Я стояла у окна и смотрела на улицу. Февраль. Серый снег. Люди спешили мимо, кутаясь в куртки. А я думала о том, что случилось вчера вечером.
Максим пришёл ко мне домой. Игоря не было – очередная смена на заводе. Мы сидели на кухне, пили чай. И он сказал то, что сказал два года назад.
– Я всё ещё люблю тебя, Юля. Два года я жду. Готов ждать ещё. Но скажи мне честно – есть ли шанс?
Я посмотрела на свои руки. Они лежали на столе спокойно. Но внутри всё сжималось.
– Не знаю, – ответила я тихо.
– Ты счастлива с ним?
Я промолчала. Потому что не знала, что ответить. Счастлива ли я? Когда последний раз чувствовала себя счастливой?
Максим ушёл. А я осталась сидеть на кухне. Смотрела на старую фотографию, которая висела на стене. Наша свадьба. Девять лет назад. Мы оба улыбались на ней, держались за руки. Счастливые.
Что случилось с нами?
***
Два года назад был день рождения Игоря. К тому же накануне нам исполнилось семь лет совместной жизни. Валентина, его мать, устроила семейный праздник в своей квартире. Накрыла стол, позвала родственников, испекла пирог с яблоками – фирменный рецепт. Максим пришёл с цветами для матери и бутылкой хорошего вина для брата.
Мы сидели за большим столом в гостиной. Ели, пили, разговаривали о работе, о новостях, о планах на лето. Игорь был в хорошем настроении – шутил, рассказывал истории с завода. Обнимал меня за плечи, говорил гостям, какая я у него красивая, как ему повезло. Я смотрела на него и думала – правда повезло. Семь лет счастья. Семь лет с любимым человеком.
Вечер шёл своим чередом. Валентина разливала чай, разрезала пирог. Гости постепенно начали расходиться – кто-то уезжал в другой конец города, кому-то рано вставать на работу. Валентина ушла провожать свою сестру вниз – та плохо видела в темноте, нужно было помочь дойти до машины. Игорь вышел на балкон покурить. Он бросал курить уже третий раз, но всё равно иногда тянуло – особенно в праздники, когда выпьет.
Я осталась на кухне мыть посуду. Включила воду, налила моющее средство. Максим подошёл ко мне тихо. Взял полотенце со стула. Стал вытирать тарелки, которые я ополаскивала.
– Юля, – сказал он негромко. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Важное.
Я посмотрела на него. Он стоял рядом, смотрел в окно кухни. За стеклом была темнота, редкие огни соседних домов.
– Что такое? – спросила я, продолжая мыть тарелки.
– Я люблю тебя, – произнёс он, не поворачивая головы. Голос был тихий, но твёрдый. – Давно. С того самого дня, как Игорь привёл тебя к нам домой в первый раз. Помнишь? Ты была в синем платье. Сидела вот на этой же кухне. Смеялась над шутками матери про её пироги. И я понял тогда – вот она. Та самая женщина.
Я замерла. Тарелка выскользнула из рук, упала в раковину с громким звуком. Вода брызнула на фартук. Я схватила тарелку, поставила её аккуратно.
– Максим, – прошептала я, не веря своим ушам. – Ты что говоришь? Это... это неправильно.
– Знаю, – он повернулся ко мне. Лицо было серьёзное, даже суровое. Взгляд прямой, честный. – Знаю, что это неправильно. Что ты жена моего старшего брата. Что я должен молчать. Что нельзя так. Но я не могу больше держать это в себе. Видеть тебя рядом на каждом празднике. Слышать твой смех. Знать, что ты не моя. Что никогда не будешь. Это убивает изнутри.
Я стояла и не находила слов. В голове был полный хаос. Максим. Брат Игоря. Признаётся мне в любви. На дне рождения мужа. Это какой-то кошмар.
– Я не прошу тебя бросить его, – быстро продолжал Максим, видя мою растерянность. – Не прошу ответить мне тем же. Просто хочу, чтобы ты знала правду. Если когда-нибудь что-то изменится. Если когда-нибудь ты поймёшь, что не счастлива с ним. Или если что-то пойдёт не так. Я буду рядом. Буду ждать. Сколько угодно.
С балкона донёсся кашель Игоря. Он возвращался. Максим быстро отошёл к столу. Положил полотенце. Взял свою куртку с вешалки в коридоре.
– Мне пора, – сказал он уже громче, нормальным голосом. – Рано вставать завтра. Спасибо за вечер, было здорово.
Игорь вошёл в кухню. Пахло табаком. Он обнял младшего брата, похлопал его по спине дружески.
