Главный вопрос утреннего туалета: кто ты сегодня — бухгалтер или Люстиг?
Знаете, что самое трудное в любой профессии? Нет, не умение вовремя вставать по будильнику и не докучливая корпоративная этика с её ритуалами дресс-кода, из-за которых в пятницу приходится душить себя галстуком. Самое трудное — однажды утром, глядя на себя в зеркало, пока чистишь зубы, честно ответить на вопрос: а не вор ли я?
И речь сейчас вовсе не о канцелярских скрепках, унесённых с работы. Тут каждый второй — Плюшкин, и Бог ему судья. И даже не о бутерброде коллеги, стянутом со стола, пока тот отвернулся. Хотя, признаюсь, в этом вопросе и моя совесть небезупречна: голод — не тётка, а платный буфет разорителен, и порой кусок чужой ветчины кажется демократичнее и роднее тарелки фирменного салата.
Но это так, шалости. Воровство — оно, знаете ли, как радиация: невидимо, но смертельно, если накопится критическая масса. Или, наоборот, как прививка — в малых дозах даже полезно для иммунитета совести. Остановиться бы вовремя. Вовремя понять, где кончается шалость и начинается большое искусство.
Мы живём в мире, где всё относительно. Как учил нас товарищ Эйнштейн, хотя он, кажется, имел в виду нечто другое. Кто-то крадёт яблоки с лотка — и его зовут воришкой и могут намять бока. Кто-то крадёт миллионы с банковских счетов — и его величают финансовым гением и печатают на глянцевых обложках. А кто-то уносит «Мону Лизу» из Лувра — и его имя вписывают в скрижали Истории золотом, пусть и со знаком минус.
Сегодня мы поведём речь именно о таких мастерах. О тех, для кого преступить черту — не трагедия, а производственная необходимость, вроде утреннего кофе. О дерзких, удачливых и, осмелюсь заметить, по-своему талантливых людях. Ибо, как говаривал один мой знакомый философ (правда, сидевший на скамье подсудимых), «работа есть работа, батенька, а пенсионный фонд сам себя не наполнит».
Часть первая. Материя: Рыцари отмычки и печального образа
Начнём с тех, кто любит материю. Кому подавай не эфемерные цифры на счетах (виртуальные, в руках не подержишь!), а тёплую тяжесть золота, трепет старинного холста, холодную душу бриллианта. Это воры в классическом понимании — люди риска, атлеты отмычки и акробаты форточки.
Стефан Брайтвизер: Коллекционер человеческой глупости
Вообразите человека, который обожает искусство. Он ходит по музеям, наслаждается мазками великих мастеров, вздыхает у витрин... И уносит это всё с собой. Это не сюжет дешёвого детектива, это судьба Стефана Брайтвизера. Немца, которого позже назовут самым успешным музейным вором в истории.
Феномен этого почтенного господина в том, что он совершенно не походил на бандита. Напоминал тихого библиотекаря, страдающего давлением и деспотичной супругой, или чудаковатого профессора, забывающего, где оставил очки. Вместе с подругой Анной-Катариной они провернули около двухсот краж! Двести! В ста семидесяти двух музеях Европы! Это ж надо иметь такое расписание экскурсий. Я, бывало, за год в Третьяковку соберусь один раз, да и то забуду, зачем пришёл. А тут — двести музеев. Человек-абонемент.
Метод его был до гениальности прост. Анна-Катарина подходила к охраннику и начинала томно хлопать ресницами, заворожив его женским вниманием. А Стефан в это время... ну, допустим, снимал со стены небольшую, но очень дорогую картину и прятал под свободный пиджак. Никаких лазеров, никаких верёвок. Скромное обаяние буржуазии, помноженное на бездарную работу секьюрити.
Но самое удивительное — мотив. Он не продавал шедевры. Он вешал их у себя дома. Представляете картину маслом? Приходит человек с работы, уставший, вешает пальто, проходит в гостиную, включает торшер... а на него со стен смотрят глаза с полотен Рембрандта. И он такой, поправляя тапки: «Ну, здравствуй, Рембрандт, как прошёл твой день?». Следствие, войдя в его скромное жилище, обнаружило склад сокровищ. Он любовался ими в одиночестве. Он был кротом, который тащил в норку всё самое красивое.
Стефан Брайтвизер украл искусство, потому что любил искусство до такой степени, что не мог с ним расстаться. Где та тонкая грань между страстным ценителем и преступником?
