Восемнадцатого мая 1896 года Владимир Маковский стоял на Ходынском поле с альбомом в руках. Его пригласили рисовать праздник, коронацию молодого императора.
Народное гулянье и раздача подарков, ликующие толпы, но вместо праздника художник увидел то, от чего у него задрожали пальцы. Он потом пять лет писал картину, которую ему запретили показывать.
Маковский приехал в Москву из Петербурга с конкретным заданием. Ему поручили сделать зарисовки для коронационного альбома. Нарисовать толпу, флаги, ликование. Нарядных людей на фоне карусельных павильонов.
Художнику было пятьдесят лет, он уже нарисовал сотни полотен и имел репутацию лучшего бытописателя России.
На Ходынском поле к тому утру собралось около полумиллиона человек. Каждому обещали подарочный набор: сайку с колбасой, пряник со сладостями и памятную эмалированную кружку с царскими вензелями.
Народ стекался с вечера, ночевал прямо на земле. Около пяти утра по толпе пополз слух, что буфетчики раздают подарки только своим, на всех не хватит.
И полмиллиона человек двинулись разом.
«Толкотня, давка, вой. Почти невозможно было держаться против толпы», - напишет потом журналист Гиляровский, чудом уцелевший в той давке.
Режиссёр Немирович-Данченко (он тогда ещё был корреспондентом журнала «Нива») вспоминал, что над сплоченной людской массой «стояло синеватое испарение от сотен тысяч людей».
В страшной давке погибло 1389 человек, больше тысячи трёхсот было искалечено. Масштаб трагедии потрясал: люди оказывались в безвыходной ловушке из-за неконтролируемого напора многотысячной толпы.
«Случился великий грех… потоптано около 1300 человек!!» - записал в тот день Николай II в дневнике.
Маковский рисовал. Карандаш бежал по бумаге, фиксируя то, что не предназначалось ни для какого коронационного альбома. Он заполнил два альбома натурными набросками (они и сейчас хранятся в Русском музее).
«Я не сгущал красок действительности, - скажет он потом. - Я и не написал бы картины, если бы не имел непосредственных наблюдений… Увы, катастрофа лишила меня праздничного материала, навеяв совсем другое…»
Но кто вообще был этот человек, которого позвали рисовать коронацию? И почему именно он не смог отвернуться, когда другие художники после Ходынки поспешили покинуть Москву «под предлогом необходимости исполнения работ»?
Фамилия Маковских была хорошо известна московской публике. Глава семьи, Егор Иванович, официально служил бухгалтером Экспедиции кремлёвских строений, однако подлинным смыслом его жизни оставалось творчество. Своим домочадцам он часто повторял:
— Искусство, батенька, это вторая религия! Оно облагораживает душу, делает человека гуманнее.
В 1832 году вместе с единомышленниками он открыл на Большой Никитской «Натурный класс». Спустя десятилетие это заведение превратится в знаменитое Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в кузницу талантов, подарившую миру Перова, Саврасова и Левитана.
Его супруга, Любовь Корниловна (до замужества Молленгауэр, наследница немецкого фабриканта музыкальных инструментов), обладала чудесным сопрано, которым заслушивалась вся светская Москва, а публика в их доме собиралась выдающаяся.
В гости заходили Карл Брюллов и Василий Тропинин, бывал Николай Гоголь. Михаил Глинка наслаждался игрой на фортепиано, а легендарный актер Михаил Щепкин травил театральные байки.
Из пятерых детей в этой семье четверо связали свою судьбу с живописью.
Володя рос самым спокойным. Его старший брат Константин уже в десятилетнем возрасте стал студентом отцовского училища, моментально выбившись в отличники и собирая все лавры, а вот маленький Володя в семилетнем возрасте втайне набросал портрет одного из визитеров.
Он прятал рисунок, пока его не обнаружил отец. Егор Иванович внимательно изучил работу, одобрительно хмыкнул и поручил младшему сыну копировать гравюры.
Мать приобщала мальчика к музыке: он освоил гитару и скрипку, прекрасно пел. Позже, в зрелые годы, художник признавался, что затруднялся выбрать между двумя музами.