– Спасибо, что пришёл, Макс. Давно не виделись.
Максим кивнул. Обнял его в ответ. Потом посмотрел на меня через плечо брата. Взгляд был полон такой тоски, что у меня внутри всё сжалось. И ушёл, закрыв за собой дверь тихо.
Я стояла у раковины. Руки дрожали так, что пришлось опереться о край мойки. Игорь подошёл сзади, обнял меня, прижался подбородком к моей макушке.
– Устала, да? – спросил он ласково. – Давай я домою посуду. Иди отдыхай.
– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Я сама справлюсь. Почти всё уже. Иди, посиди, отдохни. Именинник же.
Он поцеловал меня в макушку. Потрепал по плечу. Ушёл в гостиную включать телевизор.
А я стояла и думала о словах Максима. О том, что он любит меня столько лет. О том, что ждёт. О том, что это совершенно, абсолютно неправильно и невозможно. Потому что я люблю Игоря. Потому что мы – семья. Потому что Максим – его брат.
Я решила забыть этот разговор. Сделать вид, что ничего не было. Не придавать значения. Списать на то, что Максим выпил на празднике, сболтнул лишнего. Бывает.
После того вечера Максим больше не заговаривал об этом. Мы виделись на семейных праздниках – Новый год у Валентины, восьмое марта, дни рождения. Здоровались как обычно. Улыбались друг другу. Разговаривали о погоде, о работе. Всё было как раньше. Почти.
Только иногда я ловила его взгляд на себе. И видела в нём то же самое чувство.
Но я не отвечала. Делала вид, что не замечаю. Любила своего мужа. Верила, что всё правильно.
А потом, два года назад, Игорь изменился.
***
Игорь пришёл поздно. Разделся в коридоре молча. Прошёл в ванную. Потом в спальню. Я лежала, не спала. Слышала, как он ложится на свою половину кровати. Как дышит. Как засыпает.
Мы не разговаривали. Давно не разговаривали по-настоящему.
Два года назад что-то изменилось. Игорь стал другим. Замкнулся в себе. Перестал делиться тем, что у него на душе. Приходил с работы уставший, молчал, уходил в свою комнату. Мог сидеть час и не сказать ни слова.
Я пыталась спрашивать. Что случилось? Почему ты так? Поговори со мной.
Он отвечал: ничего, всё нормально, устал просто.
Но я видела – не нормально. Что-то сломалось между нами. Тихо, незаметно, но окончательно.
И я устала. Шаги мои стали короче, как будто несла тяжесть. Губы поджимала, когда думала о нём. О нас. О том, что осталось от нашего брака.
***
Утром я пришла на работу. Аптека в торговом центре – моё привычное место последние восемь лет. Стояла за прилавком в белом халате, продавала лекарства, консультировала посетителей. Слушала их жалобы на здоровье, советовала препараты, пробивала чеки. Обычный день.
Галина, моя коллега, работала в соседней секции. Ей было под шестьдесят, она работала в этой аптеке больше двадцати лет. Знала все лекарства наизусть, помнила постоянных клиентов, видела людей насквозь. Прямая, честная женщина. Не любила притворяться и не терпела лжи.
Во время обеденного перерыва мы сидели в маленькой подсобке. Галина достала термос с супом, налила в миску. Я пила чай из одноразового стаканчика. Смотрела в окно. За ним шли люди по торговому центру – с пакетами, с колясками, спешили, разговаривали по телефонам.
– Что с тобой, Юль? – спросила Галина, помешивая суп ложкой. – Ходишь как потерянная третий день. Что-то случилось?
Я посмотрела на неё.
– Видно так сильно?
– Ещё как видно. Я же не слепая. Глаза красные с утра. Руки трясутся, когда пробиваешь чек. Клиентам по три раза переспрашиваешь, что им нужно. Так что рассказывай. Дома что-то?
Я вздохнула. Поставила стаканчик на стол.
– Игорь молчит, – сказала я. – Два года уже молчит. Практически не разговаривает со мной. Приходит с работы, ужинает, сидит в своей комнате. Ложится спать. Утром встаёт, уходит. И так каждый день. Как чужие люди живём в одной квартире.
Галина нахмурилась.
– Два года, говоришь? Давно это. А ты пыталась разговаривать с ним? Спрашивать, что случилось?
– Пыталась. Много раз. Он отвечает – всё нормально, устал на работе, не придумывай проблем. И всё. Разговор окончен.
– А раньше как было?