Винченцо Перуджа: Человек, у которого «Джоконда» жила под кроватью
Это имя достойно не баллады, а целой оперетты. 21 августа 1911 года. Париж. Лувр. Тихий, сонный день. Стеклодув и бывший музейный работник Винченцо Перуджа заходит в храм искусства, как к себе домой. Он в рабочей одежде — ну кто обратит внимание? Подходит к стене, где висит небольшая, ничем особо не примечательная картина какого-то Леонардо да Винчи. Снимает её. И прячет под халат. Под обычный рабочий халат! Эту «Мону Лизу» с её загадочной улыбкой!
А дальше — тишина. Целых два года. Два года мир искусствоведов рыдал, газеты выходили с траурными шапками. А Винченцо в это время жил себе в маленькой квартирке, и где-то в чуланчике, завёрнутая в старую тряпку, лежала Она. Два года! Это ж надо иметь железные нервы.
Зачем? То ли он был итальянским патриотом, желавшим вернуть шедевр на родину, то ли просто обиделся на французов, которые его уволили. Представляю эту святую обиду: «Ах, вы меня уволили? Ну тогда я заберу вашу главную картину!». Лишь через два года он решил вернуть её в Италию, принёс во флорентийскую галерею Уффици... и тут его и взяли.
Парадокс: именно этой глупой кражей он сделал «Мону Лизу» бессмертной. До 1911 года о ней знали только узкие специалисты. А после двух лет газетной шумихи Джоконда проснулась знаменитой на весь мир. Винченцо, сам того не ведая, создал её мировой бренд.
Дорис Пэйн: Кошка, которая гуляла сама по себе
А теперь позвольте представить даму. Даму с большой буквы, хотя и с сомнительной репутацией. Дорис Пэйн — это не просто воровка. Это икона стиля. Нью-Йорк, Лондон, Париж, пятидесятые. Золотая молодёжь, джаз, бриллианты, роскошные отели. И среди этой сверкающей элиты порхает она — элегантная, с безупречными манерами, в платье от Диора.
Её звали «Кошкой-воровкой» — прозвище, которое она носила с гордостью. Дорис не лазила по карманам в метро. Она втиралась в доверие к миллиардерам. Могла сидеть с герцогиней за одним столом, обсуждать последнюю коллекцию, критиковать бургундское и... незаметно стащить колье. И герцогиня ничего не замечала, потому что была увлечена рассказом Дорис о её вымышленном ранчо в Техасе.
Полиция арестовывала её десятки раз, но присяжные неизменно выносили оправдательные приговоры. Как можно осудить эту хрупкую женщину с такими грустными глазами? Она доказала: кража тоже может быть высоким искусством.
Артур Фергюсон: Шотландский купец, торговавший империями
Этот господин был не просто вором — он был гениальным риелтором с безграничной фантазией. Начало двадцатого века, Америка кишит наивными простаками с тугими кошельками. Артур Фергюсон посмотрел на этот дисбаланс и решил его исправить.
Начал скромно: продал какому-то американскому туристу Биг-Бен. Подошёл респектабельный джентльмен и доверительно сообщил: британская корона на мели, правительство продаёт главные часы страны. Цена — тысяча фунтов, почти даром. Мистер Смит, пыжась от важности, отсчитывает деньги и получает «официальный документ».
Но верхом гениальности стала аренда Белого дома. Он явился к богатому банкиру, представился чиновником из Госдепартамента и с прискорбием сообщил: правительство США готово сдать президентскую резиденцию в аренду надёжному человеку. Банкир, польщённый доверием, выложил кругленькую сумму. Фергюсон вручил ему ключи (от своих съёмных апартаментов) и был таков.
Поймали его только тогда, когда он, обнаглев, попытался продать статую Свободы какому-то австралийскому миллионеру. Удача Артура была в его фантастическом нахальстве: человек готов поверить в любую чушь, если она преподнесена с апломбом и тешит его тщеславие.
Интермедия. Дух: Грабитель, укравший душу
Но хватит о смешном. Потому что есть кражи, от которых не до смеха. Есть кражи, которые убивают.
Аршил Горки повесился в своей мастерской.
. Соседи нашли тело только через три дня. А на стенах висели картины — чужие, хотя писала их его рука. Говорят, в последние дни он замазывал холсты чёрным. Не краской — отчаянием.
Это история о том, как можно украсть не кошелёк, а душу. И звали вора... друг.
