживал взад-вперед по кабинету, был бледен и изможден.
Заслышав меня, он резко обернулся.
- Послушайте, сэр. Я провел бессонную ночь, размышляя над тем, что вы вчера сказали. Вы правы. Я должен порвать с ней и бежать.
- Мой дорогой мальчик, - сказал я.
- Вы все верно сказали про Энн. Оставаясь, я лишь навлекаю на нее новые беды. Она... она слишком хороша, она совсем не для этого. Я должен оставить ее. Я и так уже достаточно ей навредил, Господи, помоги мне.
- Я думаю, вы приняли единственно правильное решение, - поддержал его я. - Я понимаю, как вам нелегко, но поверьте мне, так будет лучше.
По его лицу было видно, что он думает, как легко говорить такое тому, кто ничего не смыслит в любви.
- Вы присмотрите за Энн? Ей необходимо, чтобы рядом был друг.
- Вы можете быть уверены, я сделаю все, что в моих силах.
- Спасибо, сэр. - Он сжал мою руку. - Вы хороший человек, падре. Я попрощаюсь с ней сегодня вечером, а завтра соберу вещи и уеду. Нет смысла продлевать агонию. Спасибо, что позволили работать в вашем сарайчике. Мне жаль, что я не успел закончить портрет миссис Клемент.
- Не волнуйся об этом, мой дорогой мальчик. До свидания, и да благословит тебя Бог.
Когда он ушел, я попытался сосредоточиться на своей проповеди, но безуспешно. Меня не оставляли мысли о Лоуренсе и Энн Протеро.
Я выпил чашку довольно невкусного чая, холодного и слишком крепкого, а в половине шестого зазвонил телефон. Мне сообщили, что мистер Эббот из Лоуэр-Фарм умирает и просили меня немедленно приехать.
Я тут же позвонил в Олд-Холл, потому что Лоуэр-Фарм почти в двух милях от нас, и я никак не успевал вернуться к шести пятнадцати, а на велосипеде я так и не научился ездить.
Однако мне ответили, что полковник Протеро только что уехал на машине. Поэтому я отбыл, оставив с Мэри сообщение, что меня вызвали, и я постараюсь вернуться к шести тридцати или вскоре после этого.
(Продолжение следует...)