Я задумалась. Вспомнила первые годы брака. Как мы гуляли по вечерам. Ходили в кино. Сидели на кухне до ночи, болтали обо всём подряд. Строили планы – где будем жить, куда поедем в отпуск, как назовём детей, когда они появятся.
– Раньше всё было хорошо, – сказала я тихо. – Мы разговаривали обо всём. Делились тем, что происходит. Смеялись. Было легко с ним. А потом будто кто-то выключил свет. И он замолчал. Закрылся.
Галина покачала головой. Отставила миску.
– Молчание убивает, девочка, – сказала она серьёзно. – Знаешь, я прожила с мужем тридцать пять лет. Он ушёл пять лет назад. Сердце не выдержало. И знаешь, о чём я жалею больше всего?
– О чём?
– О том, что мы мало разговаривали. Он тоже был молчун. Что-то беспокоит – промолчит. Обидится – промолчит. Проблемы на работе – тоже молчит, держит в себе. А я не настаивала. Думала – мужчина, не хочет делиться, его право. Но знаешь, к чему это привело?
Я смотрела на неё молча.
– К тому, – продолжила Галина, – что последние годы мы жили как соседи. Вежливые, но чужие. Я не знала, о чём он думает. Что чувствует. Что его волнует. А он не знал меня. И когда его не стало, я поняла – я прожила с человеком столько лет, а по-настоящему так и не узнала его.
Она замолчала. Посмотрела в окно.
– Молчание убивает любовь, Юля. Постепенно. По капле. Кричат – хоть выплескивают всё наружу. Хоть знаешь, что у человека внутри. А молчат – копят обиды, копят недовольство. Пока не умрёт всё окончательно.
Я сидела и чувствовала, как слова Галины попадают точно в цель.
– Что мне делать? – спросила я. – Как заставить его говорить?
Галина посмотрела на меня внимательно.
– Заставить – никак. Человек либо хочет разговаривать, либо нет. Можно только дать ему выбор. Либо он начинает говорить, либо ты уходишь. Третьего не дано.
Я опустила глаза.
– А ещё есть Максим, – сказала я тихо.
– Кто это?
– Брат Игоря. Он... признался мне в чувствах. Пару лет назад. А вчера снова пришёл. Сказал, что готов ждать. Что видит, как я страдаю.
Галина присвистнула тихонько.
– Ничего себе поворот. И что ты ему ответила?
– Сказала, что не знаю. Что мне нужно разобраться.
– А хочешь разобраться?
Я посмотрела на свои руки. На обручальное кольцо на пальце. Девять лет я ношу его. Девять лет.
– Хочу, чтобы Игорь заговорил со мной, – произнесла я медленно. – Вот чего я правда хочу. Чтобы он перестал молчать. Чтобы мы снова стали близкими. Как раньше, когда только поженились. Когда всё было хорошо.
– Тогда скажи ему это. Прямо. Без намёков.
– Говорила уже. Не слышит.
Галина вздохнула.
– Значит, не хочет слышать. А если человек не хочет – никто его не заставит. Подумай об этом, Юль. Сколько ты готова ждать? Год? Ещё два? Пять? Всю жизнь?
Я не знала, что ответить. Потому что и правда не знала. Сколько можно ждать? Где та крайняя граница, за которой нужно признать поражение?
Перерыв закончился. Мы вернулись к работе. Но слова Галины крутились в голове весь остаток дня.
***
Вечером я решила попробовать ещё раз. Игорь пришёл домой в восемь. Разделся. Прошёл на кухню. Я приготовила ужин – картошку с курицей, его любимое блюдо. Накрыла на стол. Мы сели.
Ели молча. Я собиралась с духом.
– Игорь, – начала я. – Нам нужно поговорить.
Он поднял глаза. Плечи у него были опущены, как под невидимым грузом. Он всегда так ходил последние два года.
– О чём? – спросил он без интонации.
– О нас. О том, что с нами происходит.
– А что происходит?
– Ты молчишь. Два года ты почти не разговариваешь со мной. Приходишь, молчишь, уходишь в комнату. Мы как чужие люди. Почему?
Он отложил вилку. Посмотрел в тарелку.
– Устал просто.
– Игорь, пожалуйста. Не отмалчивайся. Скажи мне, что случилось. Я не понимаю. Мы же были счастливы. Что я сделала не так?
Он молчал. Сидел и молчал. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Как он что-то держит внутри. Но не говорит.
– Игорь, я прошу тебя, – продолжила я. – Поговори со мной. Я твоя жена. Девять лет мы вместе. Неужели ты не можешь просто сказать, что не так?