«Ежедневно, отложив кисти, я беру смычок и играю в одиночестве, для души...»
В 1861 году пятнадцатилетний юноша поступил в то же училище следом за братом, и в первый же учебный год создал жанровую сценку «Квасник», изобразив мальчишку, торгующего квасом на улице.
Константин тем временем шёл к славе и большим деньгам. А Владимир выбрал совсем другую дорогу, и она привела его к людям, на которых другие художники брезговали смотреть. Но до этого было ещё далеко...
Владимир выпустился из училища в 1866 году, получив серебряную медаль, а в 1869-м удостоился золотой за полотно «Ночное», навеянное тургеневским «Бежиным лугом».
Сыграл свадьбу с Анной Герасимовой, на свет появился первенец Александр (который в будущем тоже выберет путь живописца). Финансов молодой семье катастрофически не хватало. Чтобы свести концы с концами, Маковскому приходилось иллюстрировать журналы, расписывать вазы и плафоны, хватаясь за любую возможность заработать.
В 1870 году он вошел в число пятнадцати мастеров, учредивших Товарищество передвижных художественных выставок. Его подпись красовалась рядом с автографами Перова, Крамского и Саврасова. Вскоре Маковский стал членом правления и принимал участие почти в каждой экспозиции вплоть до своих последних дней.
Знаковым стал 1873 год, когда появилась «картина-перелом». Она носила незамысловатое название «Любители соловьев». Казалось бы, непримечательная сценка: тесная комнатушка, пыхтит самовар, трое мужчин в летах завороженно слушают пение птицы в клетке. Работу отправили на Всемирную выставку в Вену, где Маковскому присудили звание академика за «отличные познания в живописи народных сцен». Однако настоящее признание ждало его не в Европе, а в столице империи.
Федор Достоевский, увидев «Любителей», пришел в восторг:
«...и если есть нам чем-нибудь погордиться и что-нибудь показать, то, уж конечно, из нашего жанра... Посмотрите: комнатка у мещанина аль у какого-то отставного солдата... Соловей висит у окна в клетке и, должно быть, свистит, заливается, щёлкает, а гости слушают... Тут происходит что-то трогательно до глупости». Великий писатель подчеркнул, что в этих скромных работах «есть даже любовь к человечеству».
Подобная рецензия от Достоевского значила невероятно много. Но ключевое слово здесь - «маленькие». Скромные сюжеты, простые люди. Именно в этом заключались работы Владимира Маковского, радикально отличавшие его от брата.
Ведь Константин в те же годы создавал совершенно иное искусство. Роскошные боярские пиры, пышные свадьбы, красавицы в богатых кокошниках. Павел Третьяков предлагал за его «Боярский свадебный пир» солидную сумму в двадцать тысяч рублей, но получил отказ, потому что заморский коллекционер выложил за полотно невероятные шестьдесят тысяч!
— Первые красавицы мечтали мне позировать, - вспоминал Константин. - Я зарабатывал баснословные деньги, жил по-царски и успел создать неисчислимое множество картин.
В этом и таилась пропасть между ними. Константин искренне обожал роскошь жизни и ничуть этого не стеснялся.
А Владимир на выставке 1879 года представил публике «Осуждённого». Молодого народовольца в арестантском халате выводят из зала суда, рядом рыдают старики-родители.
«Перед картиной В. Маковского плачут», - написал Крамской Репину.
Критик Стасов выразился ещё жёстче.
«Глубоко и сильно копнула современную жизнь, ибо в ней прозвучала могучая трагическая нота… Все тут в порядке, все превосходно идёт своим чередом, только несколько человеческих жизней и личностей порвано и разбито». В официальной прессе Маковского назвали «дерзким и нарушающим душевный покой». А он потом скажет с упрямой гордостью. «Ведь картина по России ездит, что Россия скажет, вот что главное. Вот где суд!»
Об одном случае стоит рассказать отдельно. Некий иностранный художник, поражённый разнообразием типов в работах Маковского, попросил показать ему натурщиков. Владимир подвёл гостя к окну, указал рукой на шумную московскую улицу и рассмеялся.
— Вот мои натурщики! Ступайте на улицу, там их полно.
