Виталик стоял в коридоре и скрипел. Скрипели его новые кожаные штаны, которые обтягивали то, что в сорок пять лет обычно принято деликатно скрывать под просторными джинсами. В руках он сжимал шлем, черный и блестящий, напоминающий гигантского жука-навозника. Вид у Вериного мужа был торжественный, глуповатый и решительный одновременно. Именно так выглядят люди, которые собираются прыгнуть с парашютом, забыв проверить наличие ранца за спиной.
— Вера, я должен найти себя, — заявил он, стараясь, чтобы голос звучал густым баритоном, хотя от природы Виталик обладал приятным, но легким тенором. — Квартира меня душит. Быт убивает творческое начало. Я купил «Харлей». Ну, почти «Харлей». Я уезжаю.
Вера посмотрела на него поверх очков. Творческое начало Виталика последние десять лет проявлялось исключительно в виртуозном умении складывать носки в форме причудливых улиток и прятать их под кроватью.
— Отлично, — спокойно произнесла она. — А жить ты где будешь? В кофре от мотоцикла?
— Я буду жить моментом! — патетически воскликнул он, взмахнув свободной рукой. — Но деньги мне нужны. Я продаю тебе свою долю. По рыночной цене, Вера. Я благороден.
Он назвал сумму. У Веры дернулся левый глаз, но она сдержалась, сохранив на лице маску вежливого интереса. Рыночная цена за половину «двушки» в спальном районе с живописным видом на теплотрассу была высока, но цена свободы — ее свободы от его носков и затянувшегося кризиса среднего возраста — была еще выше.
«Двадцать лет терпеть его «творческие кризисы» — это уже перебор, — подумала Вера. — Пусть лучше двадцать лет банку платить. Банк хотя бы молчит и носки по углам не раскидывает».
— Хорошо, — кивнула Вера, чувствуя, как где-то внутри запускается невидимый калькулятор, лихорадочно подсчитывающий ее шансы на одобрение кредита. — Готовь документы.
Виталик ушел, гордо цокая тяжелыми мотоботами, а Вера осталась в оглушительной тишине. Кризис среднего возраста — страшная вещь, подумала она. Кто-то заводит любовницу, кто-то начинает бегать марафоны, а ее муж решил стать героем фильма «Беспечный ездок», начисто пропустив тот факт, что в финале героев убивают.
Следующие две недели прошли в аду, который Данте по какой-то нелепой случайности забыл включить в свою «Комедию» — в банковском аду. Сбор справок для выкупа доли — это особый, изощренный вид спорта. Банки смотрели на Веру с подозрением. Менеджеры, юные девы с фарфоровыми лицами и пустыми глазами, бесконечно перекладывали бумажки и задавали вопросы, от которых хотелось выть на луну. «А почему выкупаете у мужа? А вы не в сговоре? А почему у него доход за прошлый месяц — три тысячи рублей?».
Вера врала вдохновенно. Она рассказывала легенды о том, что муж — гениальный фрилансер, чьи доходы не поддаются земной логике, что у них высокие отношения и что эта сделка — фундамент новой, крепкой ячейки общества.
Про себя же Вера думала иначе:
«Крепкой ячейки? Да я лучше сейфовую ячейку в банке сниму — и то надежнее будет. И проценты по вкладу капают, и Виталик внутри не храпит».
В итоге, один «зеленый» банк сжалился и одобрил ипотеку. Сумма была гигантской, процент — грабительским, но перспектива стать единоличной владелицей квартиры грела душу сильнее, чем батарея в январские морозы.
День сделки настал. Они встретились у нотариуса. Виталик был все в тех же скрипучих штанах, но выглядел уже слегка потрепанным. Видимо, поиск себя требовал жертв, и первой жертвой пала личная гигиена. Шлем он водрузил на полированный стол нотариуса, словно голову поверженного дракона.
Нотариус, Изольда Павловна, женщина монументальная, с прической, напоминающей сложные архитектурные излишества сталинского ампира, строго посмотрела на них через очки в роговой оправе.
— Паспорта, — буркнула она тоном, не терпящим возражений.
Они протянули документы. Изольда Павловна начала ритмично стучать по клавиатуре. Вера нервно теребила ручку сумки, стараясь унять дрожь в пальцах. Виталик беззаботно насвистывал что-то из репертуара группы «Ария», явно предвкушая ветер свободы.
Вдруг стук клавиш прекратился. Повисла тишина, плотная и душная, как войлок. Изольда Павловна медленно подняла глаза на Виталика. В ее тяжелом взгляде читалось нечто среднее между профессиональной жалостью и острым желанием вызвать санитаров.
— Сделки не будет, — отчеканила она, словно приговор зачитала.
У Веры перехватило дыхание. Виталик поперхнулся своей «Арией» на высокой ноте.