Он встал. Взял тарелку. Отнёс в раковину.
– Всё нормально, Юля. Не придумывай.
И вышел из кухни. Я слышала, как он ушёл в гостиную. Включил телевизор.
Я осталась сидеть. Смотрела на недоеденный ужин. И чувствовала, как что-то внутри меня ломается окончательно.
***
На следующий день я снова встретилась с Максимом. Он позвонил, спросил, можно ли увидеться. Мы пошли в кафе. Сели у окна. Заказали кофе.
– Ты подумала? – спросил он.
Я посмотрела на него. Максим был моложе Игоря на пять лет. Ему было тридцать пять. Он работал учителем физкультуры в школе, жил один в съёмной квартире. Улыбался легко. Говорил тепло даже о простых вещах.
– Игорь не разговаривает со мной, – сказала я вместо ответа. – Пыталась вчера поговорить. Он снова отмолчался.
Максим кивнул.
– Он всегда был таким. С детства. Когда что-то болит – замыкается. Молчит. Копит внутри.
– Почему?
– Не знаю. Может, так проще. Не говорить – значит, не признавать проблему.
Я обхватила чашку руками. Кофе был горячий.
– Максим, – начала я. – Ты сказал вчера, что готов ждать. Но зачем? Зачем тебе это? Я – жена твоего брата. Это неправильно.
– Знаю, – ответил он спокойно. – Но чувства не выбирают. Я не хотел влюбляться в тебя. Просто случилось. И я вижу, что ты несчастлива с ним. Вижу уже два года. Как ты гаснешь. Как устаёшь. Как носишь эту тяжесть.
Он замолчал. Потом продолжил:
– Я не прошу тебя уйти ко мне прямо сейчас. Просто хочу, чтобы ты знала – у тебя есть выбор. Ты не обязана терпеть молчание. Не обязана жить с человеком, который не хочет разговаривать.
Я опустила глаза.
– Он не всегда был таким. Раньше мы говорили обо всём. Смеялись. Строили планы. А потом... – я замолчала.
– Что случилось два года назад? – спросил Максим тихо.
Я посмотрела на него. И вдруг поняла.
– Ты знаешь, – сказала я. – Правда?
Максим кивнул медленно.
– Догадываюсь.
– Он слышал, – прошептала я. – Два года назад. Когда ты подходил ко мне первый раз. На его дне рождения. Когда признавался. Он слышал наш разговор.
Слова повисли в воздухе. Всё встало на свои места.
Вот почему Игорь изменился. Вот почему замолчал. Вот почему стал таким холодным.
Он знал. Два года он знал, что его младший брат любит его жену. И молчал. Держал это в себе. Не спрашивал. Не говорил. Просто отдалялся всё дальше.
***
Я пришла домой. Игорь ещё не вернулся с работы. Я ходила по квартире. Думала. Пыталась понять, что делать дальше.
Можно было притвориться, что я ничего не поняла. Жить дальше в этом молчании. Терпеть. Ждать. Надеяться, что когда-нибудь всё само пройдёт.
Или можно было поговорить. Прямо. Сказать, что я знаю. Спросить, почему он молчал. Попытаться объясниться.
Я выбрала второе.
Когда Игорь пришёл, я встретила его в коридоре.
– Нам правда нужно поговорить, – сказала я твёрдо. – Прямо сейчас.
Он посмотрел на меня удивлённо. Кивнул. Мы прошли в гостиную. Сели напротив друг друга.
– Ты знал, – начала я без предисловий. – Два года назад. Ты слышал, как Максим признался мне в чувствах. Правда?
Игорь побледнел. Молчал. Потом кивнул едва заметно.
– Почему ты ничего не сказал? – спросила я. – Почему молчал все эти два года?
Он опустил глаза.
– Не знал, что сказать.
– Можно было спросить меня. Прямо. Что я ответила ему. Что я чувствую.
– Боялся услышать, – тихо произнёс он.
– Чего боялся?
– Что ты его любишь. Что хочешь уйти.
Я смотрела на него. На этого человека, с которым прожила девять лет. И видела испуганного, замкнутого мужчину. Который не умел говорить о том, что болит.
– Я отказала ему, – сказала я. – Тогда, два года назад. Сказала, что люблю тебя. Что не хочу разрушать нашу семью. Он ушёл. Мы больше не говорили об этом.
Игорь поднял глаза.
– Правда?
– Правда. Но ты не спросил. Ты просто решил, что знаешь ответ. И замолчал. Отдалился. Два года, Игорь. Два года ты молчал. Разрушал наш брак молчанием.