Собственно, они и были. Улица и двор, церковная паперть и приёмная у доктора. Да хоть арестантский вагон. Маковский не придумывал сюжеты, он их подсматривал. И писал как видел, без прикрас.
Вот такой человек стоял в мае 1896 года на Ходынском поле. Человек, который всю жизнь смотрел на то, от чего другие отворачивались. Ему было не привыкать. Но Ходынка оказалась страшнее всего, что он видел прежде.
Маковский работал над двумя полотнами пять лет. «Ходынка» и «На Ваганьковском кладбище. Похороны жертв Ходынки» (Ваганьково расположено рядом с Ходынским полем, туда назавтра свозили тела). Он делал эскизы маслом, перерабатывал карандашные наброски из тех двух альбомов, возвращался к теме снова и снова.
«Я не считал бы себя художником, - объяснял он, - если бы не воплотил в образах глубоко поразивших меня впечатлений».
Илья Репин любил повторять, что художнику нужно семь раз умереть, прежде чем завершить работу над полотном. Маковский ответил ему с горькой иронией:
— Репин утверждает, что следует семь раз умереть до окончания картины. А я умираю семь раз уже после. В тот момент, когда её везут на выставку.
В 1898 году ушла из жизни его первая супруга Анна Петровна. Маковскому было пятьдесят два. Он женился вторично (на певице Ольге Андреевне Криштафович), но работу над Ходынкой не бросил.
Когда в 1901 году «Ходынка» всё же предстала перед публикой на передвижной выставке, реакция властей не заставила себя ждать. Полотно немедленно изъяли по требованию цензуры. От московского генерал-губернатора живописцу пришла короткая, но емкая записка:
«Картине ещё не время, она является солью, посыпанной на свежую рану».
Пять лет работы и два альбома натурных набросков. Свидетельство очевидца, профессора Академии художеств, действительного статского советника. Одна чиновничья записка перечеркнула всё.
Полотно убрали, спрятали, забыли.
Показать «Ходынку» в России не удалось ни в 1901-м, ни позже. Впервые картину увидела публика только в 1910 году в Лондоне. Подальше от глаз тех, кому эта соль причиняла неудобство.
Добавлю от себя, что Маковский не был революционером. Он не звал к баррикадам и не бросал бомб. Он просто нарисовал то, что видел. Но правда глаз, положенная на холст, оказалась опаснее любой прокламации.
Пережив события 1905 года, художник создал картины «Допрос революционерки» и «9 января 1905 на Васильевском острове». Он активно преподавал в Академии художеств, возглавляя жанровую мастерскую (именно у него учились Василий Бакшеев и Абрам Архипов).
В 1912 году императорский двор заказал ему портрет вдовствующей государыни Марии Фёдоровны, причем писать пришлось по старому фотоснимку 1883 года, потому что императрица желала остаться в памяти молодой.
Вслед за Февральской революцией 1917 года Маковский получил предложение встать во главе Академии и заняться её реформированием. Однако Октябрьский переворот разрушил эти планы.
Новая власть уволила пожилого мастера, выделив ему пенсию. Несмотря на это, он не бросил кисть. На последней, 46-й выставке передвижников в Петрограде (1918 год) живописец представил более двадцати работ. Это были всё те же родные ему типажи: набожные старушки, уличные музыканты, играющая детвора. Крохотные сценки из жизни обычных людей.
Константин Маковский до этой эпохи не дожил. В сентябре 1915 года столицу потрясла трагедия: на пересечении Невского проспекта и Садовой улицы в экипаж знаменитого живописца врезался трамвай. 76-летний мастер выпал на брусчатку, получив тяжелую травму головы. Хирургическое вмешательство не спасло: сердце не перенесло наркоза.
Журнал «Нива» отмечал в некрологе, что «неожиданная, обидная в своей нелепости и случайности смерть оборвала долгую, яркую и богатую содержанием жизнь».
Владимир Егорович пережил старшего брата всего на пять лет. Он скончался 21 февраля 1920 года в охваченном голодом Петрограде.
Картины Константина сегодня уходят на аукционах за миллионы. «Ходынку» Владимира на торги не выставляли, она хранится в музее.
Соль, посыпанная на рану, и не продаётся.