— В смысле? — выдавил он, растеряв весь пафос. — Я собственник! Я имею право!
— Иметь-то вы имеете, — Изольда Павловна с брезгливостью подвинула его паспорт обратно, будто он был заразным. — Только вот Росреестр вашу сделку не пропустит. На вашей доле, гражданин, висит запрет на регистрационные действия.
— Какой еще запрет?! — взвизгнул Виталик, давая петуха.
— Судебные приставы, — скучающе пояснила нотариус, поправляя прическу. — Неоплаченные штрафы, налоги, и, судя по базе, какой-то старый потребительский кредит, про который вы, видимо, благополучно забыли. Сумма долга плюс исполнительский сбор превышают разумные пределы. Пока не погасите — квартиру не продадите.
Виталик побледнел. Его загар «дикого байкера» мгновенно приобрел оттенок несвежей штукатурки. Вера сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее ипотека, ее свобода, ее чистая квартира — все рушилось карточным домиком от одного дуновения реальности.
— Вера... — он повернулся к ней, и в его глазах заметалась паника загнанного зайца. — У меня нет таких денег. Я все, что было, внес за мотоцикл.
— А я тут при чем? — голос Веры стал ледяным, хотя внутри бушевал пожар разочарования.
— Ну... ты же можешь дать мне аванс? Я погашу долги, и мы оформим...
— Нет, — отрезала она, собирая волю в кулак. — Банк дает деньги только под сделку. На руки я тебе ничего не дам. Это исключено.
Они вышли на улицу. Виталик сел на грязный бордюр, обхватив шлем руками, как ребенок любимую игрушку. Ситуация изменилась на сто восемьдесят градусов. Он не мог уехать, потому что ему нужны были деньги на жизнь. Он не мог продать долю, потому что был в долгах. И, самое ужасное для него, ему просто негде было жить.
— Я вернусь домой, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Пока не решу вопросы.
— Нет, — Вера сжала зубы так, что заболела челюсть. — Мы в разводе, Виталик. У нас раздел имущества в процессе, но жить с тобой я не буду.
— Я имею право пользования! Это моя собственность! — в нем внезапно проснулся непризнанный юридический гений. — Я вызову полицию, если ты сменишь замки!
И он был прав. Юридически прав. Персональный ад Веры только начинался.
Следующая неделя стала проверкой ее нервной системы на прочность. Виталик вернулся. Он спал на диване в гостиной, его мотоциклетная куртка пахла бензином и дешевым табаком, отравляя воздух в ее (пока еще их) квартире. Он целыми днями лежал, глядя в потолок, и страдал.
Вера, засыпая под его тяжелое дыхание за стеной, сжимала подушку и мысленно повторяла как мантру:
«Это не просто кредит. Это инвестиция в тишину. Ипотека закончится через пятнадцать лет. А его кризис среднего возраста мог бы длиться вечность. Так что банк — меньшее из зол».
Денег на погашение долгов у него не было. Мотоцикл стоял на платной парковке, счетчик тикал, как часовая бомба.
Вера ходила по квартире бесшумной тенью, стараясь не пересекаться с ним. Но однажды вечером, когда она пила чай на кухне, пытаясь придумать план Б, ее взгляд упал на документы, которые Виталик небрежно бросил на тумбочке в прихожей. Это был договор купли-продажи того самого мотоцикла.
Вера взяла бумагу. Дата покупки — месяц назад. Они тогда еще были официально женаты, заявление на развод подали только через неделю после этого. Она вчиталась в цифры. Сумма была внушительной. Очень внушительной.
В голове Веры будто заработал сложный, хорошо отлаженный механизм. Шестеренки закрутились, смазанные здоровой злостью и безупречной юридической логикой.
Она вспомнила слова их семейного юриста: «Все, что куплено в браке, делится пополам. Неважно, на кого оформлено». Долги, кстати, тоже делятся, но тот злополучный кредит, из-за которого наложили арест, Виталик брал три года назад на свои личные нужды (кажется, на какой-то безнадежный стартап по разведению шиншилл), и Вера тогда благоразумно написала нотариальный отказ от обязательств. А вот мотоцикл... Мотоцикл был свежим активом.
План созрел мгновенно. Он был рискованным, циничным, но это был единственный выход из тупика.
Утром Вера зашла в гостиную. Виталик ел доширак, сидя в трусах на ее любимом велюровом диване. Запах специй смешивался с запахом безысходности.
— Нам надо поговорить, — сказала Вера, садясь в кресло напротив.
— О чем? — буркнул он, не прерывая трапезу. — Денег нет. Приставы лютуют. Я в тупике, Вера. Может, повременим с продажей? Поживем как соседи?
— Нет, Виталик. Мы поступим иначе.