Он молчал. Опять молчал.
– Скажи что-нибудь, – попросила я. – Пожалуйста. Скажи, что чувствуешь. Что думаешь. Что хочешь.
Но он молчал. Сидел и молчал. И я поняла – он не изменится. Это его способ справляться с болью. Молчать. Держать всё внутри. Не говорить.
И я не могу больше так жить.
***
На следующий день я пошла к Валентине, матери Игоря и Максима. Она жила в соседнем подъезде. Её квартира всегда пахла пирогами и старыми фотографиями. Она встретила меня, усадила за стол. Налила чай.
– Рассказывай, – сказала она. Руки её перебирали край платка – старая привычка. А взгляд был изучающий, будто видел насквозь.
Я рассказала всё. Про Максима. Про Игоря. Про молчание. Про два года холода.
Валентина слушала. Кивала. Когда я закончила, она вздохнула.
– Игорь весь в отца, – сказала она. – Муж мой тоже был такой. Молчун. Когда больно – молчал. Когда обидно – молчал. Я прожила с ним сорок лет. Любила. Но знаешь, что я поняла к концу?
– Что? – спросила я.
– Что молчание съедает всякие тёплые чувства. Медленно. По капле. День за днём. И если человек не хочет меняться, не хочет учиться говорить – то ничего не изменится. Сколько ни жди.
Я опустила глаза.
– Что мне делать?
Валентина взяла мою руку.
– Юленька, – тихо сказала она. – Иногда уйти – это тоже любовь. Любовь к себе. Ты имеешь право быть счастливой. Имеешь право жить с человеком, который разговаривает с тобой. Который не молчит, когда больно.
– Но я люблю его, – прошептала я.
– Знаю. Но любви недостаточно, если только ты одна стараешься. Если только ты одна пытаешься спасти то, что разрушается. Нужны двое. А Игорь не пытается. Просто молчит.
Я сидела и плакала. Валентина гладила мою руку. Молчала. Давала выплакаться.
Потом я вытерла слёзы. Выпила чай. Поблагодарила её. И ушла.
По дороге домой думала о её словах. О том, что иногда уйти – это тоже любовь.
И поняла, что решение уже принято.
***
Я начала собирать вещи на следующий день. Игорь был на работе. Я складывала одежду в чемоданы. Документы. Фотографии. То, что было важно.
Оставила то, что принадлежало нам обоим. Мебель. Посуду. Технику.
Максим позвонил вечером. Спросил, как дела. Я сказала, что ухожу от Игоря.
– Когда? – спросил он.
– Завтра.
Молчание.
– Юля, – начал он. – Я...
– Я ухожу одна, – перебила я. – Не к тебе, Максим. Мне нужно время для себя. Понять, кто я без Игоря. Разобраться в себе. Может быть, потом... но не сейчас.
– Я буду ждать, – сказал он тихо.
– Не надо, – ответила я. – Живи своей жизнью. Если потом сложится – сложится. А если нет – значит, так должно быть.
Мы попрощались.
Я сидела на кровати. Смотрела на чемоданы. На квартиру, в которой прожила девять лет.
Игорь пришёл поздно. Увидел чемоданы. Посмотрел на меня.
– Уходишь? – спросил он.
– Да.
– К нему?
– Нет. Одна. Сниму квартиру. Поживу сама.
Он молчал. Опять молчал.
– Почему? – спросил он наконец.
– Потому что устала от молчания, – ответила я. – Устала разговаривать в пустоту. Устала жить с человеком, который не хочет говорить о том, что чувствует.
– Юля, – начал он. – Я...
– Что – ты? – перебила я. – Два года ты молчал. Разрушал наш брак своим молчанием. Я пыталась. Спрашивала. Просила. А ты молчал. Вчера молчал. И молчишь до сих пор.
Он опустил голову.
– Я не умею говорить, – прошептал он.
– Значит, научись, – сказала я. – Но без меня. Я больше не могу ждать.
Я взяла чемоданы. Подошла к двери. Обернулась. Посмотрела на свадебную фотографию на стене. Мы оба улыбались там. Держались за руки.
Сняла фотографию. Положила на стол.
– Оставляю тебе, – сказала я. – Может быть, вспомнишь, какими мы были.
И вышла.
Спустилась по лестнице. Шла легко. Без тяжести. Шаги стали длиннее. Свободнее.
На улице был февраль. Холодный ветер. Серый снег.
Но я дышала полной грудью. Впервые за два года.
Не знаю ошиблась ли я в своём решении. Может поторопилась. А как бы вы поступили на моём месте?