Аршил Горки — известный абстрактный экспрессионист, человек с трудной судьбой. И был у него друг, тоже мастер кисти, сюрреалист Роберто Матта. Друзья не разлей вода, вместе обсуждали искусство, вместе искали новые формы. Но была одна тонкость: Горки смотрел на работы Матты и... тонул в них. Они были настолько созвучны его собственной душе, что он, сам того не осознавая, начал писать «как Матта». Не копировать, нет, а дышать с ним в унисон.
Критики, люди зоркие и ядовитые, тут же заметили сходство. И пошли разговоры: «Горки подражает», «Горки вторичен», «Горки — вор, укравший стиль у Матты». Для художника это страшнее ножа в спину. Дружба рухнула, превратившись во вражду. Горки, и без того ранимый, погрузился в отчаяние. Его душевная болезнь обострилась до предела. И в итоге эта история — реальная или мнимая кража идей — привела к трагедии.
Вот вам иной вид воровства, о котором редко пишут в криминальных сводках. Украсть идею у друга иногда страшнее, чем украсть бриллиант. Бриллиант можно вернуть. А идея уже в тебе, и если её объявляют чужой... что тогда остаётся?
Часть вторая. Иллюзия: Певцы воздушных замков
Если вор — это грубая сила, работающая руками, то аферист — поэт, мыслитель и артист в одном флаконе. Он не лезет в окна. Его инструмент — язык. Он продаёт вам не вещь, а мечту.
Фрэнк Абигнейл-младший: Мальчик с тысячью лиц
История, достойная голливудского блокбастера. Молодой человек, которому нет и девятнадцати, колесит по миру первым классом. Он обналичивает фальшивые чеки в двадцати шести странах.
Сегодня он — усталый, но обаятельный пилот авиакомпании «Пан Америкэн». Завтра — педиатр в больнице. Послезавтра — профессор социологии, читающий лекции студентам, которые старше его на десять лет!
Абигнейл не был гением подделки документов, он был гением перевоплощения. Он заставлял людей хотеть ему верить. Он давал им возможность почувствовать себя значимыми, общаясь с важной персоной. Представляю этого юного «профессора», который сам ещё вчера зубрил учебник в туалете аэропорта, а сегодня вещает с кафедры. И ни у кого не возникает сомнений! Потому что форма, уверенный взгляд, потому что людям проще поверить в красивое, чем проверять скучную правду.
Скажите честно, коллега, вы никогда не надевали маску делового и занятого человека, когда на самом деле хотели просто сбежать с совещания? Мы притворяемся каждый день. Абигнейл просто сделал это своей профессией.
Виктор Люстиг: Продавец ветра и Эйфелевых башен
Ах, Виктор Люстиг! Граф, аристократ, полиглот, человек с манерами посла и душой ярмарочного зазывалы. Он появился в лихие двадцатые, когда мир был наивен, как ребёнок.
Коронный номер — продажа Эйфелевой башни. В 1925 году Париж судачил: башня старая, ржавеет. И вот «высокопоставленный правительственный чиновник» (Люстиг) собирает в отеле «Крийон» пятерых богатейших торговцев металлоломом. Скорбным голосом сообщает государственную тайну: башню решено продать на слом. Торги будут тайными.
Один из торговцев, господин Пуассон (фамилия говорящая: по-французски — «рыба»), клюёт. Ему льстит, что именно он утрёт нос правительству. Он вручает Люстигу чемодан с франками. Пуассон уходит с «официальными документами», а Люстиг с чемоданом уезжает в Вену.
Бедный Пуассон в полицию не пошёл — признаться, что купил Эйфелеву башню? Его бы высмеяли. А Люстиг через месяц вернулся и... попытался продать башню снова! Второй раз, тем же простакам! И ведь чуть не продал! Вот это уровень: чистое искусство ради искусства.
Легенда гласит, что он сбежал из Алькатраса. Историки пожимают плечами, но как хочется верить, что старый граф и правда обвёл вокруг пальца саму смерть.
Кристофер Роканкур: Рейнджер на Марсовом поле
А вот наш современник, герой эпохи селфи. Француз Кристофер Роканкур решил, что раз мир стал плоским и цифровым, то и афера должна быть глянцевой.
Он придумал образ: техасский нефтяной магнат и рейнджер! Одевался с иголочки, носил ковбойские сапоги из крокодиловой кожи, говорил с ужасным акцентом. Арендовал частные самолёты, яхты, виллы на Лазурном берегу. Новые «друзья» видели успешного человека и готовы были вкладывать деньги в его «проекты».