Она положила перед ним договор на мотоцикл.
— Красивый байк, — сказала Вера с легкой улыбкой. — Дорогой. И, что самое интересное, наш.
— В смысле? — он перестал жевать, лапша застыла в воздухе.
— Куплен в браке. На совместные, так сказать, средства. То, что ты копил их тайком от меня, урезая семейный бюджет, это вопрос морали. А вопрос закона прост: половина этого железа — моя.
— Ты не посмеешь! — он вскочил, роняя лапшу на ковер. — Это моя мечта!
— Это совместно нажитое имущество, — холодно поправила Вера. — И я прямо сейчас подаю иск о разделе имущества. Я требую выделить мне пятьдесят процентов мотоцикла в натуре. Или арестовать его до решения суда. Как думаешь, что с ним будет на спецстоянке за полгода судебных тяжб? Заржавеет? Или его по винтику разберут на запчасти?
Виталик смотрел на нее с неподдельным ужасом. Для него этот мотоцикл был символом, тотемом, последним бастионом его уходящей молодости. Потерять его или, что еще хуже, пилить его с бывшей женой — это было немыслимо.
— Чего ты хочешь? — спросил он хрипло, опускаясь обратно на диван.
— Я хочу, чтобы ты исчез, — честно ответила Вера. — И у меня есть деловое предложение.
Она достала блокнот и начала рисовать схему, чувствуя себя генералом перед решающей битвой.
— Смотри. Твой долг приставам — триста тысяч. Твоя доля в квартире стоит три миллиона. Мотоцикл стоит миллион. По закону, я могу претендовать на полмиллиона от стоимости байка.
— И что?
— Я предлагаю сделку. Не совсем стандартную, но рабочую. Я гашу твой долг перед приставами прямо сейчас. За свои личные деньги. Арест снимают. Мы идем к нотариусу. Но в договоре купли-продажи доли мы пишем сумму... скажем так, за вычетом твоего долга и стоимости моей доли в твоем мотоцикле. И еще небольшого дисконта за мои моральные страдания и жирное пятно от лапши на ковре.
Виталик начал судорожно считать в уме, шевеля губами.
— Ты хочешь меня обобрать!
— Я хочу решить проблему. Ты получаешь чистый паспорт, свободу от приставов, свой мотоцикл целиком (я подпишу отказ от претензий на него) и... — Вера назвала итоговую сумму, которая была на треть меньше изначальной. — И ты уезжаешь в закат. Прямо завтра.
Он молчал. Вера видела, как в нем идет мучительная борьба между жадностью и страхом потерять свою игрушку.
— А если я не соглашусь?
— То я подаю на раздел мотоцикла, — пожала плечами Вера, демонстрируя абсолютное спокойствие. — И мы живем вместе еще год. Ты, я и твоя мама, которую я приглашу погостить на неопределенный срок. Она давно хотела проверить, как ты питаешься и почему не носишь шапку.
Упоминание мамы стало контрольным выстрелом. Виталик сдулся, как пробитое колесо на трассе.
— Ладно, — выдохнул он. — Ты ведьма, Вера.
— Я просто практичная женщина, — лучезарно улыбнулась она.
Следующие два дня прошли в бешенном темпе. Вера оплатила его долги, опустошив свою кредитку. Они бегали по инстанциям, ускоряя снятие запрета, ругались в очередях. Вера чувствовала себя ледоколом, крушащим льды бюрократии. Виталик был мрачен, тих и послушен.
И вот снова кабинет Изольды Павловны. Те же очки, та же монументальная прическа.
— Запретов нет, — констатировала нотариус, проверив базу с легким удивлением. — Подписываем?
Виталик подписал договор дрожащей рукой. Вера перевела ему остаток денег на счет. Он посмотрел на уведомление в телефоне с грустью, но потом перевел взгляд на шлем, и в его глазах снова зажегся огонек безумия.
— Ну, прощай, — сказал он на крыльце нотариальной конторы, вдыхая воздух свободы. — Не поминай лихом.
— И ты будь здоров, — ответила Вера без капли злорадства. — Езжай аккуратно.
Он надел шлем, застегнул куртку и гордой походкой направился к своему «коню», стоявшему неподалеку. Вера осталась на месте, глядя ему вслед. Ей хотелось увидеть финал этой пьесы.
И тут случился тот самый, второй, совершенно неожиданный поворот.
Виталик подошел к парковке, где стоял его сияющий мотоцикл. Он сел в седло, пафосно выпрямил спину и нажал кнопку стартера. Двигатель чихнул. Еще раз. И еще. Вместо грозного рыка, от которого должны были дрожать стекла в соседних домах, раздалось жалкое, натужное жужжание, и все стихло.
Виталик начал прыгать вокруг мотоцикла, пинать колеса, дергать какие-то провода, что-то кричать в закрытый визор шлема. Вера подошла ближе, скрестив руки на груди.
— Что случилось, «Беспечный ездок»? — поинтересовалась она вежливо.
— Не заводится! — взвыл он, подняв забрало. — Аккумулятор новый, бензин есть! Что за ерунда?!
Вера подошла к мотоциклу почти вплотную. Она ничего не смыслила в технике, но у нее была феноменальная память на тексты документов.
— Виталик, — мягко сказала она. — А помнишь, ты хвастался, что купил его с огромной скидкой у какого-то знакомого парня из гаражей?
— Ну? — он уставился на нее, ожидая подвоха.
— Ты договор читал внимательно? Не тот, что мы нотариусу носили, а акт приема-передачи к нему? Техническое приложение?
— Нет, зачем... Он сказал, все на мази... Свой парень...
Вера вздохнула. Вчера, пока Виталик спал, она из любопытства (и здоровой женской паранойи) просмотрела все бумажки, что валялись у него в папке.
— Там мелким, почти невидимым шрифтом в акте дефектовки было написано про «нарушение компрессии в цилиндрах» и «требуется капитальный ремонт двигателя». Твой «свой парень» продал тебе красивый, полноразмерный макет мотоцикла, Виталик. Он не поедет. Ни в закат, ни до ближайшей булочной.
Виталик замер. Шлем выпал из его ослабевших рук и с глухим стуком покатился по асфальту. Он осознал весь масштаб катастрофы. Денег, которые Вера ему перевела, хватит либо на ремонт этого хромированного хлама, либо на жизнь, но никак не на то и другое сразу. А квартиры у него больше нет.
Он поднял на бывшую жену глаза, полные слез.
— Вера... Можно я... пока поживу у нас? Я заплачу за ремонт, потом продам... Я спать буду на полу...
— Нет, — Вера улыбнулась самой лучезарной и твердой улыбкой в своей жизни. — У нас больше нет «нас». И квартиры «у нас» тоже нет. Есть моя квартира.
Она развернулась и пошла к метро. Ее каблуки стучали по асфальту уверенно и звонко, отбивая ритм победы. Она чувствовала невероятную легкость, словно сбросила с плеч мешок с цементом.
Да, она потратила кучу нервов. Да, она влезла в ипотечную кабалу на полжизни. Но она вышла победительницей из этой абсурдной войны.
Вечером Вера сидела в абсолютно пустой квартире. Тишина звенела в ушах, но это была приятная, исцеляющая музыка. Она прошлась по комнатам, наслаждаясь простором. Его вещей не было. Только в углу прихожей валялся один сиротливый носок, свернутый в улитку — прощальный привет из прошлой жизни.
Вера подняла его двумя пальцами, как ядовитое насекомое, и торжественно отправила в мусоропровод.
На столе лежала свежая выписка из ЕГРН. Строчка «Единственный собственник» выглядела красивее любой поэмы Пушкина.
Вдруг телефон на столе пискнул. Сообщение от Виталика. Вера открыла его с некоторой опаской:
«Двигатель ремонту не подлежит. Продал на запчасти за копейки. Еду на поезде к маме в Сызрань. Ты была права во всем. P.S. Я там в шкафу, в тайнике за книгами, забыл свою заначку. Доллары. Оставь себе. За моральный ущерб и пятно на ковре».
Вера замерла. Тайник? За книгами?
Она медленно подошла к книжному шкафу, где стояло полное собрание сочинений Джека Лондона, которое никто в этой семье никогда не открывал. Отодвинула пыльные тома. Там, в глубине, действительно лежал плотный конверт.
Вера открыла его дрожащими пальцами. Внутри лежала пачка зеленых купюр. Она пересчитала. Сумма была ровно такой, чтобы сделать хороший ремонт в гостиной и купить новый диван — не велюровый, а нормальный, кожаный. И, может быть, даже останется на путевку. Не на мотоцикле в закат, конечно, а в хороший санаторий с массажем и грязевыми ваннами. Но Вере, если честно, этот вариант подходил гораздо больше.
Она налила себе бокал вина, села прямо на пол посреди пустой комнаты и рассмеялась. Смех был легким и звонким.
Она поймала себя на мысли, что впервые за последние десять лет ей не нужно прислушиваться: не скрипят ли кожаные штаны в коридоре, не начался ли очередной приступ «поиска себя» на кухне. Квартира пахнет только свежим ремонтом и свободой.
Виталик, даже пытаясь быть благородным рыцарем или просто оказавшись безнадежным растяпой, все равно остался собой. Он искал свободу, а подарил её ей. Вместе с долларами.
Все-таки кризис среднего возраста — чертовски полезная штука. Если он случается не у тебя, конечно.