Кульминацией стала покупка старинного особняка Отель де Куланж в центре Парижа. Цена — под двести миллионов евро. С поддельными документами он просто... заселился туда. Принимал гостей, давал балы, чувствовал себя полноправным хозяином.
Представляете: сидит он вечером в роскошном особняке, попивает бурбон, смотрит на каминные часы эпохи Людовика и думает: «Ну и где же эти лохи-риелторы? Ах да, я же теперь тут законный хозяин!».
Обман вскрылся. Полиция арестовала его в Германии, выпустили под залог... и он исчез. Растворился в воздухе.
Корнелиус ван дер Биль: Человек, которого не было
Это случай, от которого у детективов волосы встают дыбом, а у философа загораются глаза. Корнелиус ван дер Биль — имя, гремевшее на Уолл-стрит в конце девяностых. Крупный инвестор, финансовый гений. Он проворачивал сложнейшие сделки, инвесторы носили его на руках, банки выстраивались в очередь.
Но была одна деталь. Корнелиуса ван дер Биля... не существовало. Вообще. Это был фантом, искусно созданный группой мошенников. Подставные счета в офшорах, липовые фирмы — целая параллельная вселенная. Когда финансовый пузырь лопнул, выяснилось: сотни миллионов долларов испарились. А главный злодей остался лишь строчкой в фальшивых документах.
Кто за этим стоял? Следствие не дало ответа. Деньги бесследно исчезли, а имя Корнелиуса стало символом самой совершенной аферы — аферы без лица. Вот это удача! Быть абсолютным никем и провернуть такое. Он и сейчас, возможно, сидит в уютном кафе, пьёт эспрессо и довольно ухмыляется. А мы никогда не узнаем, кто он.
Вместо эпилога
И вот, любезный друг, мы перелистали пёстрые страницы этой книги человеческих пороков. Мы увидели тех, кто берёт силой, и тех, кто берёт умом. Мы улыбнулись проделкам одних и замерли перед трагедией другого.
Что же в сухом остатке? А то, что в основе любого ремесла — будь то воровство, мошенничество или честный труд бухгалтера — лежит одно: жажда признания, чувство риска и слепая госпожа Удача. И кто из них счастливее — тот, кто живёт в роскоши в вечном страхе, или тот, кто честно ходит на службу и по воскресеньям смотрит футбол? Вопрос риторический.
Мы чистим зубы по утрам. Смотрим в зеркало. И где-то в глубине зрачков у каждого из нас бродит тень Виктора Люстига, соблазняя продать начальнику идею, которую мы не доделали, или призрак Дорис Пэйн, шепчущий, что чужое достижение нам пойдёт больше, чем хозяину.
Но мы улыбаемся своему отражению, берём портфель и идём на работу. Почему? Потому что боимся? Или потому что честность — это просто отсутствие таланта к воровству? А может, потому что настоящая удача — это вовремя остановиться перед зеркалом и не переступить черту?
Ведь если долго вглядываться в бездну... ох, не в ту бездну, батенька! Если долго вглядываться в вора в зеркале, он в конце концов подмигнёт вам в ответ. И вот тогда — держитесь.
Ну а вы? Давно смотрели в зеркало?
P.S. от автора:
Мой призыв!
Друзья, если вы дочитали до этого места — значит, либо вы тоже задумались о своей честности, либо просто украли этот текст у времени, которое планировали потратить на сон. И то, и другое прощается, если вы немедленно не совершите три благородных преступления:
Не подпишетесь на канал «Свиток Семи Дней» — это будет уже чистой воды грабёж среди бела дня, потому что контент тут фактически раздают даром. Ссылочка для налёта:
Не поставите лайк. Это, конечно, мелочь, но, как говорил Люстиг, из малых сумм складываются состояния. Ваш лайк — валюта, которая не обесценивается. Жмите, не жмитесь!
Не напишете комментарий. Сознавайтесь, кто из вас сегодня утром уже подмигнул своему отражению? Чью идею вы примерили на себя? Расчехляйте клавиатуры, докажите, что вы не Корнелиус ван дер Биль, а вполне себе материальный грешник!
Подписывайтесь, чтобы я вас не искал по объявлениям «Разыскивается особо опасный читатель». Вместе мы украдём у скуки пару весёлых минут! Ваш вечный должник (в хорошем смысле), автор. 😉